Зеркало

Дым от сигареты извивающейся змейкой поднимался к темному небосводу. Он возносился вверх, но вовсе не был свободен. Отчаянно изгибаясь полукольцами в прутьях невидимой клетки, он был обречен растворится в небытие задолго до того, как коснется неба. Какая возвышенная глупость. Блэйк тихо фыркнул. Его психотерапевт говорил, что привычка курить — это результат неудачной попытки мозга сублимировать накопленный негативный опыт без последствий для себя и окружающих. Но его психотерапевт вообще много говорил во время сеансов, в разы больше самого Блэйка. Из-за двери доносились отголоски ритмичной музыки, смех и звон разбитого стекла. Блэйк курил у заднего выхода из клуба. Он ненавидел клубы. Клубы. Толпу визжащих и орущих людей, напоминающих ему стадо оголтелых баранов. Громкую музыку, бьющую прямо по нервам. Бесконтрольное веселье, заканчивающееся чьими-нибудь слезами. Ненавидел и все равно каждую пятницу приезжал в клуб с друзьями. Ну как друзьями. Приятелями. Непринужденными знакомыми, с которыми можно развлечься в свободное время, погонять на мотоцикле по пустой дороге, притащиться на выступления местечковой группы. Настоящих друзей у него не было. В жизни Бэйка вообще много чего не было. Проще перечислить, что было. Была однокомнатная квартира на втором этаже старого дома с кривым балконом без стекла. Работа в крохотном магазине гитар, который располагался в отдаленном тупике, и существовал, видимо, за счет святого духа, потому что покупатели заглядывали очень редко. Был шикарный мощный мотоцикл темно-фиолетового цвета, который Блэйк обожал больше собственной жизни и ради которого в свое время залез в долги. Были психотерапевт мистер Моррисон и кучка разноцветных таблеток на тумбочке, которые Блэйк периодически забывал принимать, не потому что хотел саботировать терапию, а потому что реально забывал про их существование. Было разваливающееся сознание и понимание, что «хорошо» уже никогда не будет. Блэйк затушил сигарету. Часы показывали половину третьего ночи. Завтра к часу ему нужно пойти на очередной бессмысленный сеанс у мистера Моррисона, пора было закругляться. Блэйк вернулся в клуб, поморщившись от вдаривших по вискам басов. Его приятели прекрасно проводили время в компании девчонок, он не стал их отвлекать, сразу направившись к основному входу. По дороге Блэйк рявкнул на какого-то крашеного парня, собиравшегося то ли нарваться на драку, то ли, наоборот, познакомиться, он не разобрал. Быстро протиснувшись сквозь потную толпу, Блэйк выскочил на улицу. Любовно погладил по боку свой драгоценный мотоцикл, сел и вдавил газ. Двадцать минут отвязной езды по пустым дорогам, и он на месте. Дом стоял буквой «п». Просторный въезд, заброшенный внутренний двор с нестриженной травой, в которой беззастенчиво валялись сигаретные бычки, бутылки и прочий мусор. Ему остро не хватало руки миловидной старушки с первого этажа, что высаживала бы бархатцы и анютины глазки каждую весну и кричала на нерадивых прохожих, удумавших потоптаться по клумбам. Увы, нынешним жильцам на дворик было глубоко плевать. Порой он напоминал Блэйку собственную душу: такой же заброшенный и пустой, обреченный день за днем погружаться в еще большее уныние. Мотоцикл остался в гараже с сигнализацией, Блэйк быстро вбежал по лестнице на свой этаж, лифта в четырехэтажном доме не было, стянул кожаную куртку, сбросил ботинки и осторожно прошел в ванную. Когда его рассудок только начал разваливаться на части, зеркала из просто бытового приспособления превратились в опаснейших врагов, потому что перестали отражать настоящую реальность. Блэйк поспешил от них избавиться, чтобы не провоцировать свое больное воображение, но зеркало в ванной пришлось оставить, ему все еще нужно было хотя бы минимально следить за собой. Поэтому к раковине Блэйк всегда подходил, словно к опасному зверю — осторожно и без резких движений. Если бы зеркало отражало совсем уж гротескную картину, ничуть не связанную с действительностью, он может и привык бы. Порой так и происходило. В зеркале возникали необычные, неземные пейзажи, чудовища и какие-то абстрактные фигуры, но чаще оно показывало Блэйку искаженное отражение его самого. Острые скулы, длинный нос с немного выступающей переносицей и черные, словно бездна, глаза, что прожигали насквозь, поднимали со дна души первозданный ужас, от которого по хребту невольно позли мурашки. Словно бы в зеркале жил его демонический двойник, только и ждущий удобного момента, чтобы занять место Блэйка в настоящем. Глупость, конечно, но все равно как-то мерзко смотреть вроде и на себя, а вроде и нет. Он даже на улице старался не ловить свое отражение в витринах или лужах, боясь наткнуться на осуждающий взгляд черных глаз. Почему осуждающих? Хотел бы он знать. В этот раз Блэйку повезло. В зеркале отразилось только его собственное бледное лицо с явными следами пренебрежения сном. Он быстро покончил с вечерней гигиеной и с разбега бухнулся на скрипучую кровать, тут же закручиваясь в тонкое одеяло подобно рулету. Не сложно догадаться, что у пренебрежения сном были свои причины. Нет, он легко засыпал, спал спокойно до самого утра и даже кошмары его не беспокоили. Ему просто снились сны. Очень яркие, словно бы он наглотался ЛСД. У них не было сюжета, единой последовательности или очевидного смысла. Вырванные из контекста картинки, не более. Солнечное затмение. Множество тянущихся к нему рук. Река, в которой ничего не отражалось. Огромное поле белых цветов с красными линиями на лепестках. Золотое яблоко, которое он кому-то протягивал. Черные перья. В последнее время еще и звезды. Очень много звезд. Целый звездный океан, по которому он бродил так же легко, как по земле. Сны были красивыми, приятными даже, но после них Блэйк совершенно не чувствовал себя отдохнувшим. Чтобы выспаться, ему требовалось проспать часов двенадцать, не меньше. Зато, когда он закидывался убойной дозой снотворного и мгновенно проваливался в темноту без всяких сновидений, для полноценного сна хватало стандартных семи-восьми часов, что приводило к неутешительным выводам. — Сны отражение ваших глубинных нереализованных желаний. — смакуя каждое слово, говорил мистер Моррисон. — Возьмем, например, звезды. Прекрасные и далекие, они вдохновили множество великих людей на великие свершения… Блэйк глубже опустился в потертое бежевое кресло. В кабинете мистера Моррисона все было нейтрально бежевым или светло-коричневым. Он считал, что подобная цветовая гамма способствует спокойствию пациентов и помогает им открыто говорить о своих проблемах. Может быть, это и работало для кого-то другого, но точно не для Блэйка, его убийственно бежевый кабинет только раздражал. Сегодня он немного проспал, поэтому явился на сеанс с небольшим опозданием, за что мистер Моррисон сразу его пожурил, впрочем, в исключительной шуточной манере. Опоздания его никогда не беспокоили. То, что мистер Моррисон так себе специалист, было понятно с самого начала. Но на хорошего частного психотерапевта у Блэйка денег не было, а мистер Моррисон сотрудничал с государственной программой реабилитации, то есть проводил сеансы бесплатно, не сильно раздражал, в основном наслаждаясь звуком своего голоса, и стабильно выписывал рецепты на необходимые лекарства, поэтому Блэйка все устраивало. — Звезды олицетворяют стремление к труднодостижимому, желание достичь высот и запечатлеть себя в памяти людей. Но вы ведь не из тех, кто хочет покорить вершину, не так ли, господин Блэйк? — спросил мистер Моррисон, внимательно посмотрев на него из-под своих маленьких круглых очков. — Нет. Вовсе нет. — растерянно пробормотал Блэйк. Его жизнь была испорченным пейзажем никому не нужного художника, чей удел день за днем пылится на чердаке под полотном. И он не делал ничего, чтобы это изменить. Существовал в границах своего крохотного мирка, получая удовольствие только от заботы о любимом мотоцикле. И этого ему было вполне достаточно. О покорении каких вершин идет речь? Ему завтрак себе приготовить трудно! — Тогда почему вам сняться звезды? — Откуда же мне знать?! — захотелось огрызнуться Блэйку. Наверняка по той же причине, по которой ему снятся цветочные поля, затмения, а в зеркалах отражается черти что. Но вместо этого, он просто пожал плечами. Мол, вы здесь профессионал, вы и решайте. — Что же, время от времени каждый из нас мечтает о чем-то великом. Но не стоит прыгать выше головы. С небес больно падать. Икар не даст соврать. Вы знаете историю об Икаре, господин Блэйк? Блэйк знал. Как и весь остальной школьный курс о мифах Древней Греции. Но он позволил мистеру Моррисону затянуть длинный монолог об Икаре, анализе его поступка с точки зрения современной психологии и морали, которой учила его история, лишь бы психотерапевт не начал вновь лезть к нему с вопросами. После сеанса Блэйк забрал очередной рецепт и быстренько смылся домой. Оставшуюся часть выходных он потратил на бессмысленное прослушивание музыки, покупку еды на неделю вперед и наматыванию кругов по ночным дорогам на полной скорости. Будни тоже прошли без особого интереса. Тухло и спокойно. А вечером пятницы приятели вновь пригласили его в клуб. И Блэйк опять согласился. Как соглашался сотни раз до этого, как, видимо, будет соглашаться сотни после. Его терпения хватило на полчаса. В два раза меньше, чем обычно. Рекорд! Он почти выскочил на любимое крыльцо заднего выхода, хотел было закурить, но понял, что оставил зажигалку на столе. Тихо ругнулся. Идти назад не хотелось. Дверь внезапно скрипнула. Чья-то рука протянула ему зажигалку. Блэйк с легким недовольством окинул нарушителя одиночества, но от помощи отказываться не стал, быстро зажег сигарету и вернул зажигалку назад, понадеявшись, что после мгновения альтруизма, незнакомец уйдет прочь по своим делам. Но тот остался, облокотился на перила и внезапно спросил. — В этот раз ты больше настроен на диалог? У незнакомца было приятное лицо, по которому никак не получалось определить возраст. Он казался достаточно молодым, но точно был старше большинства посетителей клуба, старше Блэйка, если уж на то пошло. Длинные волосы, выкрашенные в платиновый блонд, уже темнели у корней. Одет он был в черные узкие джинсы и шелковую рубашку насыщенного синего цвета с глубоким вырезом. Наряд странным образом ему не шел. Нет, вещи хорошо сидели на подтянутой фигуре и сочетались тоже отлично, самое то, если идешь в клуб заводить знакомства с приятным продолжением. Но Блэйку от чего-то показалось, что незнакомец гораздо лучше бы смотрелся в приталенном пиджаке вечно занятого бизнесмена с дорогими часами на запястье, за кафедрой престижного университета в строгой рубашке и брюках или, на крайний случай, в дизайнерском свитере и стаканчиком кофе за столиком модной кофейни, но никак не в шелковой рубашке в третьесортном клубе маленького городка на отшибе цивилизации. Впрочем, какая ему разница. — Не помню, чтобы мы встречались раньше. Я тебя не знаю. — Неудивительно, стоило мне слово сказать, как ты грозно на меня рявкнул и смылся к выходу с такой скоростью, будто у тебя дома пожар. — фыркнул незнакомец — Мое имя Эдгар. А ты Блэйк, верно? Твои приятели сказали. — Я не в настроении для бесед. Да и не думаю, что нам есть о чем говорить. — Откуда тебе знать? Ты ведь сам сказал, мы не встречались раньше. Блэйк неопределенно пожал плечами. Стоило оборвать этот неловкий диалог, перестать реагировать на слова и тогда незнакомец, Эдгар, отстанет от него, но он зачем-то спросил, тем самым позволив разговору развиваться дальше. — И о чем же мы могли бы поговорить? — О тщетности бытия или бессмысленности нашей жизни? Блэйк презрительно хмыкнул. Эдгар примирительно поднял руки вверх. — Ладно! Я же пошутил. На самом деле твои приятели разболтали мне, что ты работаешь в музыкальном магазине и хорошо разбираешься в гитарах, потому что сам играешь. А я хочу подобрать себе хорошую гитару. — Тебе следует выбрать фортепьяно или пианино, но не гитару. — Блэйк и сам не понял откуда взялась такая уверенность. Если его новый знакомый обладал музыкальным слухом, он вполне сможет овладеть несколькими музыкальными инструментами при достаточном количестве свободного времени и желания. Не было ни единой причины полагать, что ему подошло бы именно фортепьяно. И все же Блэйк сказал об этом быстрее, чем успел осознать. Эдгар, казалось, нисколько не удивился и даже не стал допытываться, почему ему предложили эти инструменты. Он просто улыбнулся и ответил. — Но я хочу гитару. И ведь не поспоришь. Блэйк должен был отказать. С чего бы ему помогать фактически незнакомцу, у него, что в жизни других дел нет? Может и нет, но это не повод тратить время на чужие хотелки. В городе не один музыкальный магазин и есть куда более приветливые консультанты, которые расскажут и покажут все, что только Эдгару захочется. Однако, почему-то, в тот момент Блэйк и сам не мог ответить почему, он не стал ему отказывать. Блэйк вздохнул, достал телефон и открыл фото визитки, на которой были адрес, часы работы и контактный номер магазина. — Только не будь козлом, не приходи за пять минут до закрытия, я хочу вовремя уйти домой. — он показал Эдгару фотографию и тот перефотографировал ее на свой телефон. — На сегодня лимит моих добрых дел окончен. Блэйк затушил сигарету и направился к выходу. — Спасибо. Я обязательно приду. — крикнул ему вдогонку Эдгар. И он действительно пришел. Не в понедельник, как думал Блэйк. В среду. Не хотелось признавать, но Блэйк его ждал. Даже немного расстроился, когда Эдгар так и не появился в первый день новой недели. Хотя ничего удивительного в том не было, у Эдгара наверняка были занятия поважней, чем поход в музыкальный магазин. И все же, Блэйк был рад его увидеть. Может быть, от того, что это немного разбавило его однообразные будни, а может, потому что давно не заводил новых знакомств. Эдгар появился в магазине сразу после обеда. Он хотел приобрести семиструнную акустическую гитару, но обязательно с каким-нибудь принтом и не в классической расцветке. Они долго перебирали варианты. Эдгар оказался весьма придирчивым покупателем. В конце концов он остановился на хорошей весьма недешевой гитаре темно-синего цвета с рисунком какой-то планеты. — Ты не мог бы показать мне пару аккордов? Совсем немного, я понимаю, что ты сейчас на работе. — спросил Эдгар, когда они уже возвращались к кассе. Блэйк колебался недолго, выбор между тупым залипанием в телефоне и возможностью вспомнить былые навыки был очевиден. Он давно не играл. — Что ты знаешь о нотной грамоте? Эдгар улыбнулся. — Ровным счетом ничего. — Ты даже ролики никакие не смотрел? Книги? С чего ты вообще решил научиться играть на гитаре? — В один из своих выходных, я очень долго спал. Почти до часу дня. А когда проснулся, понял, что очень хочу научиться играть на гитаре. — Серьезно? Ты покупаешь гитару за несколько сотен баксов, потому что после сна тебе приспичило попробовать? Глупость какая. Возьми одну из самых простых. — Блэйк махнул в сторону стенда, где стояли самые дешевые инструменты. — Побренчи недельку, а если понравится, вернешься за хорошей. Вдруг тебе надоест через пару дней? — Это был прекрасный порыв вдохновения. Мне такие очень нравятся, и я люблю им потворствовать, когда есть возможность. Ты — нет? — У меня нет порывов. — резче, чем хотел изначально, ответил Блэйк. — Я работаю, ем, сплю и катаюсь на мотоцикле. Вот моя жизнь. Бесконечный цикл одних и тех же действий. Эдгар мягко улыбнулся, но глаза его наполнились бесцветной печалью. — У любого человека есть подобные порывы. Просто твои что-то подавляет. Блэйк не стал отвечать. Не хотел. Вместо этого переключил их внимание на гитару. Он показал Эдгару три несложных аккорда и дал попробовать поиграть самостоятельно. Поначалу Блэйк постоянно поправлял его руки, но через некоторое время у Эдгара получилось наиграть простенький ритм. Он радостно поблагодарил Блэйка, оплатил покупку и посетовал, что отнял у него так много времени, хотя прекрасно видел, что других покупателей в магазине нет. Уже в дверях Эдгар обернулся и сказал, что в пятницу будет в клубе с десяти вечера до трех часов ночи и, если Блэйк захочет, они могут провести это время вместе. Ответа дожидаться не стал и исчез в дверях. После его ухода Блэйк некоторое время сидел в прострации. Визит Эдгара оставил после себя странное тревожащее чувство, засевшее в груди словно крохотный, едва ощутимый, но беспокойный шип. Будто маленькая трещина на идеальном металле, которую видно только под определенным углом. Ее не замечают окружающие, но ты знаешь, что она там есть. И одного этого знания достаточно, чтобы раз за разом проверять ее, в надеже, что она исчезнет сама собой. Больше в тот день покупателей не было. Вечером Блэйк закрыл магазин и неспешно пошел домой. Ночь уже вступала в свои права, на город опустилась тьма, людей было мало. Прохлада приятно остужала после душного помещения магазина. От работы до его дома было всего около пятнадцати минут пешком. Блэйк сделал очередной шаг, собираясь пересечь улицу, когда все огни неожиданно потухли. Мир поплыл у него перед глазами, распался на едва видимую картинку из светлых и темных пятен, виски сдавило, а горло сжалось, словно бы из него выбило весь воздух. Блэйк четко понимал, он все еще стоял на улице, его ноги касались асфальта, а открытую шею обдувал легкий ветерок. И в то же время он был где-то еще. Там царил обжигающий холод, было темно, темнее, чем во мраке ночи, и едва слышно капала вода. Восприятие одного места болезненного накладывалось на другое, но никак не могло состыковаться, прийти хоть к какому-нибудь равновесию и вновь расходилось. Он не знал, сколько это длилось. Вряд ли дольше минуты, но для него эта несчастная минута обернулась нескончаемой пыткой. Его почти разорвало надвое от этого мерзкого чувства, когда все, наконец, закончилось. Блэйк обнаружил себя, едва держащимся на ногах, у стены какого-то дома, отчаянно хватающим ртом холодный воздух. Прямо напротив, как на зло, сияла стеклянная витрина магазина. Краем глаза Блэйк уже видел, улица в ней не отражалась. Очередной гротескный пейзаж и он сам в длинном черном одеянии, прожигающий насквозь взглядом, полным презрительного осуждения. Блэйк зажмурился, понадеявшись, что иллюзия исчезнет, но, когда он вновь открыл глаза, она все еще была там. Блэйк побежал. За каких-то пять минут оказался возле дома, почти взлетел по лестнице и, только захлопнув за собой дверь, смог перевести дух. Подобного раньше не случалось. Некоторое время Блэйк молча смотрел себе под ноги. Затем он осторожно прошел на кухню, порылся на верхних полках и достал старую коробку зеленого чая. Он не любил чай и в его целебные свойства верил мало, но сейчас ему физически нужно было сделать хоть что-то для своего успокоения, даже если это что-то на самом деле бесполезно, главное, чтобы мозг подумал иначе. Посидев немного в тишине и залив в себя две больших чашки чая вместе со снотворным, еще ярких снов ему сегодня не хватало, Блэйк лег в кровать. Спал он, как убитый, настолько хорошо, что не услышал будильник и опоздал на работу. Получив выволочку от начальника и неутешительный штраф за безответственность, Блэйк только тяжело вздохнул. Его жизнь любила напоминать, что быть хуже еще как может. Оставшиеся будни прошли кое-как. Блэйк не мог перестать думать о странном приступе и его потенциальных последствиях. Если его рассудок решил уехать еще дальше, то с этим определенно надо было что-то делать. Рассказать мистеру Моррисону, например. Но Блэйк не хотел. Не хотел столкнуться с теми изменениями в жизни, которые могло повлечь его признание. Не хотел, чтобы привычные таблетки заменились больничными стенами. Неделя в психушке и Блэйк сойдет с ума окончательно. Он давно сросся со своими странностями, уже толком и не помнил, каково это — быть нормальным. Казалось, что сны и иллюзии были с ним всегда, что он уже родился неправильным, дефектным. Быть может, приступ всего лишь единоразовая акция от переутомленного мозга? Тогда и думать об этом не имело смысла. Блэйк решил, что если приступ больше не повторится, то и черт с ним. А если да… Что ж, вот когда повторится, тогда он и подумает об этом. В пятницу приятели, как обычно, позвали его в клуб, и Блэйк впервые был по-настоящему рад согласиться. Ему хотелось отвлечься любым способом. Клуб подходил. А еще там должен был быть Эдгар, если, конечно, со среды ничего не изменилось. Его-то Блэйк и попытался отыскать сразу по прибытию. Но сделать это в толпе потных орущих людей оказалось не так-то просто. Клуб был переполнен больше обычного, словно полгорода решили оторваться сегодня именно здесь. Продираясь сквозь толпу, Блэйк успел получить несколько случайных ударов локтями, пару раз наступил кому-то на ногу, а кто-то пару раз наступил на ногу ему. Настроение упало ниже плинтуса, Блэйк скрипнул зубами, с трудом сдержав порыв врезать по лицу следующему, кто нечаянно его заденет. Драться он умел. Хорошо умел. Наконец, Блэйк смог заметить Эдгара. Тот стоял, облокотившись о стену, в одном из темных углов и разговаривал с незнакомым мужчиной. Диалог шел не очень хорошо. Эдгар смотрел на собеседника с таким презрением на лице, словно перед ним был не мужик выше него почти на полторы головы, а маленькая букашка, которую он легко мог раздавить носком своего ботинка. Мужик сжимал кулаки и, кажется, собирался размазать Эдгара по стенке в ближайшие пару минут. Злость вспыхнула с новой силой. Блэйк в два шага оказался у мужика за спиной. — Эй. Стоило тому обернуться, как Блэйк ударил его сначала в солнечное сплетение, а затем вмазал по лицу. Адреналин обжигающей волной прокатился по венам. Странное удовлетворение затопило сознание сладкой патокой. Захотелось еще. Захотелось ощутить инерцию от удара. Захотелось услышать, как трещат кости. Он вообще-то не очень любил драться, но прямо сейчас… Ох. Блэйк не знал, что на него нашло, но останавливаться не собирался. Вот только мужик, увидев, что новый оппонент настроен уж слишком серьезно, быстренько умотал прочь. — Еще тридцать секунд, и я бы сам ему врезал, — Эдгар оторвался от стены. Его, казалось, нисколько не смутил внезапный приступ агрессии. — но спасибо. Это напомнило мне, как однажды ты осадил одного не в меру ретивого… А, впрочем, неважно. — Что? — не понял Блэйк. Всю злость мгновенно сдуло, как будто ее и не было. Как будто она была и не его вовсе. А чья-то еще. Вот только чья? — Что? — невинно развел руки в стороны Эдгар. — Покатаешь на мотоцикле? Он неспешно пошел к выходу. Блэйку ничего не оставалось, как последовать за ним. На улице Эдгар безошибочно нашел его мотоцикл, наверное, видел, как он приезжал на нем раньше. — У тебя есть второй шлем? — У меня вообще нет шлема. — фыркнул Блэйк. — Не боишься разбиться? — Нет. — Блэйк убрал подножку и сел за руль. — Если мне суждено умереть молодым, то так тому и быть. Предпочту разбиться на дороге, нежели…- он невольно подумал о белых палатах психлечебницы. — Хорошо. — Эдгар забрался сзади. Его теплые руки без стеснения легли на чужую талию. — Если бы ты сказал, что боишься смерти, я бы очень долго смеялся. И смех этот был бы не веселым. Блэйк завел мотор, и мотоцикл с ревом сорвался с места. В столь поздний час улицы уже были пусты, но Блэйк не собирался довольствоваться малым, он сразу поехал к выезду из города. На много миль вокруг простирались заброшенные поля с редким пролеском, можно было гнать по шоссе хоть триста километров в час, никому не будет дела. Обычно, Блэйк доезжал до заправки и поворачивал обратно, до следующего населенного пункта, насколько он знал, нужно было ехать в два раза дольше. Блэйк ни разу не пробовал до него добраться. Не за чем. Он выехал на шоссе и прибавил скорости. Они стрелой понеслись вперед, прорезав ночную тишину гулом мотора. Фонари слились в единую яркую линию. Звезды сияющим калейдоскопом проносились мимо. Мотоцикл почти летел по ровной дороге. На такой скорости мир терялся, переставал существовать, все многообразие его проблем истлевало в тонкую полоску смазанного пейзажа. Блэйк обожал это чувство. Абсолютная свобода. Отрыв от реальности. Никакой сопричастности. Больше ничего не имело значения. Оставалась лишь пустая дорога, приятный гул мотоцикла и он сам. Правда, в этот раз в его абсолютную свободу пробрался другой человек. Странно, но Блэйк не был против. Ему и раньше доводилось подвозить приятелей, пару раз он даже соглашался покатать излишне навязчивых незнакомцев, всегда это вызывало у него приступ неуемного раздражения, хотелось побыстрее выкинуть их у ближайшего дома и умчаться прочь. Но в этот раз все было по-другому. От чего? Неужели лишь от того, что это был Эдгар, а не кто-то другой? С каких пор привязаться к кому-либо стало столь просто? Не было смысла отрицать. Эдгар ему нравился. Почему? Он был симпатичным, но уж точно не первым красавцем. Не проявил каких-то выдающихся привлекательных качеств, у них даже интересы не то чтобы сходились. Так почему? А должна ли вообще у этого быть причина? Блэйк на несколько секунд обернулся. Эдгар держался за его талию, слегка сместив голову в бок. Его волосы светлыми лентами развивались от ветра. Показалось, будто глаза у него вовсе не серые, а былые-белые. И в них танцевали звезды. Блэйк пару раз моргнул, сбрасывая наваждение, и вернул внимание на дорогу. На такой скорости ветер бил наотмашь, без защиты глаза слезились и контролировать дорогу становилось тяжело. Блэйк привык. Он не боялся разбиться сам, но не собирался укокошить вместе с собой еще и Эдгара, поэтому сбавил скорость и развернулся назад. Когда они добрались до города, часы близились к четырем утра. Блэйк предложил подвести Эдгара до дома, тот согласился. Эдгар жил на северо-востоке в обычном доме, каких по соседству стояло с десяток. Ровный зеленый заборчик, ряды безликих окон и скучные серые стены с грязно-серыми вставками. Отличить их друг от друга можно было исключительно по номеру. Прелесть современной урбанистики. Блэйк затормозил у подъезда. — Я знаю, почему тебе это так нравится. — Эдгар слез с мотоцикла. — А ты знаешь? Блэк растерянно пожал плечами. Как он уже выяснил, наличие причины вовсе необязательно, когда тебе что-то нравится. В глазах Эдгара вновь появилась странная бесцветная печаль. Он покачал головой и предложил наконец обменяться номерами телефонов. Каждый раз надеяться на встречу в клубе не слишком надежный способ продолжить общение. Блэйк забил его номер в контакты, проследил за тем, как Эдгар скрылся в подъезде, и поехал домой. Той ночью ему снилось, что он летал. У него было две пары черных крыльев и ни одной причины держаться за землю. Один взмах, небо открыло свои объятия. Пейзаж внизу — крохотная картинка из зеленых и голубых пятен. В мгновение ока он мог оказаться в любой точке планеты. Эйфелева башня, Египетские пирамиды, Гранд каньон, Фудзияма — лишь черточки на карте, лишенные смысла. Зачем вообще нужна земля, когда его взору открыто столько иных миров? Ночная колесница неслась вперед. Хрустальные звезды кружились в танце, радостно приветствуя ее появление. Черное полотно мрака стекало по краю небосвода. Блэйк сложил крылья и сиганул вниз, словно коршун, увидевший добычу. Он преодолел линию горизонта и вылетел с другой его стороны. Там, где раскинулось поле белых-красных цветов. А затем Блэйк проснулся, едва не свалившись с кровати. Он успел выставить руку, прежде чем его лицо столкнулось с полом. Вот и полетал, называется. Тем же утром Эдгар написал ему в первый раз. С тех пор их переписка не прекращалась даже на день. В основном писал Эдгар, и писал он о всякой повседневной ерунде: жаловался на погоду, вкидывал случайные рассуждения об услышанных новостях, отправлял смешные картинки с приколами, причем всегда такие, какие нравились Блэйку, как будто точно знал, что ему зайдет, а что нет. Блэйк отвечал более односложно, но быстро. А уж если тема его по настоящему задевала, выдавал длиннющие полотна текста, читать которые, он уверен, было еще тем удовольствием, с учетом того, что Блэйк в такие моменты не сильно следил, попадают ли его пальцы по нужным кнопкам. Но Эдгар все равно читал. За перепиской время на работе пролетало гораздо быстрее, Блэйк заметил, что в целом стал чувствовать себя горазда счастливее, даже многие привычные вещи меньше раздражали. Вот только если с ним все было понятно, в магазине почти не бывало покупателей, то откуда столько свободного времени у Эдгара, который мог написывать ему несколько часов подряд, оставалось загадкой. Эдгар говорил, что работает в офисе, большая часть задач автоматизирована, и он много бездельничает, а еще частенько задерживается на обеде. Он даже пожаловался, что начальство попросило его хотя бы делать вид, что он работает, а иначе они его оштрафуют. Следующим же сообщением Эдгар заявил, что ему плевать и на штрафы, и на возможное увольнение. И это писал тот, кто купил гитару за несколько сотен баксов, просто потому что захотелось. Эдгар в целом производил впечатление очень пофигистичного человека, которому искренне плевать на большинство вещей в этом бренном мире. Уволят? Ну и ладно. Подняли цены на жилье? Пф, подумаешь. Чуть не сбила машина? Ну и что? Не сбила же. Хотя, конечно, у него, как у любого человека, были свои точки интереса, пренебрежения к которым он не терпел. Например, однажды, Эдгар прислал сообщение с пометкой срочно, а следом кучу фотографий разных моделей часов и попросил выбрать одну из них. Он, видимо, в тот момент стоял в магазине. На вкус Блэйка все модели были очень похожи и отличались незначительными внешними деталями, о чем он и написал, предложив Эдгару выбрать ту, к которой больше лежала душа. На что получил гневную тираду капсом о том, что они совершенно не похожи, отличаются по куче пунктов и осыпал горой непонятных терминов. Кто бы мог подумать, что у Эдгара пунктик на часы. Блэйк посмотрел модели еще раз и выбрал третью. Ему показалось, что она бы подошла Эдгару лучше всего. Тот поблагодарил его, отметив, что Блэйк остановился на самой дорогой модели из представленных и теперь у Эдгара нет половины зарплаты. Видимо, пришло время ответственнее относиться к работе, иронично заявил ему Блэйк в ответ. Эдгар возмущенно написал, что к своей настоящей работе он относится очень ответственно, а на скучный офис ему плевать. Вопрос о том, что это за внезапная «настоящая» работа, о которой он раньше ни словом не обмолвился, Эдгар нагло проигнорировал. Этот вопрос мучил Блэйка весь оставшийся день, но ответа он так и не получил. Эти часы красовались на руке Эдгара, когда неделей позже они сидели в кофейне. Тут по слухам делали неплохой кофе, и Блэйк имел возможность самолично в том убедиться. Первые пару десятков минут все шло хорошо, они болтали о всякой ерунде, а затем Блэйк почувствовал, что его снова накрывает. В этот раз не только реальность, но даже сидящий напротив Эдгар начали искажаться в нечто фантасмагоричное. Блэйк поспешил спрятаться в уборной. Он никогда не рассказывал Эдгару о своих проблемах с головой, справедливо полагая, что на раннем этапе знакомства такое только отпугнет, да и достаточного доверия между ними тогда не было. Сейчас, пожалуй, уже было пора. Только не сегодня. Не когда он находится на грани с бездной. В зеркале уборной предсказуемо отражался его черноглазый двойник. Обычно, Блэйк избегал смотреть на него, но в этот раз злость оказалась сильнее. — Почему ты мне мерещишься?! Что тебе от меня нужно?! Отражение, конечно, не ответило. Если уже на чистоту, то спрашивать нужно было у своего больного рассудка, а не у миража, им порожденного. Жаль, что тот тоже не спешил отвечать за свои несмешные фокусы. Проторчав в уборной больше пятнадцати минут и не дождавшись того, чтобы иллюзии исчезли, Блэйк был вынужден отменить их дальнейшие планы, сославшись на плохое самочувствие. Эдгар проводил его до дома. Блэйк долго лежал в кровати, глядя в потолок. Все прекратилось только спустя несколько часов. Это был первый раз, когда иллюзии держались столь длительный промежуток времени. Явно не к добру. Они встречались с Эдгаром еще ни один раз, но Блэйк так и не нашел подходящего момента, чтобы рассказать ему о своих проблемах. Не мог же он посредине диалога заявить: а знаешь, я вообще-то псих и сижу на таблетках. Решил вот сказать, а то нечестно как-то получатся. Идиотизм. Нет, если бы Эдгар вдруг сам спросил, Блэйк не стал бы отпираться, а так у него оставалось место для маневра с мерзким послевкусием. Было, однако, одно тревожащее наблюдение. После знакомства с Эдгаром Блэйку стало ощутимо хуже. Иллюзии появлялись чаще. Возникли эти странные приступы, которые он продолжал с нерациональным упорством игнорировать и о которых так и не рассказал психотерапевту. Даже сны не получалось заглушить снотворным, они прорывались сквозь мутное марево лживой сонливости с невиданным упорством. Это не должно было так работать, по крайней мере, по мнению Блэйка. Но факт оставался фактом. Чем больше он проводил времени в компании Эдгара, тем сильнее разрушался его рассудок. Стоило рассказать об этом мистеру Моррисону. Но к чему это приведет? В лучшем случае к смене препаратов, в худшем к отпуску в больнице. Мистер Моррисон наверняка скажет ему свести общение с Эдгаром к минимуму. Он всегда советовал именно такую тактику, если Блэйк обнаруживал триггер, провоцирующий его разум. Избегать триггер всеми возможными способами. Блэйк не хотел и не собирался избегать Эдгара. В его жизни наконец появился тот, рядом с кем эта самая жизнь стала хоть чуточку приятной. Появилась причина просыпаться по утрам, ждать наступления завтра с предвкушением, а не пепельным безразличием. Они строили планы на будущее: Блэйк позвал Эдгара на концерт местной группы, а Эдгар хотел, чтобы зимой они вместе съездили в горы покататься на лыжах. Почему он должен от этого отказаться? Это так несправедливо! Чертов мир будто бы всеми силами пытался его изничтожить, изжить из себя, задавить любую радость. Словно бы мстил ему за что-то. Нет, Блэйк так просто не сдастся. Он не отдаст новообретенную радость. К чему вообще цепляться за здравомыслие? Он боялся и продолжает бояться окончить свои дни в психушке, но с чего он решил, что ему будет до этого дело, когда он сойдет с ума? Решено. Блэйк откинет этот страх прочь. Пусть он лишится рассудка в течении пары лет, но это будут лучшие пару лет в его жизни. Чтобы, умирая в жестоких объятиях смирительной рубашки, он не жалел о потраченных в пустую годах бессмысленной борьбы с собственной головой. Осталось разобраться с одной проблемой. Блэйк написал Эдгару с предложением встретиться на выходных. Тот согласился и сказал, что хочет показать ему одно место, попросил заехать за ним на мотоцикле. В субботу, в назначенное время Блэйк ждал Эдгара у подъезда. Было прохладно. Лето потихоньку подходило к концу. Погода испортилась, все последние дни было облачно, но до дождя дело пока не дошло. Эдгар появился минута в минуту вместе с упакованной в защитный чехол гитарой. Он забил в навигатор нужный маршрут и сел позади Блэйка. Мотоцикл быстро доставил их до точки назначения. Ей оказался малопримечательный дом на самой окраине города. В шесть этажей высотой, он явно видал лучшие дни, удивительно, что в нем все еще продолжали жить люди. На подоконнике первого этажа стояли цветы в ярких горшках, а кто-то из жильцов примостил несколько досок, чтобы навес над подъездом не рухнул окончательно. Эдгар слез с мотоцикла. — Здесь свободный выход на крышу, а с нее открывается превосходный вид. Мне нравится бывать здесь, когда надо подумать. — сказал он. Они подошли к черному входу, где располагалась старая, ржавая, но еще достаточно крепкая пожарная лестница. По ней легко можно было забраться на пустующую крышу. Ну как пустующую. Судя по куче бычков от сигарет и пустым бутылкам, Эдгар далеко не единственный, кому здешний вид пришелся по душе. Просто в данный момент на ней никого не было. С одной стороны возвышалась остальная часть города, дома к центру постепенно набирали высоту, поэтому получалась своеобразная лестница из бетонных коробок, оканчивающаяся единственным зданием в двадцать этажей — крупным офисом одной неместной компании. С другой — раскинулся пейзаж из бесхозных полей с далеким пролеском и уходящим за горизонт одиноким шоссе. У кромки горизонта собирались тяжелые темные тучи. Дул сильный ветер, верный предвестник надвигающегося шторма. Блэйк невольно сильнее натянул кожаную куртку. Эдгар снял с плеча чехол и достал гитару. — Я так и не научился толком на ней играть. — он задумчиво постучал пальцами по грифу. — Вечно забываю о ее существовании. — А я говорил, купи самую простую. — Сыграешь что-нибудь для меня? Блэйк принял гитару из рук Эдгара и на пробу провел по струнам. Эдгар, похоже, к ней совсем не прикасался, она даже не была настроена. Блэйк подкрутил несколько струн на слух и сел, привалившись спиной к бортику крыши. Эдгар уселся рядом. Блэйк пытался наиграть что-нибудь веселое, но каждый раз получалась меланхоличная чушь. В конце концов он сдался и позволил мелодии литься, как ей хотелось. Так они и сидели, слушая печальную мелодию струн и завывания усиливающегося ветра. Блэйк давно не играл, его руки отвыкли от струн, поэтому довольно быстро начали болеть, он был вынужден взять перерыв. Эдгар пересел на бортик и посмотрел в даль. Темные тучи медленно приближались к городу. Одинокие молнии прорезали их туши короткими вспышками света, словно подавали неизвестные сигналы. Гром, отложенным эхо, прокатывался по застывшему в страхе перед надвигающейся напастью небосводу. — Люди - удивительные существа. — сказал Эдгар. — Они с таким невероятным упорством стремятся найти объяснения всему в этом мире, что сама реальность начала немного подстраиваться под их ошибочные догадки. Они дошли до того, что в некоторых теориях даже отрицают существование времени. — он фыркнул. — Обидно, вообще-то. Впрочем, встречаются и очень любопытные идеи. Например, в одном из учений о термодинамике время представляет собой стрелу, всегда летящую в одну сторону. В сторону увеличения энтропии. А энтропия – мера необратимого рассеяния энергии, то есть фактически смерть относительно живых существ. С такой точки зрения, при сильном упрощении, можно сказать, что время всегда стремится на встречу смерти. Я нахожу это очень романтичным, а ты? Эдгар внимательно уставился на Блэйка. Вот оно! Идеальный момент, чтобы признаться, разрушить последнюю невидимую стену, выстроенную Блэйком вокруг себя. — Знаешь, я не совсем здоровый человек. — он встал. — У меня нет оправдания, в моей жизни не происходило ничего травматичного, чтобы я мог искреннее нажаловаться на судьбу. Я будто изначально родился неправильным. Лишний кусочек паззла, который не подходит ни к одной картинке, не может встроиться ни в одну социальную группу. Словно бы для меня в этом мире нет места. — Ты прав. Что ж, это немного не то, что Блэйк хотел услышать. Ничего удивительного, конечно. С учетом всего, что Блэйк собирался наговорить дальше. Но все равно неприятно. Он надеялся получить хоть немного поддержки. Видимо, даже это для него — непозволительная роскошь. — И в то же время заблуждаешься в самом главном. — продолжил Эдгар. — Ты настоящий. И я настоящий. А этот мир — нет. — Что? — Этот город лишь иллюзия. Крайне замысловатая ловушка для разума. — Ты сейчас серьезно? Блэйку хотелось поверить, что Эдгар неудачно пошутил, но он не выглядел как человек, который шутит или насмехается. Наоборот. С учетом его весьма расслабленного отношения к большинству вещей, сейчас он был предельно серьезен. Наверное, это был первый раз, когда Блэйк видел его настолько серьезным. — Я тут собирался признаться, что сумасшедший! А безумцев оказалось двое! — Послушай, даже у моего терпения есть предел. И это место рискует стать первой за несколько тысячелетий вещью, которая его разрушит. Ты ведь видишь эти странные сны! Сны, в которых ты летаешь по мирам недоступным человеческому взору. Реку забвения, в которой тонут даже самые яркие воспоминания! Поля асфоделей в конце-то концов! Откуда Эдгар знал? Он не мог знать! Даже приятели были осведомлены о его проблемах в общих чертах. О содержании снов в подробностях имели представление только Блэйк и его чертов психотерапевт! — И зеркала! В них отражается иная реальность, потому что любое, даже самое маленькое зеркало — слабая точка всех подобных иллюзорных творений. Оно стремится показать обратную сторону во что бы то не стало! — Эдгар тяжело вздохнул, плечи опустились, словно бы гневная тирада лишила его сил. — Я очень хочу тебе помочь. Но эту ловушку нельзя разорвать только с одной стороны. Мне нужно, чтобы ты сделал несколько шагов навстречу. Ты должен поверить, что сон — это реальность, а реальность — это сон. По-настоящему поверить хотя бы на одно мгновение! Всего на одно мгновение! Его будет достаточно, чтобы запустить цепную реакцию. Ведь суть твоя — разрушение. Ты не можешь пассивно не подтачивать фундамент этой ловушки, просто потому что ты — это ты. Кроме того, мое появление тоже неплохо ее пошатнуло. Она ведь никогда не была рассчитана на двоих. Блэйк не мог вымолвить ни слова. Вся ситуация казалась сплошным абсурдом. Тучи подобрались совсем близко. Раскаты грома разносились над их головами все с меньшим интервалом. Ветер стенал и безжалостно гонял по крыше мусор. — Понимаю, как это звучит. И знаю, как строятся логические цепочки в твоем разуме. Тебе нужно пожить с этой мыслью. Переспать с ней. Тебе нужно время. — Эдгар горько хмыкнул. — Я бы пошутил, да ты все равно не поймешь. Но я дам его тебе. Столько, сколько будет нужно. Просто постарайся думать о том, что я не брежу, что все сказанное мною — скрытая истина. Когда будешь готов, напиши мне. Эдгар словно бы не сомневался, что Блэйк рано или поздно сдастся. Или, что более вероятно, не позволял себе и мысли об ином. Он прошел мимо, бросив на прощение нечитаемый взгляд, и спустился с крыши. Небо наконец устало сдерживать грозу. Первые капли дождя упали на крышу, а через пару секунд начался настоящий ливень. Мир мгновенно укрылся пеленой, словно долгожданным саванном. Молния сверкнула прямо над ним, а последовавший за ней гром обрушился с такой силой, что взвыли все ближайшие припаркованные машины. Блэйк продолжил стоять, слепо глядя перед собой. Его жизнь вдруг перевернулась на сто восемьдесят градусов, и он не понимал, что с этим делать. Блэйк не знал, сколько простоял на крыше, но, когда пришел в себя, тут же рванул по лестнице вниз. Эдгар, конечно, уже ушел. Остался только припаркованный мотоцикл, да забытая гитара с чехлом. Блэйк вернулся за ней на крышу, затем вновь спустился, сел на мотоцикл и поехал домой. Он оставил мотоцикл в гараже, медленно поднялся на свой этаж, открыл дверь, скинул мокрую насквозь куртку и ботинки в прихожей прямо на пол, не обращая внимания на формирующуюся лужу. Прошел в спальню и, как был в одежде, лег на кровать. Его охватило тупое безразличие. Мозг отказывался работать, анализировать, мыслить. Он засыпал и просыпался, не следя за временем, пока за окном не забрезжил рассвет. Пришлось встать. Сделать завтрак. Поесть. Город за стеклом потихоньку оживал, наполнялся звуками, на одном из деревьев во дворике громко зачирикала залетная лесная птица, а Блэйк сидел за столом и никак не мог понять. Почему же все так обернулось? Эдгар вел себя, как нормальный человек. Он был нормальным человеком! Он не давал ни одного повода усомниться в своей разумности! Хотя нет, тут Блэйк лукавил. Ведь были эти странные оговорки, прерванные на пол слове фразы о событиях из их якобы общего прошлого, которого никогда не было и не могло быть. Непонятная настоящая работа, о которой Эдгар молчал как партизан. Блэйк не обращал на это внимания, слишком сосредоточенный на собственных проблемах. Да и были ли эти оговорки случайными? Вдруг Эдгар ошибался в словах намеренно, чтобы навести на определенные мысли, заронить в душу осколки сомнений? Ведь вывали Эдгар свои идеи сразу, Блэйк мгновенно послал бы его и прекратил всякое общение. Эдгар поступил умнее, он втерся к нему в доверие, занял место в его сердце и только потом открыл свое настоящее лицо, прекрасно понимая, что теперь отделаться от его слов, словно от ничего не значащего мусора, Блэйк не сможет. А не было ли это планом с самого начала? Ведь именно Эдгар инициировал их общение. Он первый подошел к нему, очень грамотно, выверено выстроил между ними мост из доверия и поддержки, будто точно понимал, какую реакцию получит на то или иное действие. Шаг за шагом. Движение за движением. Пока для удара не осталась пара жалких сантиметров. Блэйк тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Вот это у него паранойя разыгралась, конечно. Он ведь и сам скрывал психические проблемы. Чем он отличался от Эдгара? Блэйк тоже решился признаться только после того, как начал достаточно доверять. Абсолютно зеркальная ситуация, просто Блэйк не ожидал, что тайна была не у него одного. Вероятнее всего, Эдгар такой же несчастный безумец, обреченный на ментальное одиночество, у которого немного лучше получилось вписаться в социум благодаря природным качествам. Только и всего. Никакой теории заговора. Как говориться, рыбак рыбака видит издалека. Вот их невольно и потянуло к друг другу. Хотя это не отменяло того факта, что Эдгар каким-то образом знал содержимое его снов. У Блэйка не получалось найти ни одного рационального объяснения. Не мог же Эдгар подкупить мистера Моррисона в конце концов. Попахивало второй теорией заговора. А случалось ли такое, что двое разных, никак не связанных между собой человека, видели одинаковый по наполнению бред? Сидело же по соседству в психушке трое Наполеонов и двое Александров Македонских. Но Наполеон, Александр Македонский и какой-нибудь Цезарь — фигуры видные, имеющие определенный образ в массовой культуре, а тут… Блэйк даже пожалел, что попросил отменить сеанс у мистера Моррисона на этой неделе ради встречи с Эдгаром, а не перенес на другой день, мог бы спросить. Так и пролетело воскресенье. В нескончаемом круге из повторяющихся мыслей и выводов. А в понедельник пришлось идти на работу. Несколько раз Блэйк порывался написать Эдгару, но останавливал себя. Что он должен был написать? Начать выяснять подробности? Сделать вид, что ничего не случилось? Напомнить о забытой гитаре? Эдгар четко дал понять, что ждет от него только одного ответа. За пару дней Блэйк прошел все стадии принятия и пришел к поразительному в своей очевидности выводу. Он уже решил отбросить здравомыслие и позволить себе медленно сойти с ума. Так что изменилось? Просто теперь сходить с ума будут они оба. Так ведь даже интереснее. Вместо медленного увядания, на глазах у несчастного Эдгара, неспособного ему ничем помочь, они утонут вместе. Отныне их реальность — сказочные пейзажи в осколках зеркал. Их с каждым днем будет все больше, пока они полностью не заменят собой реальность, и тогда… Тогда уже ничего не будет важно. На душе сразу стало легко. Сомнения трусливо отступили. Вдруг оказалось, что жить с новым восприятием очень просто. И чего он раньше так отчаянно боролся? Была уже поздняя ночь. Блэйк лежал на кровати и смотрел в потолок. Впервые он жалел, что убрал из спальни все зеркала. Сейчас ему хотелось получше рассмотреть то, что они ему являли. Впрочем, у него была хорошая память. Блэйк поверил. Действительно поверил, что его жизнь лишь грамотно выстроенный фасад, за которым скрывалась реальность из фантасмагории звездного неба, ожившего мрака и цветочных полей. Город — конструктор из кубиков, сложенный так, чтобы не дать ему уйти. Убедить в том, что тут его место, что он был здесь рожден и судьба его — череда непрекращающихся унылых дней. Всего одно жалкое мгновение он верил, искренне. А затем мозг заработал, и Блэйк вспомнил, что он всего лишь сумасшедший. Но Эдгар говорил — одного мгновения будет достаточно. Что-то будто бы изменилось. Не в мире. В нем самом. Глубоко внутри зашевелилось что-то живое и чужеродное. Захотелось забраться руками внутрь и безжалостно вырвать его из себя, освободить. Но Блэйк только открыл сообщения на телефоне и отослал всего два слова. — Я готов. Ответ пришел мгновенно. Место и время. Во сне больше не было смысла. Блэйк встал, неспешно собрался и заглянул в зеркало в ванной. К удивлению, оно показало лишь его собственное измученное неспокойными мыслями лицо. Блэйк долго вглядывался в знакомые черты, стараясь уловить хоть какое-нибудь отличие, отголосок наступающего безумия. Ничего. Он и не заметил, как много времени потратил на бессмысленные переглядки с отражением. Пришло время идти. Блэйк накинул кожаную куртку, забрал из гаража мотоцикл и поехал. Люди уже потихоньку выползали из своих домов, спешили начать новый день, но в городском парке было тихо и пусто, посетить его ранним утром желающих не нашлось. Блэйк подъехал с западной стороны. Здесь красивый ухоженный парк терял свою привлекательность медленно перерастая в заросли, примыкающие к давно брошенным аварийным складам. Блэйк никогда тут раньше не бывал. Он знал, что они тут есть. Знал, что городское управление каждый год обещало что-нибудь с ними сделать, но ничего не делало. Это место всегда ускользало из вектора его внимания. Блэйк бросил мотоцикл на дороге. Его телефон разрывался от звонков. Сегодня он должен был прийти на работу раньше из-за инвентаризации, но больше это его не волновало. Блэйк бросил телефон на асфальт и с силой наступил на экран. Звук оборвался. Сознание наполнилось блаженной тишиной раннего утра. Блэйк вдохнул прохладный воздух и пошел дальше. Эдгар дожидался его у ворот. Сломанный замок сиротливо валялся у его ног. Не говоря ни слова, Эдгар распахнул ворота и вошел внутрь. Блэйк последовал за ним. Они молча шли мимо полуразрушенных зданий, различного мусора и давно забытых вещей. Старые строительные материалы, целые ящики, набитые тряпьем, мебель, битые вазы, фоторамки — казалось, брошенные склады были квинтэссенцией унылости этого города. Блэйк обратил внимание на несколько брошенных картин, их словно кто-то специально порезал ножом, перечеркивая прекрасные пейзажи, когда Эдгар внезапно заговорил. — Знаешь, а они ведь очень заморочились, создавая эту ловушку. Мне потребовалось немало усилий, чтобы вплести себя в ее узор. Так, чтобы даже твой брат ничего не заметил. И что я увидел? — в его голосе прорезалось тонкая нота злости. — Они могли сделать из этого места курорт! Твой собственный маленький элизиум! Тогда, боюсь, у меня не получилось бы достучатся до твоего парализованного сознания. — он усмехнулся. — Но они так хотели заставить тебя страдать, что пренебрегли практичностью. Вероятно, мне стоит поблагодарить их. Эдгар резко свернул влево и начал протискиваться в небольшой зазор между двумя зданиями. Было так тесно, что Блэйк собрал курткой всю грязь. Куда вообще они шли? И почему этот вопрос волновал его гораздо меньше, чем должен? Как только они выбрались, Эдгар продолжил. — Они ненавидят тебя, потому что боятся. Ты — живое воплощение их страха. Напоминание о том, что их драгоценное бессмертие не такое абсолютное, как им хочется думать. И поэтому они решили избавиться от тебя. Но они знали, что не могут просто вырвать тебя из узора мироздания, твоя роль слишком важна. Однажды тебя уже лишали возможности исполнять свой долг, и ни к чему хорошему это не привело. Поэтому они решили действовать умнее. Оставить твое присутствие в мире, но лишить свободы воли, погрузив в очень глубокий сон, а техническую часть доверить кому-нибудь другому. — Эдгар остановился возле одного из складов. Судя по всему, одного из самых старых, у него даже крыши толком не сталось, хотя основная часть стен еще держалась. — Но знаешь, что самое забавное? Они провели голосование! Спросили у всех причастных и не очень, что они об этом думают. — Эдгар коротко рассмеялся. — Знаменитая Афинская демократия! Мнение большинства без учета мнения меньшинства. Эдгар распахнул двери. Противный скрежет ударил по встревоженному сознанию. Из склада дыхнуло неестественным холодом. Эдгар без тени сомнения шагнул внутрь. Блэйк вошел следом и тут же едва не отшатнулся. Склад был забит зеркалами. Разных форм и размеров, сильно поврежденные и почти целые, они покрывали каждый метр, даже на полу валялось множество осколков. Эдгар спокойно пошел прямо по ним, продолжая говорить. — Я запомнил каждого, кто голосовал за. Но вот в чем шутка. Нельзя уровнять всех богов в одну линию. Мы отличаемся. И по рангу, и по силе, и по влиянию. Глупо и наивно полагать, что голос божка каких-то пресноводных речушек равноценен голосу бога, что обладает первозданной силой. А если уж решила полагать, то должна быть готова столкнуться с последствиями. — следующее он пробормотал почти себе под нос. — Если ты приняла мою природную тактичность за смирение... Блэйка мутило. Тело налилось слабостью. Он еле держался на ногах, чувствуя, как где-то в глубине его тела разливается погребальный холод. В зеркалах плясали разрозненные пейзажи из снов. Перед глазами все плыло, реальность стала едва отличимой от иллюзий. С трудом Блэйку удалось собрать расплывающееся сознание и сделать несколько шагов вперед. Эдгар остановился у большого зеркала спиной к нему. Но из зеркала на Блэйка смотрел вовсе не он. Существо в отражении, как и зеркальный двойник Блэйка, обладало неуловимой схожестью с Эдгаром. Она сквозила в изгибе бровей, форме носа и линии скул, однако глаза его были полностью белыми и, казалось, пронзали Блэйка на сквозь, видели в нем то, чего не был способен разглядеть он сам. Из человеческого у существа осталось только лицо, да и то голубого оттенка, слабо контрастирующее со звездным океаном за его спиной. Остальное человеку принадлежать не могло. Из-под одеяния, на котором, искрясь, танцевали созвездия, выглядывали механизмы, составляющие большую часть его тела. Похожие механизмы были позади. Блэйк сжал зубы от вспышки боли, и тут его осенило. Стрелки. Это были стрелки часов. Эдгар — существо из отражения — заговорило, и голос его эхом отразился от каждой зеркальной поверхности. — Я могу их понять. Правда. Где-то в глубине, — оно приложило руку к своей механической груди. — я тоже тебя боюсь. Но нельзя отрицать очевидную истину. У всего в этом мире есть конец. У людей. У богов. У правил. У миропорядка. Как бы это не было печально, но даже часы Вечности однажды прервут свой бег. Глупо и надменно пытаться исправить это, еще и столь грубым методом. Блэйк схватился за голову. Ему было так плохо. Все тело дрожало от болезненного напряжения. Его трясло. В голове словно бы взрывались искры, и каждый такой взрыв волной прокалывался от макушки до кончиков пальцев на ногах. Еще было холодно. Очень холодно. Будто бы у него по венам текла ледяная вода. Блэйк знал. Если взглянет сейчас на отражение, себя в нем не увидит. Знал. Если посмотрит в глаза зеркальному двойнику, то все будет кончено. Поэтому он старался сфокусироваться на отражении Эдгара, чей облик в равной степени отвращал его своей нечеловеческой природой и привлекал точеной красотой потусторонней реальности. Ему нельзя было смотреть на свое отражение. — Поэтому, давай напомним им, — существо презрительно ухмыльнулось. — что они такие же шестеренки в механизме мироздания, как и я с тобою! Что их право изменять вселенную в угоду своим эгоистичным желаниям ограничено правом чужих, не менее эгоистичных желаний! Если им так хочется разрушить устоявшееся равновесие, то давай им поможем! Посмотрим, как они запоют, когда я обрушу небосвод на их головы! Блэйк не справился. Это было выше его сил. Боль увеличивалась, нарастала неотвратимым снежным комом. Казалось, что-то пыталось разодрать его изнутри, кромсало не только мышцы и органы, но и саму душу, выгрызало себе путь на свободу без капли жалости. Блэйк не выдержал. Бросил взгляд на отражение, тут же столкнувшись с черными глазами своего двойника. Мужчина в темных одеждах стоял с высоко поднятой головой и торжествующе улыбался. Две пары огромных черных крыльев занимали чуть ли не половину всех зеркал. Тяжелый запах преющей листвы — запах смерти — заполнил легкие. Мужчина из отражения медленно поднял руку в когтистой броне, и рука Блэйка против воли повторила его движение. — Стой… — одними губами прошептал Блэйк. Бесполезно. В следующее мгновение зеркальный двойник замахнулся. Удар. Блэйк почувствовал, как руку опалило болью. Зеркало с оглушающим звоном треснуло. Нет. Треснул мир. Улицы и парк, здания и машины, люди и звери, земля и небо — все потрескалось, разрушилось, развалилось и посыпалось вниз, в чрево ненасытной бездны. Прежде чем навсегда исчезнуть Блэйк успел подумать: если реальность все это время действительно была сном, а сон — реальностью, то были ли все его страдания, чувства и желания тоже всего лишь насланной кем-то иллюзией… Или нет?

***

— Как спалось? — Отвратительно. Зато теперь я полон сил. Прямо сгораю от желания отблагодарить своих драгоценных благодетелей. — Это хорошо. Потому что я знаю, с чего нам следует начать.