Шёпот из глубин

      Двести сорок седьмая капля сорвалась с водосточной трубы на крыльцо, пока Каспер докуривал дешёвую горькую сигарету, спрятавшись за просевшей пристройкой дома. От деревянных стен пахло нехорошо, они явно начинали где-то гнить. Только, если бы это имело какое-то значение.       Дождь лил уже второй час. Шелест листвы. Хлюпанье.       Под крыльцом не было куда ступить. Там, если взглянуть, вообще было неясно, можно ли не провалиться в болото; кривую дорожку с торчащими плитами замело грязными листьями.       Каспер, до этого спершийся лопатками и одной ступнёй о ту самую гнилую стену, кинул окурок с одним только фильтром через перила и встал на ноги. Окурок прилип к поверхности грязевого потока и через секунду пошёл ко дну. На помутневшей от старости синей футболке Каспера осталось непонятное, вонючее, влажное очертание.       Клетчатая заношенная рубаха отца ещё с юности плотно обтягивала талию, но уже через мгновение защищала от ветра. Каспер стряхнул с кед паука, поставил одну ногу на скользкие перила и вскочил на крышу. Вообще-то, его ровесники могли бы и с земли допрыгнуть, но он в свои четырнадцать был не из рослых, да и не из крупных массой.       Мать курила и выдыхала дым в другое окно — от которого гнилая пристройка часто прятала Каспера, когда тот доставал сигарету. Он пробежался прямо над ним и вода с водостока вылилась прямиком на тлеющий кончик маминой сигареты.       Стук. Возня у подоконника.       — Джуниор! — хрипло, низко завопила она. — Я тебе сколько раз говорила не бегать по крыше?! Пробьёшь, дыру отец тобою закроет!       Каспер не реагировал и половины не слышал. Он спрыгнул на перила с противоположной стороны, присел и перекинулся прямо в кусты. Из будки в соседнем дворе на него смотрел худой, взъерошенный пёс. Два жёлтых глаза жалобно провели его до конца улицы.       Здесь всё было одинаково. Настолько, что даже почту не развозили. Для газет, писем и прочего мусора местные сделали общий почтовый ящик с ячейками и номерами домов. До того, взрослые поручали детям разносить, попавшие к ним по ошибке письма соседей. Вообще-то это было даже весело, как вспоминал Каспер. Была возможность убежать подальше и застрять у какой-то гостеприимной тётки, или чудака с домашней маленькой свалкой.       Жить тут, в шахтёрской части города, на отшибе, было как застрять в маленькой комнате. Пойти куда-то вроде как и можно было, только далеко не получалось. И сколько бы люди не работали, все равно оттуда никто не выбирался, чтобы сделать жизнь лучше. Люди жили здесь поколениями и Каспер знал, что тоже останется. Он не играл в футбол, не подавал надежд в учебе, не выделялся талантами, и совсем не знал, кем станет. Да и кем ему становиться? Он ведь уже есть.       Старые, такие же скрипящие и гниющие, как и у него самого, домики уходили по кривому холму куда-то не то вверх, не то в сторону. Дождь утихал и вдалеке теперь можно было разглядеть часть карьера, где работал его отец. Юноша не помнил, когда тот стал работать там. Старший Каспер раньше работал на шахте, пока ту не закрыли. А когда это было — в памяти только скомканные отрывки. Жизнь от этой перемены все равно не изменилась.       Закрытие той шахты – куда более интересный сюжет. Это случилось в марте семьдесят третьего. Или в мае... Или в семьдесят четвертом... Чёрт бы с ним, без разницы. Точную причину этому не знал никто, даже рабочие, но из пересказов очевидцев стали складываться легенды. Кто-то говорил, что там орудовал маньяк, кто-то утверждал, что это зверь, а кто-то пугал сущностями не из нашего мира.       Каспер старший человеком был черствым, скептичным, он не верил в третий вариант, хотя каждый раз, отрицая это, его горло сдавливало спазмом, а в глазах застывал ужас. Помимо всего прочего, он рассказывал, что в шахте находили несколько раз тела. Каспер не спрашивал кого, зачем и кто, подозревал только, что это были не взрослые люди. Возможно не все, или только один... Среди них был подросток. Точно был, потому что в школе долго оставляли возле какого-то шкафчика цветы и безделушки.       Расследование зашло в глухой угол почти сразу, а вероятно, шериф просто не хотел работать. Но история на этом не обрывалась. Рабочие то и дело что-то слышали и видели в шахте. Кто-то говорил, что из штрек доносятся странные звуки, двое соседей убеждали всех в том, что заметили движение и какой-то локальный свет после того, как все уже давно ушли. Отец Каспера о личных наблюдениях умалчивал, а когда вопросы начинали докучать, клялся, что если сын не заткнётся, то получит под зад. Иногда так и случалось, но Каспер не нуждался в подробностях, потому что и сам особо не верил в мистику.       В отличии от нормальных пригородов, где случается подобное, их помойка (а иначе назвать нельзя было) продолжила свой привычный ритм, как только шахту закрыли и заколотили вход досками. За несколько лет шахта стала местом, куда ходить запрещали, и соответственно, куда стекались, как вода все кому не попадя, а в большинстве своём местная ребятня. Инцидентов не случалось, зато потом было что рассказывать за костром.       Каспер двинулся вдоль центральной дороги вниз по склону. Конкретной цели он не имел, как и всегда, когда бежал из дома. А бежал он систематически каждый четверг в шестом часу вечера. Почему-то именно в этот день отец возвращался домой в нетрезвом состоянии, и именно за поздние возвращения домой Каспер отхватывал. Зачем он продолжал это делать? Может, мазохизм? А может, страх что-то изменить? Отхватывал он не часто, тем не менее бежать было более хорошим решением.       Солнце над холмом садилось не так, как в живописных городах. Тут не бывало красно-золотых закатов с фиолетовыми размывами на горизонте. Небо всегда оставалось каким-то мутным, и пусть его уже его тучи скрывают, чем смотреть на тот отвратительный цвет.       Кричащие рабочие ближайших шахт остались позади. Каспер обернулся. Над жилой частью всё ещё грузно нависали тучи. Будто сам Бог отрекся от этого места и закрыл его от своего всевидящего ока. Каспер посмотрел так, точно больше не вернётся туда, но он всегда так смотрел, потому что мечтал не возвращаться. За спиной осталась и железная дорога. Переходя через неё, Каспер всегда ощущал себя на свободе. И тогда он всегда разворачивался обратно, стремясь поскорее встретиться лицом к лицу со своей реальностью.

***

      И вот он, стоит у закрытой шахты, сунув руки в карманы.       Как он пришёл сюда? Как перешёл мост над оврагом? Когда решил, что хочет встретиться один на один с городской легендой? Его ведь это никогда не интересовало.       Из щели между досками вырвался ветер, мокрая челка пощекотала лоб. Ещё одна струя, и ещё. С воем смешался шёпот листвы. Только деревья возвышались далеко, и уж точно не в шахте.       Шелест...       Каспер сделал пару шагов к заколоченному порталу. Он не первый хотел заглянуть туда. Большая доска по центру свисала, державшись на паре ржавых гвоздей. Каспер коснулся её.       Шуршание изнутри. Страшно? — Нет. Любопытно, притягательно.       Шёпот, шелест, шуршание...       Скользящая поступь.       Шаги.       Шаги...       Шаги.       — Джуниор!       Каспер подпрыгнул в развороте. Шелест отдалился. Враг? Друг? Монстр? Отец?       Оба хотели спросить друг друга, почему он не дома и что тут делает. Но не спросили.       — Я говорил тебе держаться подальше отсюда, — сложил старший на груди свои огромные ручища.       Он сам по себе был огромный как бурый медведь, но не как зачуханный мужик. Массивный. Картуз совсем старый прятал редеющие волосы, а щетина со стороны казалась такой жёсткой, что и коснуться было страшно.       — Нет, ты говорил не задавать вопросов про это место. Сэр, — огрызнулся Каспер. — Разные вещи.       — Ты тут в последний раз, — констатировал старший и скомандовал: — Домой.       В голове Каспера раздался злой смешок.       — Там нет ничего. Ты сам говорил. И я не специально пришёл сюда. Только раз пришел, хочу посмотреть.       — Домой, — повторил отец и почему-то расцепил узел на груди. Сделал шаг вперёд.       Что это в нём проснулось? Протест? Упрямство? Страх? Неконтролируемое желание сбежать? Сбежать в эту непроглядную тьму, к шёпоту. Сюда ведь заходили люди, ходили, искали следы того, про что боятся говорить. Оно питалось непробудно спящим отчаянием в юной душе. Отсюда выходили, раз за разом – так рассказывали дети за костром. Ведь выходили?       Шаг назад, касание холодного потока, мокрая доска. Каспер нырнул в щель, будто пролез бы через неё. Нога соскользнула, сдавило грудь, подмышки...       ...два желтых огонька вдалеке.       Шелест, шёпот, шуршание, огоньки...       Свет.       Твердое плечо давило на живот; пряжка ремня впивалась в плечо. Челка в последний раз щекотнула лоб. Каспер дернул ногами, но их сжимала правая рука отца. Левая придерживала чуть выше. Он колотнул по спине, тот не отреагировал.       Небо над головой рассеялось и огоньков на нём было не два, а целое множество.       "— Что то было? — подумал Каспер, не обращая внимания на то, что его тащат на плече. — А что было?"       Бедренной частью ноги Каспер ощутил, как сильно колотится сердце отца. Его колотилось в унисон.       Теперь он видел и мост с оврагом, и всю дорогу целиком до самых первых домов живой части города. Когда ноги опустились на асфальт, то тут же закололи миллиардом иголочек. Он чуть не упал в гору листьев близь дороги, сдержала перехватившая за шкирку рука.       Вдоль домов шли молча. Соседские дети оглядывались с интересом, школьные друзья — с незлобной насмешкой. Шли, как на заклание. Да и что бы в этом сравнении было не так? Теперь затекли не только ноги, но и руки — подмышки сильно сдавливала рубаха. Ещё секунда и Каспер выкрикнет на весь квартал, что был у шахты, что заглянул в неё и увидел то... а что он увидел? За костром он снова пропустит свою очередь рассказывать историю. Истории нет.       На крыльце дыхание участилось. Так, как возле шахты? Тут тоже питаются его спящим отчаянием? Открылась дверь, прошли вдоль коридора, а там, понятное дело, в комнату — маленькую и душную. Замок щёлкнул.       — Кас, открой! — настойчиво попросила мама и ударила ладонью по двери. Она не жаждала защитить младшего, вообще-то. Она просто не хотела неприятностей.       Со вторым ударом звякнула пряжка ремня с торчащими швами.       Когда попытки достучаться оказались безрезультатными, мама ещё раз ударила по двери и ушла. Её шаги отдалялись громко, напоминая о том, что помощи не будет. В тех редких случаях, когда она была, то особой пользы не приносила, так что Каспер не ощущал в ней острой потребности.       Когда Каспер толчком повалился на смятую постель, то вдруг понял, что отец не пьян. Точнее он пьян, но не так, как обычно по четвергам. Он его искал? Прибежал с противоположной части пригорода просто, чтобы... чтобы что? Остановить? Зачем?       "Он что волн...?"       Удар. Вздох. Удар. Ещё. Дыхание перебилось, прежде чем в голове пронеслось новое:       "Забот...?"       Удар сильный. Мычание. Удар, удар, удар.       "Люб...?"       Ещё три, пять, наотмашь один и еще несколько подряд без продыху.       "Он любит?"       Тишина. Всхлип. Тишина.       — Переоденься, несёт болотом, — усталый приказ. Отец сел рядом, потёр щетину. Она прохрустела, как старая щётка.       — А от тебя бухлом, — последствия за это не настигли.       — Увидишь, что мать курит на заднем крыльце, разрешаю забрать у неё сигарету. Вся пристройка пропиталась её дешёвым дерьмом.       — Это я там курю.       Ожидание. Тишина.       Только теперь Каспер поднял голову, чтобы посмотреть, что не так. Отец сидел сам не свой, перебирал пальцами, ковырял языком испорченный зуб. Он сидел испуганный, но тщательно скрывал это. Только такое не скрыть. Он знает, что Каспер слышал и видел, он знал, чем то "ничего" питается. Только его отчаяние не дремлет, оно его давно отравило. Не тронуло бы только сына. Тут, или в другом месте не тронуло.       Кровать под весом скрипнула, крупная фигура встала в свете луны из окна. Щелкнул замок, выключатель. Два огонька сверкнули синевой. Шёпот:       — Ты там был в последний раз.       Шаги. Тишина. Шелест листвы.       Тишина.