Песнь для Дьякона

Вечер в Мондштадте опускался лениво, окрашивая черепичные крыши в цвет закатного одуванчикового вина. В таверне «Доля Ангелов» было шумно, как и всегда в этот час. За стойкой, протирая стакан с непроницаемым видом, стоял Дилюк, а в самом дальнем и уютном уголке, скрытый от большинства глаз, сидел Венти. Перед ним стояла почти пустая бутылка вина, а пальцы рассеянно перебирали струны лиры «Небесная высь». Он был в превосходном настроении. Дневной ветерок принес ему достаточно моры на еще одну бутылку, а спетые баллады о древних героях нашли благодарных слушателей. Сейчас он просто наслаждался моментом, слушая гул голосов, смех и звон кружек — саму музыку жизни Города Свободы. Внезапно эту гармонию нарушили два громких, сердитых голоса. Два торговца, один из «Тысячи ветров», другой — местный, яростно спорили из-за сорванной сделки. Их перепалка становилась все громче, привлекая недовольные взгляды. Дилюк уже нахмурился, готовясь вмешаться, как дверь таверны скрипнула, и в помещение вошел тот, кого меньше всего ожидали здесь увидеть в подобной роли. Это был Далия, дьякон собора Фавония. Венти прищурился, с любопытством наблюдая. Он, конечно, знал о молодом дьяконе. Весь Мондштадт шептался, что тот отмечен особой благосклонностью Барбатоса, что его слова — это откровения самого Анемо Архонта. Венти эта молва безмерно забавляла. Но вместо того, чтобы начать читать проповедь о мире и прощении, Далия с обезоруживающей улыбкой подошел к спорщикам. Его пыльно-розовые волосы были слегка растрепаны, а шапочка с кошачьими ушками придавала ему вид скорее озорного искателя приключений, чем служителя церкви. — Добрейшего вечера, господа! — весело произнес он, и в его фиолетовых глазах плясали искорки. — Слышу, у вас возникли разногласия. А что может лучше разрешить спор между достойными мужами, чем честное состязание? Торговцы опешили. — Какое еще состязание? — пробурчал один из них. — Состязание в выпивке! — хлопнул в ладоши Далия. — Мастер Дилюк, будьте добры, две полные кружки лучшего сидра! Кто первый осушит свою — тот и победитель в споре! А проигравший оплачивает счет. Идет? Дилюк молча, но с тенью одобрения, поставил на стол две кружки. Торговцы переглянулись, их гнев сменился азартом. Через минуту они уже со смехом утирали усы от сидра, позабыв о причине ссоры. Один, проигравший, полез за кошельком, а второй дружески хлопнул его по плечу. Из врагов они превратились в собутыльников. Венти тихо рассмеялся в своей кружке. Этот дьякон был ему по душе. Он понимал свободу не как догму, а как саму суть жизни. В нем не было ни капли церковной чопорности. Когда торговцы, уже мирно беседуя, отошли к другому столику, Венти поднялся и подошел к Далии. — Хе-хе, вот так чудеса! — начал бард, склонив голову набок. — Я слышал много историй о мудрости дьякона Далии, но чтобы узреть ее в действии... Вы поистине благословлены ветром, достопочтенный! Далия обернулся. Он узнал бродячего поэта, чьи песни порой долетали даже до стен собора. — Это просто здравый смысл, — улыбнулся он в ответ. — Зачем усложнять то, что можно решить по-дружески? Молитва — это хорошо, но кружка доброго вина порой творит не меньшие чудеса. Как говорится, «Да направит тебя ветер»... иногда он направляет прямо в таверну. — О, мудрые слова! — Венти картинно приложил руку к сердцу. — Раз уж вы так хорошо понимаете волю ветра, может, вы поможете и мне? У меня есть вопрос, который терзает мою душу, вопрос к самому лорду Барбатосу. Он сел напротив дьякона, и его взгляд из игривого на мгновение стал серьезным, подернутым тысячелетней дымкой. Далия, привыкший к просьбам о наставлении, участливо наклонился вперед. — Спрашивай, бард. Если ветер захочет ответить, я передам его слова. — Скажите, о мудрый дьякон, — Венти понизил голос до шепота, — как может бог абсолютной свободы мириться с тем, что ему поклоняются в каменных стенах собора? Как может вольный ветер, символ вечного движения, быть заперт в рамках молитв и гимнов? Не является ли само поклонение ему... предательством его сути? Вопрос был с подвохом. Это был не вопрос верующего, а вопрос самого божества, которое веками задавало его себе. Венти с любопытством смотрел на Далию, ожидая услышать заученные фразы из церковных книг. Но Далия не стал цитировать писания. Он на миг прикрыл глаза, и легкий, едва заметный сквозняк прошелестел по таверне, коснувшись его волос и струн лиры Венти. Когда дьякон открыл глаза, в них не было ни тени сомнения. — Ветер нельзя запереть, — тихо, но уверенно сказал он. — Стены собора не держат его. Они лишь создают место, где его тихий шепот становится песней, понятной людям. А гимны и молитвы — это не цепи. Это бумажные фонарики, которые мы отпускаем в небо, чтобы ветер подхватил их и унес наши надежды ввысь. Лорд Барбатос не хочет, чтобы ему служили. Он хочет, чтобы с ним... пели. Свобода — это не отсутствие дома, а возможность в любой момент вернуться туда, где тебе рады. Даже самый вольный ветер любит отдыхать на теплых крышах. Он замолчал, словно прислушиваясь к чему-то, что мог слышать лишь он один. Венти замер. Его игривая маска спала, обнажив истинное лицо Архонта — удивленное, растроганное и безмерно светлое. Этот юноша, этот дьякон с кошачьими ушками, не зная, с кем говорит, дал самый точный, самый правильный ответ. Он не просто понял — он почувствовал. Он услышал истинную песнь Барбатоса. На губах Венти расцвела искренняя, теплая улыбка. — Хех... Спасибо, дьякон. Это... был лучший ответ, который я когда-либо слышал. Он поднял свою лиру. — Я не могу заплатить тебе морой за такую мудрость. Но я могу заплатить песней. Новой песней, рожденной только что, здесь. Пальцы барда коснулись струн, и таверна затихла. Полилась мелодия — легкая, как полет семечка одуванчика, стремительная, как порыв ветра над мысом Веры, и с едва уловимой ноткой сладкой грусти, как воспоминание о старом друге. Она рассказывала о свободе, которая не боится привязанности, и о боге, который больше всего на свете любит слушать песни своего народа. Далия слушал, затаив дыхание. В этой музыке он слышал тот самый ветер, тот самый голос, что шептал ему ответы. Он чувствовал его так близко, так ясно, как никогда прежде. Когда последний аккорд растаял в воздухе, таверна взорвалась аплодисментами. Венти поклонился, но смотрел он только на Далию. — Еще по одной, друг мой? — подмигнул бард. — За счет победителя в нашем маленьком богословском споре. А победили мы оба. Далия рассмеялся, и его смех прозвенел, как колокольчик на ветру. — С превеликим удовольствием, бард. С превеликим удовольствием.