Peaches and Smoke

𓂃⠀✦𓂃⠀✦𓂃⠀✦𓂃⠀✦𓂃⠀✦𓂃⠀✦𓂃⠀✦𓂃 --- — Он уже приехал, — сообщил администратор зала, вытирая руки полотенцем и кивая куда-то за плечо. — Говорит, его зовут Чон Хосок. Омега, девятнадцать. Вроде, звезда какая-то. Мин Юнги поднял бровь. — Звезда? — Ну да, золотые медали, соревнования, Корейская федерация тэквандо, всё такое. На вид — милый пацан. Но глаза… Будто видел дерьма больше, чем мы все вместе, — усмехнулся тот, пожимая плечами. — Сами посмотрите. Юнги не ответил. Он молча пошёл в зал, потягивая шею. Пропах сигаретами, потом и упрямством, как обычно. И даже не подозревал, что сейчас в его жизнь ввалится что-то — или кто-то — необратимо изменяющее всё. Юнги увидел его сразу. Он стоял посреди зала и смотрел на стены с трофеями, будто искал своё отражение в них. Рыжеватые волосы, как будто выгорели на солнце, глаза тёмно-карие, мягкие, но живые. Пахло… персиками. Не навязчиво. Сладко. Тепло. — Чон Хосок? — хрипло спросил Юнги, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Хосок обернулся и моментально улыбнулся, наклоняя голову в лёгком поклоне. — Мин Юнги-сонсэнним. Рад познакомиться. Я очень много о вас слышал, — голос добрый, искренний, совсем не дерзкий, как ожидал Юнги. — Надеюсь, не всё плохое. — Только лучшее. Вы — легенда. — Ты и сам, вроде, не отстаёшь, — буркнул Юнги, скрещивая руки. — Где учился? — Пусан. У мастера Ким Сынхо. С семи лет. С десятилетия — на соревнованиях. С пятнадцати — только золото. Почти всегда. Сейчас хочу стабильности… постоянства. Вы же берёте только сильных? Юнги прищурился. — Ты уверен, что хочешь стабильности? Хосок кивнул. — Абсолютно. Юнги хотел сказать что-то резкое. Вроде "ты слишком юн" или "мне не нужны дети". Но не сказал. Потому что этот мальчик — нет, парень — стоял перед ним так уверенно, с такой осанкой, что Юнги почувствовал… уважение. И что-то ещё. Что-то глупое и опасное. Что-то, от чего потом будет мучительно больно. Первое занятие началось в тот же день. Хосок переоделся в форму — белоснежное добок с чёрным поясом. Стал в центр зала, кивнул. Ни одного лишнего движения. Внимателен, спокоен. — Покажи, — коротко бросил Юнги. Хосок не стал спрашивать, что именно. Он начал с базовой стойки, потом — серия ударов, блестящих, чистых. Юнги молчал, наблюдал. Отточенность движений, лёгкость, с которой он двигался — не было ни единого сомнения: этот омега мог бы уложить и его. — Хорошо. Теперь — спарринг, — сказал Юнги и вышел на татами. Хосок моргнул. — С вами? — А что, боишься? Хосок усмехнулся. — Я не боюсь. Просто не хочу вас ударить. — Я переживу, — хмыкнул Юнги. — Посмотрим, на что ты способен. Они начали с лёгкого обмена ударами. Хосок держался уверенно, легко уворачивался, и всё же... Юнги чувствовал его сдержанность. Тот явно не выкладывался полностью. И тогда Юнги сам пошёл в наступление. Серия быстрых выпадов, подножка — но в следующую секунду его запястье оказалось в хватке. Твёрдой. Стальной. Юнги упал. Не больно, не унизительно — но факт остался фактом. Его уложили. Омега уложил его. Он лежал на полу и смотрел вверх на смеющегося Хосока. Тот, по-детски весело, протянул руку. — Всё в порядке? — Не ты ли мне обещал не бить? — проворчал Юнги, хватаясь за руку. — Я просто... хотел показать, что умею. — Ну, показал. Отлично. Ты принят. Следующие недели пролетели быстро. Хосок оказался не просто учеником. Он приходил раньше всех, уходил позже. Улыбался каждому. Даже если кто-то толкал его в раздевалке или ронял перчатки. Он не злился. Он всегда шутил. Он был светом в сером зале с потрёпанными матами и стенами, пропитанными потом. Юнги знал, что чувствует что-то странное. Сначала думал — просто гордость за ученика. Потом — заинтересованность. Потом — похоть. Грешную, мерзкую, неправильную. Он был взрослым мужчиной. Альфой. Он был его тренером. Но чёрт возьми, этот запах персиков сводил с ума. А когда Хосок смеялся… Юнги забывал, сколько ему лет. — У вас кто-то есть? — вдруг спросил Хосок, когда они вдвоём задержались в зале. Поздний вечер, все уже ушли. Он сидел на скамейке, потягивая воду, щеки раскраснелись от тренировки. Юнги вытирал лицо полотенцем и застыл. — Нет. — — Почему? Юнги бросил полотенце. Подошёл ближе. — А ты зачем спрашиваешь? — Просто. Вы… всегда такие одинокие. — Я не одинокий. — Но вы всё время один. И… я знаю, вы можете быть жёстким. Но с учениками, особенно с младшими, вы очень мягкий. Заботливый. Мне кажется, вы не показываете настоящего себя. Юнги засмеялся. — А ты, значит, всё про меня знаешь? — Не всё, — пожал плечами Хосок. — Но я вижу. Вы мне нравитесь. Он сказал это легко. Без флирта, без подтекста. Просто, как будто сказал: «Вы хороший человек». Но Юнги сжал кулаки. Он не должен был этого слышать. Он не должен был этого чувствовать. Той ночью он выкурил три сигареты подряд. Хосок снился ему. В форме, без формы. В зале, на коленях, в смехе, в слезах. Всякий. Юнги проснулся в холодном поту. «Он твой ученик. Он омега. Ему девятнадцать. ЗАПРЕЩЕНО». Но его тело не слушалось. И душа — тоже. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖