Гостинец для ветра

Полуденное солнце заливало площадь перед собором Фавония теплым, медовым светом. Ленивый ветерок играл с флюгерами на крышах и волосами редких прохожих. Большинство жителей Мондштадта в этот час были заняты делами или прятались от зноя в прохладе таверн. Именно поэтому тень исполинских ладоней статуи Барбатоса казалась лучшим местом для послеобеденного сна. Свернувшись калачиком на прохладном камне, прямо в сложенных дланях своего собственного изваяния, безмятежно дремал Венти. Бутылка сидра была предусмотрительно выпита, а лира лежала рядом, тихонько гудя от пролетавших мимо порывов ветра. Для него это было идеальное убежище: высоко, спокойно, с лучшим видом на любимый город. Сквозь дрему он услышал тихие, ровные шаги. Венти лишь приоткрыл один глаз, не меняя позы. Он ожидал увидеть сестру Викторию или кого-то из рыцарей, но к подножию статуи подошел дьякон Далия. Это было странно. Обычно Далия был либо в соборе, либо в гуще городских событий, помогая кому-то решать споры или просто слушая чужие тревоги. Здесь, в одиночестве, он выглядел непривычно. Далия подошел к самому основанию статуи и, вместо того чтобы преклонить колени или сложить руки в молитве, просто прислонился спиной к камню и устало вздохнул. Из своей сумки он достал... нет, не молитвенник. Он достал бутылку лучшего одуванчикового вина, того самого, что так ценил мастер Дилюк, и одно безупречное, налитое солнцем яблоко. Венти, прятавшийся в тени ладоней наверху, замер. Его сон как рукой сняло. Дьякон поставил бутылку на выступ постамента, а яблоко положил рядом. Он не произносил громких слов или заученных фраз. Он говорил тихо, словно делился новостями со старым другом, который просто ненадолго отлучился. — Ну вот, лорд Барбатос, — с теплой улыбкой пробормотал Далия, поглаживая прохладный камень. — Выдался непростой денек. Госпожа Герта и господин Шульц опять не поделили грядку с ветряными астрами. Пришлось напомнить им, что цветы, как и свобода, принадлежат всем. Кажется, помогло. Он помолчал, глядя на город, раскинувшийся перед ним. — А маленькая Анна наконец-то смогла запустить воздушного змея. Ветер сегодня был на её стороне. Вы бы видели её улыбку... Это было куда красноречивее любого гимна в Вашу честь. Он снова взглянул на свои подношения. — Я подумал... Вам, наверное, надоели все эти формальности и скучные молитвы. Поэтому принес гостинец. Что-то, что по-настоящему пахнет Мондштадтом. Надеюсь, Вам понравится. Сказав это, он не стал ждать ответа. Он просто постоял еще минуту, наслаждаясь тишиной и теплым ветром, а затем, кивнув статуе на прощание, развернулся и пошел обратно к собору. Венти, все еще невидимый наверху, был ошеломлен. Веками ему приносили жертвы: драгоценные кубки, первые урожаи, торжественные клятвы. Ему молились, его просили, его благодарили. Но никто, никто и никогда не приносил ему просто... гостинец. Как другу. Как равному. Никто не делился с ним простыми, повседневными радостями его народа так просто и искренне. Этот юноша, этот странный дьякон, не поклонялся богу. Он дружил с ветром. И в этот момент сердце Анемо Архонта наполнилось такой теплотой, какой он не чувствовал уже очень давно. Когда Далия был уже на полпути к ступеням собора, внезапный, озорной порыв ветра сорвался с неба. Он пронесся мимо шпилей, закружился у подножия статуи и, словно живая ладонь, аккуратно подхватил то самое наливное яблоко. Ветер пронес его по воздуху и мягко опустил прямо в руки идущему Далии. Дьякон остановился и посмотрел на яблоко в своих ладонях. Он не удивился и не испугался. На его губах заиграла понимающая, светлая улыбка. Он поднял голову и посмотрел прямо на вершину статуи, туда, где в тени гигантских рук прятался бард. — Оставьте себе, — негромко, но отчетливо сказал Далия в небо. — Это для Вас. И в тот же миг с верхушки статуи, хохоча, слетел знакомый силуэт в зеленом плаще. Приземлившись рядом с бутылкой вина, Венти поднял её и с хрустом откусил от такого же яблока, которое невесть откуда появилось у него в руке. — Хе-хе, ну раз сам представитель Анемо Архонта настаивает! — подмигнул он, протягивая бутылку удивленному, но не сбитому с толку Далии. — Негоже такому доброму вину пропадать в одиночестве. Не составишь компанию вольному ветру, достопочтенный дьякон? Далия смотрел на лукавого барда, на яблоко в его руке, на бутылку вина, и все части головоломки сложились в единую картину. В его фиолетовых глазах не было шока — лишь тихое, радостное узнавание. — С превеликим удовольствием, — ответил он, принимая бутылку. Ибо истинное откровение — это не громогласный глас с небес, а тихое понимание, разделенное за бутылкой вина под присмотром вольного ветра.