С тобой не страшно

Кай всегда любил делать вид, что ему всё равно — закатывал глаза, резче одергивал руку от чужого плеча, старался звучать небрежно, пока в глазах плескался настоящий страх и ужас за жизнь близкого. Всё это пошло ещё с детства, когда он, будучи ребенком, был вынужден следить за ребёнком еще меньше — совсем крохотной Нией. Он привык, что он — её опора и надежда, её поддержка и стержень, поэтому быть слабым и переживающим у него совсем не было времени — Ния должна помнить, что брат всегда готов защитить её. Теперь, в более взрослом возрасте — это никуда не делось, а его тревога и излишняя опека плавно распределились по всем членам команды. Каждый из них хоть раз чувствовал на себе эту небрежную заботу Кая, но каждый старательно молчал об этом, не желая, чтобы товарищ закрылся в себе — они знали Кая и его характер не первый год. Особенно хорошо это ощутил Ллойд. Когда он появился ребенком на их корабле, Кай, из всех ниндзя, пожалуй, принял его быстрее всех. Из них всех, Кай был единственным, к кому Ллойд действительно был готов прийти с проблемой, потому что он знал, что Кай заставит землю крутиться в другую сторону, если это потребуется для сохранения безопасности его близких. Коул тоже это знал, эта черта одновременно восхищала его и очень раздражала. Когда они начали отношения с Каем, он понял, что вся забота, что он получал до этого — ни о чем, по сравнению с тем, что может Кай. Его чуткость была непонятной — казалось, что каждая неприятная ситуация заставала его врасплох, однако ему требовалось несколько жалких минут, а иногда и секунд, чтобы придумать потрясающее решение. И Коул обожал его за это, обожал его заботливую сторону, о чем частенько сообщал ему, глядя как он саркастично отмахивается, при этом очаровательно краснея. Но то, что Коул просто терпеть не мог — это то, что Кай вбил в свою прекрасную головушку, что помощь нужна абсолютно всем в этом сумасшедшем доме, кроме него. Коул не дурак и иногда, после особо изнурительных миссий, он видел, как Кай морщится, прихрамывая, когда думает, что никто его не видит, как он дышит прерывистее, стоит кому-то из них упомянуть момент их миссии, повлиявший на него сильнее, чем он бы того хотел. И сначала Коул думал, что Кай просто не доверяет ему настолько, чтобы открыть душу — он неоднократно пытался завести с ним разговор о чувствах, однако Кай моментально закрывался, отшучиваясь и соскакивая с темы. И Коул, ни в коем случае не сдался, просто дал ему время, в надежде, что однажды Кай сам придет и выложит всё, что его беспокоит, однако месяцы шли, а Кай всё продолжал нести это бремя на свои плечах. И Коул, пожалуй, ненавидел себя за это, подумать только, он не может даже помочь своему любимому человеку с их общими проблемами! Хотя, казалось, что Кай и на смертном одре будет заверять их, что у него «всё хорошо». Удивительный человек. После последней попытки Коула разговорить Кая прошло уже несколько месяцев — тот, конечно же, не выложил и лишнего слова, раздражая Коула своим излишним наигранным позитивом. Последние пару недель шли особенно тяжко, Кай стал каким-то дерганным, замученным, будто вместо хорошего восьмичасового сна он устраивал комбо из трёх тренировок. Коула это напрягало, но пока не пугало, Кай частенько слегка «слетал с катушек», как это называла Ния, главное было вовремя его поймать, хотя, в этот раз это всё было, как будто бы серьезнее, раз это заметил даже Ллойд. В один из вечеров, после совместного просмотра кино, Ллойд прокрался в комнату Коула с допросом о состоянии Кая. — Он смотрит на всех нас так, будто мы должны прямо сейчас раствориться, Коул, — нахмурившись, проговаривает он, — а ещё он как будто всё время где-то не с нами — вздрагивает, когда мы его зовем, очень резко делает повседневные вещи. Вчера на тренировке он проиграл мне спарринг меньше, чем за минуту! — Ллойд излишне драматично взмахивает руками, — И самое страшное, что он даже никак не прокомментировал это. Кай — и не сказал ничего, просто отстранённо кивнул и ушел. Не думаешь, что странно? Окей, ладно, Коул думал, что это не просто странно — это уже обалдеть, какой повод для беспокойства. Теперь стало страшнее, потому что раз даже обычно не очень внимательный и эмпатичный в мелочах Ллойд заметил — ситуация действительно патовая. — У него еще и круги под глазами видел какие? — вздыхает Коул, садясь на кровати, Ллойд напротив кивает, кусая губу. — Так значит, ты не в курсе, что с ним? — Конечно, нет, — фыркает Коул, тревожно разминая напряженные мышцы, — забыл, о ком мы говорим? Это же Кай, он скорее в гроб добровольно ляжет, лишь бы слова лишнего про свои эмоции не сказать. — Он же твой парень, — вздыхает Ллойд, качая головой, — может, ты сможешь что-то сделать? Если что, я всегда готов подсобить. — А ты для него практически сын, — Коул замечает, как скептически приподнимает бровь Ллойд, — не кривись, ты знаешь о чем я. Братья братьями, но за тебя и Нию он глотку перегрызет любому. — Вот именно, — качая головой, замечает Ллойд, — любому, включая нас, если мы полезем ему в душу. — он умоляюще смотрит на Коула, поджимая губы и тот, конечно же, не может ему отказать. Хоть Ллойд уже давно и не ребёнок — некоторыми детскими приколами он до сих пользуется, например, жалостливый взгляд действует на всех, за исключением, может быть, Зейна. — Я и так пытаюсь, Ллойд, — он тяжело вздыхает, потирая лицо руками, и кивает, — Но ты прав, попытаюсь чуть навязчивее. — Ллойд кивает, кажется, удовлетворенный этим ответом и переводит тему на последнюю тренировку. Они ещё недолго обсуждают какую-то ерунду, делая вид, что проблема решена, пока Ллойд, наконец, не желает Коулу спокойной ночи, сваливая к себе. Но спать, конечно, больше не хотелось. В тишине, не заполненной болтовней Ллойда, всякие неприятные мысли лезут в голову куда быстрее. Коул задумывается о том, что Кай, ведь, из них всех, тоже не железный, но почему-то он один считает, что должен разбираться со своими тараканами в голове в одиночку. При этом, когда кому-то из них плохо — и не важно, морально или физически, Кай всегда первый протягивает руку помощи. Понимая, что уснуть в ближайшее время всё равно не выйдет, Коул бросил взгляд на часы — время давно перевалило за полночь и доходило до трех часов ночи. Погода, словно почувствовав его настроение, конкретно испортилась, по внешнему карнизу застучали тяжелые капли дождя. Коул словил себя на мысли, что был бы рад оказаться под ним, лишь бы не думать много лишнего. Тяжело вздохнув, он одним рывком встал с кровати, надеясь, что стаканчик воды и холодный душ заставят чуть-чуть отвлечься. Проходя мимо комнаты Кая, он притормаживает, сверля взглядом дверь. Непонятное желание посмотреть на него, увидеть, что с ним всё в порядке, заставляет бесшумно шагнуть к двери, тихо открывая. Кай действительно лежит в своей кровати, завернувшись в одеяло по самые уши. Одеяло вздымается от его дыхания, Коул незаметно расслабляется, делая шаг в сторону выхода, когда тихий стон, раздавшийся с кровати, пригвождает его обратно. Кай? Он не успевает ничего сказать, когда с кровати раздается тихий вскрик и Кай дергается, машинально сбрасывая одеяло. — Кай? — Коул срывается с места, в два шага оказываясь у его кровати, — Эй, Кай! — он тянет руку, прикладывая ладонь к его лбу, Кай дергается, что-то бормочет во сне, сильнее вцепляется пальцами в простынь. — Эй, Кай, проснись, — Коул перемещает руку ниже, слегка трясет его за плечо. Он хмурится во сне, что-то бормочет, закусывая губу. Из глаз вытекает одинокая слеза. Коул даже не успевает подумать, лишь паникуя, встряхивает его за плечи, — Кай! Кай! Кай делает резкий вдох, и с громким вскриком садится на кровати: — Ллойд! — Коул еле успевает перехватить его поперек груди, чтобы он не ринулся бежать, — Ллойд! — снова хрипло повторяет Кай, поворачиваясь на Коула с абсолютно пустым, потерянным взглядом. По его щекам скатываются слезы.

***

Кай не помнил ничего, казалось, он бежал по этим коридорам уже вечность. Зачем он бежит? Где он вообще? Почему? Он пытается затормозить, но ноги его не слушают, несут дальше по неизвестному темному коридору. Кай пытается осмотреться, вызвать огонь, однако силы не поддаются. Огонь бушует где-то внутри, сжимая грудную клетку так, что сложно дышать. Но останавливаться нельзя. Надо бежать. Зачем? Это не так важно... В ушах звенит. Он эхом чувствует гул собственной крови в голове. Почему так громко? Или это вода? Страх прошибает с головы до ног — он что, бежит прямо в воду? Надо остановиться. Срочно. Ноги всё ещё не слушают. Неужели прямо в воду? — Кай! — сквозь громкий гул до него доносится отчаянный крик. Сердце Кая на секунду сжимается, заставляя испугаться куда сильнее. Он узнает этот голос из тысячи — Ллойд. Ему нужна его помощь. Кай пытается бежать быстрее. Непонятный шум оглушает, но даже его громкости не хватает, чтобы заглушить отчаянные вскрики Ллойда. Кай хочет крикнуть, что он рядом, что ещё чуть-чуть и он обязательно ему поможет, однако язык не слушается, а горло не способно выдать хотя бы звук. Какого черта он такой слабак? Кай продолжает бежать по темного коридору. Пустота этого места напрягает. Кай бы мог сказать, что это пугает, но крики Ллойда пугают в разы сильнее. Бесконечный на вид коридор внезапно заканчивается и Кай выбегает в пещеру, кажущейся ему смутно знакомой. Вскрики Ллойда становятся громче и будто ближе, он опускает голову и замирает — вода. Чертова вода в шаге от него, а в ней, пытаясь успеть вдохнуть, барахтается Ллойд. Течение сносит его всё дальше, он отчаянно пытается хвататься за камни, выскальзывающие у него из-под пальцев. — Кай! — хрипит он, замечая его на камне неподалеку от берега, — Помоги... — практически умоляет, тянет руку, и в ужасе смотрит на товарища, неподвижно замершего на месте, — Кай? Кай не двигается, и это пугает его самого. «Я сейчас!» — хочет крикнуть он, однако не может произнести и звука, его тело сковывает ужас — то ли от захлебывающегося Ллойда, то ли от огромного количества воды прямо перед ним. Он должен, должен прыгнуть туда, спасти его, возможно даже пожертвовав собой, но тело не слушается. Кай пытается сдвинуть хотя бы одну ногу, но не может пошевелить и пальцем. Шум в ушах усиливается настолько, что уже давит на барабанные перепонки, грудь будто сжимают в тиски. Он не может отвести взгляд от барахтающегося в воде друга. — Кай! Кай, пожалуйста! — умоляюще кричит Ллойд, закашливаясь от попадающей в рот воды, — Прошу тебя, помоги! — течение начинает уносить его в сторону, а Кай не делает ничего! Он как идиот стоит, наблюдая, как его друг погибает. Паника с новой силой захлестывает его, он пытается сделать хотя бы шаг, хотя бы протянуть руку, но не может даже вдохнуть. В какой-то момент Ллойд перестает бороться. Он смотрит на Кая разочарованно, с неподдельной болью в глазах и, прежде чем окончательно уйти под воду, еле слышно шепчет, — ты же обещал. Несмотря на шепот — слова звучат громко, стучат по голове, будто вкручиваясь в виски. Ты обещал, обещал. Ты не сдержал слово. Не смог. Кай чувствует, как шум в ушах окончательно сводит его с ума, перемешиваясь с голосом Ллойда. Он падает на колени, сжимая голову в ладонях — ему больно и тяжело дышать, а ещё он, кажется, сходит с ума, потому что отчетливо слышит, как кто-то ещё кричит его имя. Зачем он им, если он не смог спасти даже друга? Кай резко распахивает глаза. — Ллойд! — вскрикивает он, садясь на кровати, прежде чем его хватают за плечо. — Не угадал, — негромко говорит голос рядом с ним, смутно похожий на тот, что звал его в пещере. К слову о пещере. Ллойд. Там был Ллойд. Он погиб. Кай не смог его спасти. Даже не пытался. — Ллойд? — тихо хрипит он, опуская голову, пытается сглотнуть ком в горле, однако с ужасом для себя отмечает, что не может сделать и вдоха. Он тоже под водой? О, нет-нет-нет... — Ллойд спит в своей комнате, Кай, — доносится (словно из-под воды) тихий голос. Кому он всё-таки принадлежит? — Он в безопасности, слышишь? — Ллойд в безопасности? Кай не может разобрать кто с ним говорит, но этому человеку, почему-то, хочется верить. Он медленно кивает, — Умница. Теперь давай позаботимся о тебе. Слушай мой голос. Давай, Кай, дружище, дыши вместе со мной. — он пытается сосредоточиться на этом взволнованном голосе и сквозь пелену смутно ощущает, как кто-то касается его тела: гладит его по рукам, успокаивающе проводит по спине, аккуратно вытирает слезы (он плакал?), — Давай, золотко, вдох-выдох, вместе со мной. — Золотко. Так, без вреда для здоровья, его мог назвать только один человек. Кай медленно вдыхает, чувствуя как узел в груди чуть-чуть ослабляется. Собрав все силы в кулак, он хрипит: — Коул? — А теперь в яблочко, — он ощущает, как тепло чужих рук пропадает и, не успевает расстроиться на этот счёт, как матрас рядом с ним мягко прогибается. Коул усаживается на кровать и, оперившись спиной о стену, тянет его к себе. Кай впервые за долгое время не сопротивляется этой «излишней нежности», позволяя Коулу прижать его к своему боку, второй рукой зарываясь в волосы. Прикрывая глаза, Кай концентрируется на ощущениях: вот Коул мягко ведет рукой по его спине, практически невесомо перебирает его кудри. Сквозь фантомный шум в ушах, оставшийся от сна, он слышит, буквально чувствует, как бешено колотится сердце Коула у него под ухом. Коулу страшно? Ему тоже очень-очень страшно. И было бы еще страшнее, если бы его тут не было. Кай приподнимает свои дрожащие руки и, сжимая их в кулак, прижимает к своей груди. — Не уходи, — шепчет практически на автомате и жмурится, делая над собой усилие, наконец, сглатывая противный комок в горле, требующий разрыдаться прямо сейчас Коулу в плечо. Потому что тяжело, потому что он так чертовски устал. — И не собирался. Я с тобой, слышишь? — Кай кивает, чувствуя, как эти слова чуть-чуть ослабляют противный спазм в груди. Коул тоже сглатывает, пытается прижать ближе. — Дышишь? — еле слышно спрашивает он, рука аккуратно скользит от дрожащих плеч к запястью и затем мягко ложится на грудь, согревая. Кай, не особо думая над своими действиями, вцепляется ледяными руками в запястье Коула. Тот почти не вздрагивает от неожиданности, — Замёрз? — Кай медленно кивает, не зная, на какой из двух вопросов он сейчас ответил. Коул убирает ладонь с его спины — Кай с трудом сдерживает разочарованный вздох, и через секунду на его плечи опускается одеяло, после чего Коул снова притягивает его к себе под бок настолько, насколько это вообще возможно, — Так должно быть лучше. Сейчас согреешься, всё хорошо, — еле слышно говорит он, водя рукой по его спине и продолжая шептать какую-то успокаивающую бессмыслицу, в которую Кай не может вслушаться — его всего трясет от пережитых во сне ужаса и страха — перед глазами всё ещё стоит разочарованный Ллойд, а в ушах, словно заевший проигрыватель, звучат его страшные слова. Кай вздрагивает, — Что произошло? — наконец, шепчет он, зарываясь носом в чужую грудь — тепло тела Коула и его размеренное дыхание успокаивают, заставляя чувствовать, что он действительно рядом. Не бояться, что это очередной кошмар, в котором он должен умереть следующим. — Тебе приснился кошмар, — Кай ослабляет хватку на запястье Коула и он, высвободив руку, снова зарывается пальцами ему в волосы, — Но здесь ничего не произошло, все спят по своим кроватям. — Кай хочет спросить откуда он знает, насколько он в этом уверен и обязательно закончить это обходом по комнатам всех присутствующих, но Коул, выступающий в роли здравого смысла, аккуратно продолжает, — Что бы тебе не приснилось — это не более, чем сон, Кай. На самом деле всё хорошо. Кай доверительно кивает, потихоньку начиная восстанавливать действительность в своей голове — они все в монастыре. Никакой воды, всё в порядке. Ллойд жив. Он в порядке. В порядке. — Ты уверен? — всё-таки срывается с его губ, Коул машинально кивает. — Я ещё не ложился. Я бы услышал, если бы что-то происходило, — это звучало достаточно убедительно. Почти. Они в порядке. В порядке. Живы и здоровы. Коул здесь, он цел, значит и остальные целы. В голове снова всплывает тонущий Ллойд и его передергивает. Коул наклоняется, касается губами виска и совсем около его уха, тихо, но уверенно, повторяет, — Всё хорошо, Кай. Кай готов поверить. Несколько минут они сидят в тишине — Кай пытается выровнять дыхание, а Коул не перестаёт успокаивающе поглаживать его спину через одеяло, мягко перебирать волосы. Кай чувствует, как постепенно становится теплее, а дышать чуть легче. Он убирает ладони от своей груди и, выдохнув, протягивает руки, обнимая Коула за талию, крепко цепляясь за его футболку на спине. Замечая, что Кай потихоньку успокаивается, переставая дрожать, Коул первым нарушает молчание. — Там... В твоем сне, был Ллойд? — он чувствует, как спина Кая под его рукой снова напрягается. Несомненно, Коул понимает, что сейчас — не лучший момент, чтобы допрашивать его, но осознание, что другого раза может и не быть, заставляет лезть Каю в душу сильнее, чем ему этого бы хотелось. Кай молчит, не спеша поддерживать диалог, однако, на удивление Коула, и не соскакивая с темы. Решая идти ва-банк, Коул мягко продолжает, не переставая гладить его спину, — Давай, золотко, поделись со мной своими переживаниями, станет легче, обещаю. — Кай чувствует, как Коул снова аккуратно касается его виска губами и, наконец, переставая вырисовывать непонятные узоры на его спине, просто крепко обнимает. Фантомное ощущение того, что он тонет, постепенно сходит на нет, тепло тела Коула согревает — холод и ужас сна отступают, и Кай, с удивлением для себя отмечает, что ему становится спокойнее. Чувство безопасности плавно заполняет его. В эту секунду чужие объятия кажутся непреступной крепостью, в которой Кай готов поселиться, лишь бы было так... спокойно. Призрачное ощущение защищенности и заботы подталкивают Кая вывалить наружу все свои переживания, поделиться всеми сложностями и проблемами и, трагично попускав слезы в рыцарское плечо, отправить его решать все накопившиеся проблемы. Но Кай, к сожалению, не принцесса в башне, а Коул не рыцарь, и здравый смысл напоминает о том, что ни к чему хорошему это не приведет. Ведь столько лет он всегда как-то сам справлялся, в одиночку, выдерживал — значит и дальше сможет. Но Кай был не уверен. Не уверен, что сможет. Не уверен, что хочет. Ему было страшно, одиноко и холодно. Он любил свою семью, любил всем сердцем, самой искренней любовью — и именно она его губила. Тихая, почти незаметная мысль о том, что так не должно быть, проплывает в голове, но Кай хватается за неё, как за спасательную соломинку. Правда ведь, не должно быть? Он должен любить их, наслаждаться их компанией каждый чертов день, а не трястись за их жизни каждую секунду. Такая простая и понятная как ночь мысль формируется именно в эту секунду — это не нормально. И Кай хочет, чтобы было по-другому. Кай хочет быть спасенным. Как-то ещё в далеком детстве, отец менторским тоном сказал ему, что «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Кай тогда так и не понял к чему это было, но сейчас, голосом отца в голове это прозвучало очень... правильно. Необходимо. Конечно. Если он хочет вытащить Ллойда и кого-либо другого из семьи из-под воды — для начала нужно самому всплыть на поверхность и перестать тонуть. Водные метафоры, пожалуй, всё же отвратительны, но зато наглядно понятны. Но желание выбраться из этого означало только одно — позволить протянуть себе руку помощи, дать своим близким возможность научить тебя плавать. И это, пожалуй, самое сложное. Он понимает, что надо, понимает, что, кажется, дальше тянуть уже некуда — настолько реалистичные кошмары ему не снились давно, но он столько лет держал всё в себе — он понятия не имеет как начать, поэтому просто кивает. Коул ободряюще зеркалит его действие, устраивая голову на его макушке и ещё крепче обнимает его. — Расскажешь? — Кай сжимает челюсть, собираясь с мыслями. Сделать первый шаг всегда сложно. Он на секунду задерживает дыхание прежде, чем нырнуть. — Там... Были я и Ллойд. В пещере. Очень похожей на ту, где мы встретились с Морро, — слова застревают в горле, он замолкает, переводя дух. Коул не давит, мягко поглаживает большим пальцем лопатку. — Помнишь, тогда Ллойд тонул? — он снова кивает. — Да, и ты его спас, Кай. — тут же вставляет Коул, Кай в его руках напрягается, сжимаясь практически в комок, — Он в порядке. — еще раз повторяет он, Кай сглатывает. — А во сне нет. Я... Стоял и смотрел, как... — голос дрогнул, Кай сжал челюсть, не позволяя эмоциям взять верх, — как он тонет и... не делал ничего. Ничего, понимаешь? — повышая тон голоса, проговаривает он. Сглатывая, дрожащим голосом, Кай заканчивает, — я обещал... обещал защищать его и не смог... не смог даже пошевелиться. — Коул молчит, давая ему минутку перевести дух. Когда опасная близость слез отступает, Коул тихо проговаривает. — Но это всего лишь сон, Кай. На самом деле всё было не так, помнишь? Ты помог Ллойду, вытащил его из воды. И он сейчас в порядке, спит в своей комнате. — Кай кивает, повторяя в голове проклятое в порядке, в порядке, в порядке. Он очень хочет в это верить. Он знает, что Коул не стал бы ему врать. Не стал бы, не стал. — И часто тебе такое снится? — продолжает он, тормозя мысли Кая. Тот неопределенно качает головой. — Периодически, — хрипит Кай, удобнее устраиваясь на его груди, — и всегда я не успеваю спасти кого-то из вас. — он сглатывает, убирает одну руку со спины Коула, на автомате тянется к волосам, когда Коул перехватывает его ладонь, мягко сжимая в своей руке, переплетая пальцы — уголки губ Кая на секунду приподнимаются. — Чаще всего Нию или Ллойда. На прошлой неделе... я не смог спасти тебя. — он сильнее сжимает руку Коула в своей. — И это тоже был всего лишь сон. Я здесь, Кай, с тобой, — он тянет их переплетенные руки вверх, едва ощутимо касаясь губами внешней стороны его ладони. Кай приподнимает голову, смотрит вверх, ловя чужой взгляд. Коул смотрит внимательно и мягко, Кай обычно чувствует такой взгляд на себе, когда Коул думает, что смотрит незаметно. С легкой улыбкой на губах, он перемещает руку с его спины на щеку и аккуратно поглаживает, Кай прикрывает глаза, по щеке скатывается одинокая слеза, которую Коул тут же смахивает большим пальцем. — Кай, послушай меня, пожалуйста, — тихо просит он, отпуская его руку, чтобы через секунду сжать его лицо в своих ладонях. Кай непонимающе открывает глаза, ловя чужой теперь уже напряженный взгляд, — Ты же знаешь, что ты не должен переживать за каждого из нас больше, чем за себя? Ты же помнишь, что мы тоже ниндзя, и мы способны постоять за себя? — Коул не дает ему отвести взгляд, глядя в глаза, тихо договаривает, — И за тебя. — Кай кладет руки на запястья Коула, сжимает и обреченно качает головой. — Я должен... — тихо шепчет он, не убирая рук. Коул поджимает губы. — Должен. — нехотя соглашается он, — Но не один. — А если... — упрямо продолжает он, пытаясь отодвинуть ладони Коула со своего лица, тот лишь крепче сжимает его подбородок в своих руках. — Кай, можно придумать три тысячи «если», — негромко говорит он, медленно поглаживая большими пальцами его щеки, — на нас может прямо сейчас упасть метеорит, или какой-то очередной злодей готовит своё нападение, чтобы утром разнести город в пух и прах, но, заметь, ты не сможешь это остановить или предотвратить. Хоть ты тысячу раз будешь переживать по этому поводу и нервничать — это произойдет. С тобой или без тебя. Понимаешь? — Кай упрямо поджимает губы. — Это другое, Коул, — шепчет он, но Коул видит его взгляд, видит, как внимательно он вслушивается в его монолог, как будто одними глазами умоляет убедить его в этом. Потому что он бы хотел так думать. Он бы хотел поверить. — Нет, золотко, не другое. Ты — потрясающий человек, замечательный друг и ниндзя, и ты первым кинешься спасать любого из нас, и не потому что постоянно думаешь и тревожишься об этом, а потому что ты такой человек. Это твоя черта характера, Кай, потрясающая черта. Но понимаешь, ты не можешь всегда спасать всех один, позволь мне тоже хоть раз спасти тебя? — пускай даже от самого себя — остается непроизнесенным, но очевидным для обоих. Кай сильнее сжимает челюсть, пытаясь сдержать подступающие слезы, но эмоции оказываются сильнее — он опускает голову и тихо, еле слышно, всхлипывает. Коул тут же притягивает его обратно к себе. Утыкаясь носом Коулу в шею, он, наконец, даёт волю слезам. Коул гладит его по спине, шепчет какую-то бессмысленную ерунду и просто позволяет проплакаться ему в плечо — страшно представить, сколько его бедный Кай копил всё это у себя в душе. — Мне... так страшно, Коул, — тихо шепчет он, между всхлипами, сжимая футболку на его груди, — я так боюсь потерять... вас всех, — чуть отодвигаясь назад, он смотрит красными от слез глазами ему в глаза, — потерять тебя. — Я здесь, всё хорошо, — он снова сжимает его лицо в своих руках, тянет его ближе, успокаивающе целует в лоб, с щемящим от боли сердцем смахивая его слезы, — мы же ниндзя — от нас ещё надо постараться избавиться. Вон, сколькие пытались — никто не смог, — он слегка улыбается, явно пытаясь разбавить обстановку. — И не смогут же, да? — тихо спрашивает он, утыкаясь обратно, эмоции потихоньку сходят на нет. — Конечно, нет, — Коул чуть улыбается, перебирая рукой его волосы на затылке, — ты им зад быстрее надерешь. — Кай тихо фыркает, шмыгая носом. Какое-то время они сидят в тишине — Кай постепенно успокаивается, Коул не перестает обнимать, думая о том, как же сильно глубоко Кай умудрился залезть в своих переживаниях. Его рассуждения о том, как он может помочь своему парню, прерывает тихий голос этого самого парня. — Извини... — еле слышно бормочет он — голос теряется где-то в футболке Коула. — Что? — непонимающе интересуется он. — Ну, за то, что ты тут сидишь, выслушиваешь всё это посреди ночи. Ты просто не вовремя зашел, я бы и сам... — Заткнись, Кай, — резко обрывает Коул и Кай, не привыкший, чтобы Коул грубил ему, отлипает от него, садясь ровнее, и непонимающе смотрит ему в глаза, — лучше замолчи, золотко, — продолжает он, нахмурившись, — ещё одно извинение за свои эмоции — и потом мне придется извиняться за то, что разнесу тебе комнату. — Но... — Никаких но, Кай, — перебивает Коул, поднимая руку, — мы только что об этом говорили, ты не должен разбираться с проблемами один. — Кай качает головой. — Но это мои проблемы, Коул, — замечает он, — я виноват в том, что оказался в этой точке. — Нет, Кай, это наши проблемы, которые мы решим вместе, ладно? — он внимательно смотрит ему в глаза. — Наши проблемы в моей голове? — усмехается он, однако теплая улыбка робко растягивается на его губах. — Кто ещё, как ни я, может залезть в твою прекрасную головушку, чтобы вправить тебе мозги, — фыркает Коул в ответ, Кай тихо смеется, утыкаясь лбом ему в грудь. — Вы слишком высокого о себе мнения, о мастер земли, — протягивает он, тыкая его пальцем в бок. — Я высокого мнения? — Коул карикатурно возмущается, — Это вы меня недооцениваете, Кай Смит, — Кай фыркает, поднимая голову. Его глаза всё ещё красные от недавних слез, но взгляд уже совсем другой — мягкий, теплый. Позволяя отдаться моменту, он улыбается — совсем чуть-чуть, даже немного смущенно. Не прерывая зрительный контакт, тянется вперед, легко чмокая его куда-то в уголок губ. — Да, недооцениваю, — тихо проговаривает он и, слегка отстранившись, улыбаясь, опускает голову, заканчивая, — потому что ты просто золото. Коул чувствует, как сердце пропускает удар — слышать такое от Кая — не просто редкость, скорее чудо. Не переставая улыбаться, он сжимает подборок Кая в своей руке и тянет к себе, целуя — медленно, аккуратно. Настолько неторопливо и нежно, что впору бы сахару скрипеть на зубах — они так обычно не целуются. Обычно их поцелуи быстрые и резкие, обычно Кай вечно куда-то спешит и Коулу приходится буквально держать его за бока, чтобы он не придумал три тысячи новых идей, которые ему необходимо воплотить в жизнь вот прямо сейчас. Обычно Кай — прямое олицетворение своей стихии — он горящий, дерзкий, резкий, обжигающий. У него горят глаза, когда он занят тем, что ему нравится, ему не сидится на одном месте больше пяти минут, ему постоянно хочется двигаться — бежать, открывать что-то новое, сжигая всё на своём пути. Он буквально и есть пламя. Сейчас же Кай больше был похож на огонь, который залили водой. Тот огонь, который уже не видно, но он есть. Он дымится, пытается разгореться, у него не получается, но он есть. Коул знает, что есть. Если копнуть поглубже, дать искру — пламя снова разгорится. И Коул убежден в этом даже не по тому, что он знает этого Кая, счастливого Кая, который постоянно залезает в какие-то передряги, который подолгу крутится перед зеркалом, то ли восхищаясь собой, то ли ожидая восхищений от проходящего мимо Коула, нет. Коул знает разного Кая, но у всех них есть одно общее — это всё тот же добрый и заботливый Кай, всё тот же человек, что готов кинуться за своими близкими куда угодно. Всё тот же Кай, готовый свернуть горы и управлять городами, если потребуется. Коул любит его именно за это — за то, какой он есть, а с его депрессивными настройками он разберется. В конце концов, не только же Каю всех со дна вытаскивать, пришла и очередь Коула напомнить, что они, вообще-то, семья. Он отстраняется и, хитро улыбнувшись, сжимает Кая в крепких объятьях. — Всё-всё, Коул, ты придушишь меня, — хрипит Кай, хлопая его по спине и, как только он слегка ослабляет хватку, устраивается удобнее, обвивая ногами его талию, а руками обнимая за шею. — Спасибо, — тихо шепчет он, устраивая голову на чужом плече, — за всё. — Коул улыбается, чуть повернув голову, легко чмокает в висок — Кай что-то бурчит о том, что его прическе точно конец. — Может, спать? — не слушая его псевдовозмущений, интересуется Коул, бросая быстрый взгляд в окно, в котором уже виднеются первые лучи рассвета. — Надо бы, — протягивает Кай, однако мысль о том, чтобы снова погрузиться в сон, бросает в холодный пот, — Коул? — аккуратно спрашивает он, тот что-то мычит в ответ, — А ты... останешься? — стараясь звучать обыденно, спрашивает он, однако в голосе всё равно сквозит неумолимая тоска. — А ты хочешь? — Да, — моментально. — Конечно, останусь, — он чуть отодвигается от стены и, развернувшись, спиной падает на кровать вместе с Каем. Тот тихо смеется ему в плечо, распутывая их конечности, устраивается рядом. Коул, уже практически на автомате, запускает руку ему в волосы, мягко перебирая — Кай не сопротивляется. — Спи, ты в безопасно. Я никуда не уйду, — негромко говорит он, считая важным напомнить это. — Я знаю, — шепчет Кай, уже на грани со сном, — с тобой не страшно. Коул едва ощутимо улыбается — сон, в который он не мог погрузиться почти всю ночь, наконец, одолевает. Заставляя себя бодрствовать ещё хотя бы несколько минут, он дожидается момента, когда со стороны Кая раздается тихое сопение и позволяет себе отключиться следом. Этой ночью Каю больше не снится ни одного кошмара, а через несколько часов, когда Ллойд заходит напомнить ему об утренней тренировке, он застает весьма умиротворенную картину, спящих в обнимку. Предварительно сделав весьма компрометирующее фото, с которого Коул наверняка посмеется, а Кай будет просто в ужасе (все они знают, что на самом деле он готов приклеить это себе на лоб), и, задернув поплотнее шторы, чтобы солнце не мешало спать, Ллойд уходит, тихо прикрывая за собой дверь, на ходу придумывая наиболее правдоподобные оправдания отсутствующим.