Вынужденные

Мелек стояла во дворе , крепко сжимая телефон в руках. Она долго не решалась нажать на вызов, но тревога внутри уже не оставляла выбора. Всё происходившее за последние полчаса — вспышка ярости Садакат, то, как охранники схватили Алью, отчаянные попытки Мелек вмешаться — всё это не укладывалось в голове. Её потрясение переросло в холодный страх. Дом, казавшийся пусть и чужим, но устойчивым, вдруг начал трещать по швам. Наконец она нажала на имя Кайи. — Да, Мелек? — его голос был спокойным, но она уловила лёгкую настороженность. Он всегда чувствовал, когда с ней что-то не так. — Кайя… — начала она, глядя в темнеющий двор. — У нас здесь… произошла ссора. Серьёзная. Она замолчала на мгновение, собравшись с духом, чтобы всё рассказать. — Твоя мама… она выгнала Алью. Прямо при всех. Кричала, звала охрану. Сказала, что Алья сотрудничала с убийцами Борана. Двое мужчин схватили её за руки, и я… я вмешалась. Кайя, это было ужасно. Они реально пытались вытащить её из дома. Алья сама ушла, не стала устраивать скандал. Наре потом увела твою маму. Но здесь всё… напряжено. И страшно. Я не знаю, как теперь смотреть в глаза Садакат. На том конце повисла тишина. Она слышала, как он шумно выдохнул, словно пытаясь сдержать злость. — Где ты сейчас? — Во дворе. Хожу туда-сюда. Не могу найти себе места. — Я приеду, — сказал он твёрдо.  — Пожалуйста, поторопись, — выдохнула Мелек, уставшая, как никогда. — Постарайся не оставаться одна. Если что-то начнётся — сразу уходи к себе. Хорошо? — Хорошо… Кайя? — Я рядом. Скоро буду. Он отключился. Мелек медленно опустила телефон. Потом села на деревянную скамью у перил, наклонилась вперёд, сцепила пальцы. Её плечи дрожали, но лицо оставалось спокойным. Она не могла дать волю слезам. Не здесь. Не сейчас. Ветер качал листья, в доме было непривычно тихо. Где-то хлопнула дверь. Джихан-младший больше не бегал по двору. Всё стихло. Она поднялась и пошла по веранде туда-сюда, как сказала Кайя, — не оставаясь на месте. Ей нужно было просто продержаться ещё немного. Ещё чуть-чуть. Пока он не вернётся. Мелек услышала шум с улицы — глухой гул голосов, отрывистые выкрики. Не раздумывая, она сорвалась с веранды и поспешила во двор. Сначала ничего не поняла — её глаза лишь уловили мелькание силуэтов у ворот и знакомую фигуру, в которой она мгновенно узнала Алью. Алья стояла перед закрытыми воротами, держа в руках металлическую канистру. Она была взъерошена, волосы спадали на лицо, дыхание прерывистое, губы дрожали от ярости. Охранники Альбора пытались уговорить её отойти, один даже осторожно взял её за локоть. Но Алья резко вырвалась. — Отойдите! — кричала она. — Вы были моими людьми! А теперь стоите здесь, как чужие! Мелек подбежала ближе, её сердце грохотало в груди. — Алья, не надо! — Она подняла руки, словно пытаясь обнять воздух между ними. — Послушай, давай просто поговорим… Но та уже сорвала крышку с канистры и вылила её содержимое на ворота. Струя тёмной жидкости залила металл, растеклась по земле. Охранники вновь бросились к ней, но Мелек резко повернулась к ним. — Не трогайте её! Уберите руки! — крикнула она, её голос дрожал, но был твёрдым. Алья бросила канистру перед воротами, и та с глухим звоном покатилась по дорожке. Потом она резко обернулась к Мелек, глаза у неё были полны безумной решимости. — Отойди, Мелек. Прошу, отойди. — Алья, не делай глупостей… — Мелек шагнула к ней, но Алья выхватила из сумки пистолет и направила в воздух. Пальцы дрожали, но хватка была крепкой. Она с силой вскинула руку и выстрелила. Раздался оглушительный выстрел. Мелек вскрикнула. Птицы вспорхнули с крыш. Двое охранников инстинктивно бросились назад. Алья стояла с поднятым оружием, её дыхание сбилось, губы побелели. Именно в этот момент с улицы раздался визг шин. Две чёрные машины резко остановились у ворот. Из первой, даже не дожидаясь полной остановки, выскочил Кайя. Он пробежал к Мелек с выражением ужаса и гнева в глазах, за ним торопливо шёл Кадир. — Мелек! — крикнул Кайя, хватая её за плечи и отталкивая чуть назад. — Что происходит?! Но Мелек уже не могла ничего объяснить. Алья подняла голову, её глаза были стеклянными, в голосе — крик боли, который копился слишком долго: — Раньше я эти двери сломала, а теперь сожгу!  Она навела пистолет на канистру. Кайя понял, что она собирается делать, слишком поздно. — Невестка, нет! — закричал он, одновременно прикрывая Мелек своим телом, прижимая её к себе, будто защищая от целого мира. Выстрел. Грохот. Пламя. Яркая вспышка у ворот, будто всё небо на секунду озарилось огнём. Металл заскрежетал. Ворота содрогнулись. Мелек закрыла глаза, ощущая, как Кайя прижимает её к земле. Её уши заложило от взрыва, но сердце всё ещё билось. — Всё хорошо… всё хорошо, — шептал он ей на ухо, сам не зная, кому больше нужны эти слова — ей или себе. Дым поднимался вверх, ворота полыхали. Посреди этого хаоса были они двое, на земле, в объятии, между жизнью и смертью. Пламя охватило ворота быстро и яростно, как будто вся ярость Альи, всё её отчаяние и боль, застывшие годами внутри, теперь вспыхнули наружу. Огонь гудел, куски дерева трещали, поддаваясь жару, а дым вился ввысь над особняком Альбора, будто заживо проклиная тех, кто однажды дал клятвы, а потом предал. Кайя первым подбежал к Алье. Он выхватил у неё пистолет — аккуратно, но с силой, зная, что в таком состоянии она могла нажать спуск нечаянно. Та не сопротивлялась. Просто стояла с высоко поднятой головой, смотря на пламя как на избавление. Её глаза были пустыми, но губы дрожали от сдерживаемых эмоций. Вокруг началась суматоха: люди Альборы бегали, пытались принести воду, сбить пламя, кто-то звал пожарных, кто-то просто не знал, что делать. Среди хаоса и шума, Алья — одна, молчаливая и неподвижная. Будто статуя мщения посреди пылающего входа. Потом, когда огонь ослаб, и гвозди начали вываливаться из обугленного дерева, ворота начали разваливаться. Сквозь дым и треск Алья сделала шаг вперёд. Один, другой. Медленно, но уверенно. — Невестка, стой! — закричала Мелек, подбежав ближе. — Невестка! вторил Кайя. Но Алья не слышала — или не хотела слышать. Она шла сквозь разваливающиеся ворота, будто возвращалась на поле боя, которое считала своим. Кайя рванулся за ней и обернулся к Мелек: — Останься здесь. Но Мелек не послушалась. Она уже слишком глубоко была втянута в эту семью, в этот хаос, чтобы оставаться сторонним наблюдателем. Она шагнула за ним, босые ступни шлёпнули по выжженной земле. С той стороны, как только ворота окончательно грохнулись, показалась Садакат. Её лицо было перекошено. Глаза пылали — не от страха, а от ярости. — Пусть Аллах всех вас накажет! — пронеслось её проклятие, будто гром, расколовший небо. — За всё. За то, что вы сделали с моим домом… с моей душой… с моим Бораном! Кайя встал перед ней, защищая Мелек и Алью. — Хватит, мама! — с нажимом сказал он. — Довольно! Алья, не останавливаясь, бросила твёрдо, сквозь дым и угли: — Это и мой особняк. Я Алья Альбора. Мой муж — Альбора. И если вас тревожат ворота… — она остановилась и обернулась на чёрные развалины, — то теперь и их нет. Вы свободны уйти. Эти слова были как удар. Садакат вскрикнула и рванулась вперёд: — Я тебя на части порву! На части! Я тебя разорву, тварь! Кайя крепко удержал мать, даже когда та вырывалась, как дикое животное. Наре тоже вышла во двор, хромая, опираясь на костыль, и попыталась мягко заговорить с матерью, но та никого не слушала. Её крик был уже не осмысленным, а полным боли и сломанной власти. Алья, не отвечая больше, отвернулась и пошла дальше — мимо всех. Прямо к особняку. Она шла, не оборачиваясь, с прямой спиной, не вытирая пепел с лица. Садакат, задыхаясь, повернулась к Кайе: — Ты тоже! Ты! Вы все… вы все сгноите меня заживо. И Алья, и Мелек! Пусть Аллах покарает вас! Она ударила сына по груди, как будто пыталась вытолкать из него всё, что в нём ещё оставалось. А потом отвернулась и ушла, громко хлопнув дверью внутри особняка. Оставив за собой запах дыма и выжженной земли. Во дворе ещё оставались люди — тушили огонь, приносили воду, оттаскивали угли. Но в центре, среди гари, копоти и остатков дерева, стояли Кайя и Мелек. Он всё ещё тяжело дышал, в плечах была напряжённость, в глазах — боль. А она стояла рядом, чуть ближе, чем прежде. Тоже молчала. Они оба смотрели на то, что осталось от ворот. Они больше не знали, куда идти. Они поднялись наверх медленно, не торопясь. Ни один из них не произнёс ни слова. Мелек шла чуть впереди, чувствуя, как за её спиной шаг за шагом идёт Кайя — тяжело, словно каждый шаг отдавался в груди. На втором этаже было тише, чем обычно. Лишь приглушённые голоса людей во дворе — те всё ещё пытались справиться с остатками пламени. Пахло гарью. Пахло страхом. И чем-то новым, ещё не понятным до конца. Мелек вошла в комнату и остановилась у кровати. Она не садилась, не раздевалась, просто стояла, чувствуя, как напряжение не уходит, а оседает внутри. Кайя закрыл за собой дверь и прошёл к окну, приоткрыл его, впустив в комнату тяжёлый ночной воздух. Несколько секунд он стоял так, спиной к ней. Молчал. Потом выдохнул: — Я не узнал её сегодня. Алью. И маму. — Он опустил голову. — Всё рушится. Мелек подошла к нему сзади, неслышно. Она протянула руку и аккуратно коснулась его спины. Тепло её пальцев было мягким, будто просило: «не неси всё один». Кайя развернулся. Глаза у него были уставшие, почти стеклянные, но как только он увидел её лицо — в нём что-то дрогнуло. — Ты вся дрожишь, — прошептал он. — И всё равно не ушла. Всё время была рядом. Мелек кивнула. Она подняла глаза к нему и тихо сказала: — Я видела, как ты закрыл меня собой. Без слов. Без колебаний. Не нужно мне другого. Кайя потянулся, обнял её. Крепко. Словно боялся, что она исчезнет, если отпустит. Их дыхания перемешались, тела сами притянулись друг к другу, как два магнита, уставших от одиночества и боли. — Мне страшно, — признался он глухо. — За всё, что будет дальше. За тебя. — Мне тоже, — прошептала Мелек, прижимаясь к его груди. — Но я не хочу быть в стороне. Ни от чего, что с тобой. Он смотрел на неё вблизи. На глаза, губы, шею, кожу. Его рука прошла по её волосам, по щеке, коснулась той самой красной отметины — следа недавнего удара. Мелек вздрогнула, но не от боли, а от того, как осторожно он это делал. — Ты даже не сказала, что тебе больно, — прошептал он. — Мне не было, — улыбнулась она. — Я тебя видела. Всё остальное исчезло. Они стояли почти впритык. Долго. Их тела уже говорили за них, их пальцы были связаны. Никаких слов. Лишь тишина и дыхание. Он поцеловал её не резко, не страстно. Это был медленный, благодарный поцелуй, полный выдоха, будто в нём — спасение от всего, что происходило за стенами этой комнаты. Она не отстранилась. Она потянулась ближе. И осталась. Он не торопился. Ни один их жест не был порывом, вспышкой или следствием внезапного импульса. Всё было будто продолжением чего-то, что назревало слишком долго, — в каждом прикосновении ощущалась выдержанность, знакомство, признание. Мелек стояла перед ним, не отводя взгляда. В её глазах было столько доверия, что Кайя на секунду задержал дыхание. Она позволяла ему быть ближе — не просто телом, но и сердцем. И это пугало его больше, чем всё, что происходило за воротами особняка. Он осторожно коснулся её щеки, затем провёл пальцами по шее. Линия её ключиц — тонкая, упрямая, как и она сама. Он не смотрел на её тело как мужчина, который хочет. Он смотрел — как тот, кто удивляется, как он вообще заслужил это прикосновение, эту близость, эту женщину. Мелек шагнула ближе, почти в него. Её пальцы легли на его грудь — поверх рубашки, над самым сердцем. Она чувствовала его биение. Уверенное, но частое. Тихо сказала: — Я боялась, что между нами всё это разрушит. Сегодня. Сейчас. Эти стены. Люди. Семья. Всё. Кайя взял её ладонь в свою и поднял к губам. — Я сам себя боюсь рядом с тобой, Мелек. Потому что ты — всё. И я не знаю, что со мной станет, если тебя не будет. Он поцеловал её пальцы. Она выдохнула. И потянулась к нему — не за поцелуем, а чтобы прижаться щекой к его плечу. Так просто. Но и так сильно. Он обнял её. Руки прошли вдоль её спины. Её тело будто растворилось в нём. Они молчали. Было только дыхание и внутренний жар, разгорающийся между ними — не как страсть, а как накопленная любовь, притяжение и тишина двух сердец, которые слишком долго не смели быть близко. Мелек приподняла лицо. Их губы встретились в новом поцелуе — глубоком, уверенном, медленном. Он был не про желание. Он был про верность. Про дом. Про то, что они выбрали друг друга — среди хаоса, среди страха, несмотря ни на что. Кайя приподнял её за талию, не прерывая поцелуя, и они вместе опустились на постель. Мелек не боялась. Не отвела глаз. Он тоже не отводил. Они смотрели друг на друга — так, как смотрят те, кто понимают: это уже не игра. Не случай. Это начало чего-то, что невозможно объяснить словами. И когда её пальцы легли ему на шею, а его губы — на её плечо, никто не спешил. Они просто были рядом. Были настоящими. Были одни. И больше ничего не имело значения. Они лежали в полумраке, едва укрытые простынёй. Тишина в комнате была почти осязаемой — такая, как бывает только после чего-то настоящего. Не сиюминутного, не случайного — а важного, глубокого, определяющего. Кайя держал Мелек в объятиях, её голова покоилась на его груди. Он медленно водил пальцами по её спине — неосознанно, будто сам себе доказывая, что она рядом, что она — его. Мелек молчала. Но в этой тишине было больше слов, чем можно было бы сказать. — Тебе… спокойно? — тихо спросила она, не отрываясь от его кожи. Кайя вдохнул, будто хотел ответить сразу, но выдержал паузу. — С тобой — да, — произнёс он наконец. — Это впервые, Мелек. Спокойно. Не то чтобы легко… но внутри тихо. Она прижалась ещё сильнее, ладонью касаясь его сердца. И тут он заговорил — чуть ниже голосом, чуть тяжелее. — Шахин сегодня на меня взбесился, — сказал он. — Он думает, что брат попал в тюрьму, чтобы убить Эджмель и Халис.  Мелек чуть поднялась, чтобы увидеть его лицо. Кайя всё ещё смотрел в потолок. — И… правда? — осторожно спросила она. Он повернул голову и посмотрел на неё. — Не знаю, — честно ответил он. — Джихан никому ничего не говорит. Даже мне. Но скорее он расспросит и всё. Мой брат ушёл — как человек, который хочет что-то исправить. Не разрушить. Мелек кивнула, но в её взгляде всё ещё оставалась тревога. — А Шахин? — Он зол. Думает, что мы играем в грязную игру. Что Джихан — наш палач, а мы всё знали. Я пытался объяснить — он не слышит. Он на грани срыва. — Он любит Наре, — шепчет Мелек. Кайя медленно кивает. — Да. И ненавидит всё, что ей делает больно. Он видит, как она переживает. Как снова и снова теряет всё, что связано с доверием. С семьёй. Мелек опустила голову на его плечо. Несколько секунд они молчали. А потом она спросила: — А ты? Ты бы смог? Убить того, кто разрушил твою семью? Он не ответил сразу. А потом очень тихо произнёс: — Если бы ты погибла… да. Без колебаний. Мелек подняла на него глаза. Её дыхание стало чуть прерывистым, но она не испугалась. Не удивилась. Просто сжала его руку. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь оказался перед таким выбором, — сказала она. Кайя развернулся к ней, обнял крепче. Его губы коснулись её волос. — А я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Тогда мне не придётся никого убивать. Они снова замолчали. Но это была тишина двух душ, которые наконец нашли дом — в объятиях друг друга. Утро в доме Альбора было необычно тихим. Первые лучи солнца медленно пробирались сквозь тяжёлые шторы, золотыми полосами ложась на постель, на их лица, на спутанные волосы Мелек. Она ещё спала, её дыхание было ровным и спокойным. Рука лежала на груди Кайи, будто за ночь и не двигалась. Кайя уже не спал. Он не хотел шевелиться — не потому, что боялся разбудить, а потому, что не хотел терять это ощущение: тепло её тела рядом, мягкость прикосновения, тихую уверенность, что она с ним. Он смотрел на неё, будто видел впервые. Не с напряжением, не с болью, не с упрёком — а с тем редким, сокровенным выражением, которое мужчины позволяют себе только в полной тишине. В безопасности. Он провёл пальцем по её щеке, где вчера ещё была лёгкая краснота от удара. Почти прошла. Но он всё равно задержал там руку — будто проверял, будто всё ещё винил себя. Мелек зашевелилась. Несколько секунд она медленно возвращалась из сна в реальность. Потом открыла глаза… и первое, что увидела — это взгляд Кайи. Он не отвёл глаз. И она не испугалась. Просто тихо улыбнулась. — Доброе утро, — прошептала она хрипловато, голосом только что проснувшегося человека. — Доброе, — ответил он, всё так же глядя на неё. — Ты давно не спишь? — Давно. — Почему не разбудил? Он чуть пожал плечами. — Я смотрел. Слишком красиво, чтобы прерывать. Мелек немного покраснела, потянулась и зарылась лицом в его плечо. — Господин мафиози, вы теперь по утрам поэтом стали? — Только с одной женщиной, — усмехнулся он. — С той, которая сводит меня с ума каждую секунду. Она чуть подняла голову и сказала с лёгким смехом: — Это было похоже на комплимент. Ты в порядке? — Нет. — Он наклонился и поцеловал её лоб. — Я влюблён. Это не одно и то же. Мелек застыла на мгновение, и лишь потом улыбнулась. Широко, но тихо. — И что теперь? — Теперь, госпожа Мелек, — он встал, натягивая на себя рубашку, — я принесу тебе кофе. А потом — день, в котором всё пойдёт к чертям. Она рассмеялась и, завернувшись в простыню, села на кровати. — Только кофе? Без поцелуя? Он повернулся на пороге, подошёл к ней и медленно поцеловал. Глубоко. Настояще. Без лишних слов. — Теперь можно и кофе, — прошептал он, уходя. Мелек осталась сидеть, прикрываясь, с прикушенной губой и тёплой дрожью внутри. Этот день, каким бы тяжёлым он ни был, начинался с чего-то правильного. Мелек сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы, уже переодетая в чистую домашнюю одежду. Её лицо было спокойным, но взгляд — задумчивым. Она смотрела на себя, словно впервые увидела женщину, которой стала. Женщину, которая за ночь избавилась от всех остаточных страхов, и впервые проснулась не как гостья в доме Альбора, а как его госпожа. И как жена Кайи. Сзади подошёл Кайя — уже в тёмных брюках, белой рубашке, застёгивая манжеты. Взгляд его был собранным, лицо — чуть жёстким. Он положил руку ей на плечо и спокойно сказал: — Я поеду к Джихану. Хочу сам поговорить с ним, прежде чем адвокат туда доберётся. Мелек посмотрела на его отражение в зеркале: — Мне пойти с вами? Кайя покачал головой: — Не надо. Это тюрьма, Мелек. Я не хочу, чтобы ты туда ходила. Она повернулась на стуле, встала и сделала шаг к нему: — Ну, Кайя… я же не фарфоровая. Думаешь, мне будет легче здесь сидеть, зная, что ты и твой брат — в таких условиях? Он остановился, смотрел на неё несколько секунд. И в этих секундах было столько всего — тревоги, усталости, но и любви. Он тихо приблизился, поцеловал её в макушку, задержавшись чуть дольше обычного, и прошептал: — Я слишком поздно обрел тебя, Мелек. Слишком поздно понял, что могу быть счастлив. И теперь не хочу рисковать ничем. Не хочу терять тебя. Мелек опустила глаза и обняла его. Плотно, глубоко, с тем самым принятием, которого ему всегда не хватало. — Ладно, — сказала она. — Я останусь. Останусь с Джиханом-младшим. Думаю, ему сейчас как раз нужен взрослый. Кто-то, кто будет с ним, пока всё не устаканится. Кайя кивнул. — Спасибо. Они простояли так ещё несколько мгновений, прежде чем Кайя вышел из комнаты. В доме началась суета. Пакизе и другие женщины готовились к выходу, Садакат громко говорила по телефону, Наре собиралась в комнату к брату, а Джихан-младший сбежал вниз по лестнице, хватая бутерброд на ходу. Через двадцать минут все вышли. Дом опустел. А Мелек осталась у окна, глядя вслед уезжающей машине, в которой сидел её муж. Мелек ещё несколько минут стояла у окна, наблюдая, как машины семьи Альбора одна за другой скрываются за воротами. Потом тихо вздохнула и повернулась. В доме воцарилась почти полная тишина. Лишь где-то в глубине особняка доносился стук часов и слабый звон посуды из кухни. Она направилась вниз, в поисках Джихана-младшего. Он сидел во внутренней гостиной на ковре перед телевизором, рядом лежал мяч, но глаза были не на экране. Он просто смотрел в одну точку, прижав к себе плюшевого льва. Плечи его были опущены, губы поджаты, как у взрослого, пытающегося держаться. Но он был ребёнком. Мелек остановилась в дверях и какое-то время смотрела на него. Его одиночество било тише, но больнее, чем любой крик. — Джихан, — мягко позвала она. Он повернул голову. В его взгляде было растерянность и молчаливая обида. — Где папа? — спросил он с порога. Мелек подошла, опустилась рядом на пол, обняла его за плечи. — Он поехал уладить дела. Но скоро вернётся. — Они говорят, что его посадят, — не отрываясь, сказал мальчик. — Это правда? Мелек на секунду замолчала, потом взяла его руки в свои. — Иногда взрослые должны сделать трудные вещи, чтобы защитить тех, кого любят. Папа сейчас как раз делает это. Он сильный, храбрый. И он обязательно вернётся. Обещаю тебе. Джихан опустил глаза. — Но если он не вернётся? — Он вернётся, — уверенно сказала Мелек. — А если и не сразу, мы будем ждать. Мы не одни. Я здесь, Наре здесь, дядя Кайя рядом. Мы не дадим тебе остаться одному. Мальчик помолчал, потом робко спросил: — А ты всегда будешь со мной? Мелек прижала его крепче: — Да, Джихан. Всегда. Он впервые за всё утро кивнул и положил голову ей на плечо. Мелек гладила его по волосам, и в этот момент всё внутри неё сжалось — от жалости, от любви, от ощущения, что теперь этот дом — действительно её дом. И этот ребёнок — теперь и её ответственность. Они посидели так ещё несколько минут. Джихан-младший молчал, будто в его голове всё ещё крутились взрослые слова, услышанные в коридорах и подслушанные за закрытыми дверями. Он не задавал больше вопросов, но крепче прижимал к себе плюшевого льва, а другой рукой держался за запястье Мелек, словно боялся, что она исчезнет, как все остальные. Мелек чуть наклонилась и прошептала: — Пойдём, сыграем во что-нибудь? Только ты и я. Без взрослых разговоров. Он чуть отстранился, посмотрел на неё: — В футбол? — Футбол — это на улице. А у нас тут ковры. Давай лучше… — она задумалась, обвела взглядом комнату. — Мы можем играть в охотников за львами. Ты — главный охотник, а я — твой помощник. — А Лев? — он показал на своего плюшевого зверя. Мелек серьезно кивнула: — А Лев — наш командир. Он будет следить, чтобы мы всё делали правильно. Мальчик впервые тихо рассмеялся. Настояще по-детски. И как будто отпустил напряжение, которое висело в нём всё утро. Они переместились в его комнату. Мелек стащила с кровати несколько подушек, собрала одеяла и начала строить “пещеру” под столом, пока Джихан искал свои игрушки. Через десять минут в комнате появился настоящий штаб: из фломастеров — оружие, из коробки — бинокль, из её платка — флаг команды. — Джихан, приём! — шептала Мелек, держа в руках ложку, как рацию. — Я нашла следы. Следы большого-пребольшого медведя. Повторяю: медведя! — Это наш медведь! Он с нами! — с важностью ответил он, стоя на кровати и направляя на неё игрушечную рацию. — Тогда отмена тревоги! — Мелек театрально опустила ложку и села на пол. — Слава богу, а я уже боялась. — Мы победили! — закричал Джихан, подбежал к ней и обнял. — Тётя Мелек, ты крутая. Мелек от неожиданности смеялась, упав на спину вместе с ним. — Спасибо, охотник. Но без тебя я бы не справилась. — Мы команда, — серьёзно сказал он. — Как ты с дядей Кайей. Она на секунду замерла. Он сказал это так спокойно, как само собой разумеющееся. Потом Мелек кивнула: — Да, мы тоже команда. — Значит, ты не уйдёшь? — Нет, Джихан. Я здесь. Навсегда. Он снова улыбнулся. И в его лице, в этих карих глазах, отражался весь дом, вся эта семья — со своими ранами, тишиной, ссорами и любовью, которую ещё нужно будет заслужить. Мелек аккуратно поправила прядь волос, пока Джихан рассказывал ей, что однажды в магазине увидел игрушечную железную дорогу — с вагончиками, станцией, деревьями и даже маленькими человечками. Голос у него дрожал от восторга, глаза горели. — Но папа тогда сказал: потом, — тихо добавил он, чуть поникнув. — А потом всё стало по-другому. Мелек улыбнулась и мягко провела рукой по его спине: — Хочешь, я куплю тебе её? Джихан посмотрел на неё с такой надеждой, что её сердце болезненно сжалось. — Правда? — прошептал он. — Конечно. Только пообещай, что будешь ждать меня здесь, хорошо? Я быстро. Даже не заметишь, как пролетит час. Он кивнул с серьёзным видом, как взрослый, которому доверили важное дело. — Пока тебя нет, я построю лагерь для наших охотников. — Отлично. Только не строй без меня штаб. Мы его вместе соберём, — подмигнула она и встала с пола. Мелек поднялась в комнату. Быстро переоделась — джинсы, лёгкая кофточка, волосы убрала в хвост. Взяла сумку, ключи, телефон. У зеркала задержалась всего на секунду — посмотрела на своё отражение и сказала себе почти шёпотом: «Я могу это. Я хочу это». Спустившись по лестнице, она выглянула во двор. Было тихо, жаркое солнце уже начало клониться к закату. У калитки стояло такси, словно само её ожидало. Она села внутрь, назвала адрес — магазин игрушек в центре. В салоне было прохладно. Она смотрела в окно, обдумывая, какой именно набор взять. Она помнила его слова — с деревьями, с людьми, с фонарями. Станция должна быть красная. Он говорил это так, будто всё уже видел во сне. Двадцать минут спустя она уже стояла перед витриной. И нашла ту самую. Точно такую, как описывал Джихан. Немного дорогая, но она даже не колебалась. Купила. Упаковала. И, выйдя из магазина, впервые за долгое время почувствовала, как легко и тихо может щемить сердце — от простой, доброй радости. Она делала это не из вины, не из долга, а потому что любила. Потому что хотела, чтобы Джихан знал: его ждут. Его слышат. Его понимают. Такси уже подъехало к обочине. Мелек поправила волосы, прижала к груди аккуратный бумажный пакет, в котором лежала новая игрушка для Джихана, и уже потянулась к ручке, собираясь сесть. Она даже успела сказать водителю: — Одну минуту, пожалуйста. Но именно в эту минуту зазвонил телефон. Она вздрогнула от резкого звука и торопливо достала его из сумки. На экране — Кайя. Она на секунду замерла. Подозрительно быстро. Она нажала «ответить». — Алло? — её голос прозвучал осторожно. — Где ты? — голос мужа был жёсткий, почти ледяной. Ни приветствия, ни паузы, ни дыхания между словами. Только напряжение. Мелек слегка попятилась назад, закрыв такси за собой. Таксист удивлённо посмотрел в зеркало, но она просто махнула ему рукой: отмените. — Я… в городе, — ответила она как можно спокойнее. — Купила одну вещь. Для Джихана. Игрушку. — Ты одна? — коротко. — Да, одна. — Сколько раз я говорил тебе предупреждать меня, прежде чем выйти? — уже не просто строго, а с раздражением. В его голосе дрожали нервы. Мелек нахмурилась. Сердце забилось быстрее — от злости, не от страха. — Кайя… пожалуйста, — сказала она. — Я не на свидание пошла. Не в клуб. Не в бар. А купить игрушку для твоего племянника, который сидит дома без отца. — Где ты? — уже тише, но всё ещё напряжённо. Она резко повернулась, посмотрела на вывеску над собой и продиктовала адрес. Он сбросил. Она посмотрела на таксиста. — Извините. Не поеду. Отмените. Такси уехало. Мелек осталась на тротуаре одна, с пакетом в руках, прижимая его к груди, как щит. Было тревожно. Она не боялась, нет, но злилась. На Кайю. На себя. На ситуацию. Всё это уже начало её давить. Она всего лишь вышла на полчаса. Она не сбежала, не соврала. Просто хотела сделать ребёнку приятное. Через несколько минут серебристая машина резко остановилась у обочины. Кайя выскочил, не дожидаясь, пока она сама подойдёт. Его лицо было жёстким, губы сжаты. Он молча прошёл к ней. — Сколько раз, Мелек? — произнёс он тихо, но в этом тоне было больше злости, чем если бы он закричал. — Сколько раз я должен повторять, чтобы ты не выходила одна? — Ты сейчас серьёзно? — Мелек уставилась на него с расширенными глазами. — Я что, вышла играть? Или к любовнику? Он вздрогнул. Как будто эти слова его обожгли. — Что за чушь ты несёшь? — рявкнул он. — Какие ещё любовники? — А что ты хотел услышать, Кайя? Ты звонишь с таким голосом, как будто я предала тебя. А я просто вышла за покупками. Чтобы порадовать ребёнка. Который тебе как сын. И ты на это злишься? Он тяжело выдохнул, сцепив пальцы на затылке, будто сдерживал себя. — Я злюсь, потому что в любой момент может произойти что угодно, — резко сказал он. — У нас вокруг враги, мы под наблюдением. И если с тобой что-то случится — я себе не прощу. — А я не ребёнок, Кайя. Хватит смотреть на меня, как на фарфоровую куклу, которую нужно держать под замком. Я умею ходить по улице. Я умею постоять за себя. — Я это видел, когда тебя ударили, — бросил он, глядя прямо в глаза. — Увидел, как ты «постояла». — Не перегибай! — вспылила она. — Ты меня превращаешь в пленницу! А я не это выбирала, когда шла за тебя замуж. Я не кукла. Не домохозяйка. И не дура. Кайя на секунду замер, потом резко открыл дверцу машины: — Садись. Она хотела что-то сказать, но не стала. Просто прошла к машине и села, аккуратно положив пакет с игрушкой на колени. Он сел рядом, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Машина тронулась. Внутри — гробовая тишина. Только слабый шум кондиционера и сдавленные эмоции, которые бурлили в груди у каждого. Мелек прижимала пакет, будто напоминала себе, ради чего всё это было. А Кайя молча смотрел вперёд, сжатые пальцы на руле, и ни разу не повернулся в её сторону. Они ехали в полной тишине. Атмосфера в машине была натянута, как струна перед разрывом. Мелек, скрестив руки на груди, упрямо смотрела в окно, прижимая к себе пакет с игрушкой. Кайя сидел за рулём, сжатый, молчаливый. Его правая рука мертвой хваткой держала руль, а левая нервно постукивала по панели. Он явно был зол. Но не говорил ни слова. Он не мог — сдерживал бурю внутри себя, которая грозила вырваться с первым неосторожным словом. Кайя вёл машину резко, агрессивно. Перестраивался впритык, срывался со светофора, будто с кем-то соревновался. Его стиль вождения и так был далеко не спокойным, но сейчас — это было почти безрассудно. Мелек в какой-то момент не выдержала и посмотрела на него исподлобья. — Ты собираешься разбить нас, чтобы наказать? Или просто у тебя спортивный заплыв по пробкам? Он не ответил. Только ещё сильнее надавил на педаль. Машина свернула на поворот, который Мелек сразу узнала — но это был не путь к особняку. — Кайя, — настороженно сказала она. — Ты куда едешь? Он молчал. — Кайя, — уже громче. — Ты свернул не туда. Мы куда едем? Он сжал руль, не отрываясь глядя на дорогу. — По моим делам, — коротко бросил он, почти сквозь зубы. — Что?! — Мелек резко развернулась к нему. — То есть мы едем не домой? — Нет. — И ты даже не подумал сказать мне?! Ты просто везёшь меня как… — Она запнулась. — Как что? Как чемодан? Он всё ещё молчал. — Ну прекрасно, — Мелек откинулась на спинку кресла, повернувшись к нему спиной. — Просто замечательно. Сначала устраиваешь сцену ревности, как будто я сбежала к любовнику, а потом даже не говоришь, куда везёшь меня. Кайя скосил на неё взгляд. Его голос был низкий и сдержанный: — Перестань, Мелек. — Нет, ты перестань, — выпалила она, не оборачиваясь. — Ты бесишься из-за того, что я вышла из дома, как будто я — тень, которая не имеет права на движение без твоего приказа. А теперь везёшь меня чёрт знает куда, и даже не объясняешь зачем. Прекрасно, просто восхитительно. Он не ответил. Только рука его крепче сжала руль. Вены проступили на костяшках. А Мелек отвернулась и упрямо уставилась в окно. Она больше не хотела ничего говорить. Потому что знала — если скажет ещё хоть слово, всё взорвётся. Они резко свернули с главной дороги и заехали на запылённую площадку перед старой, но ухоженной шайханой. Пыль взвилась следом за машиной. Кайя не стал ничего говорить. Просто заглушил мотор, выдернул ключ и резко открыл дверь. Дверь с грохотом захлопнулась, будто подчёркивая весь его гнев. Мелек вздрогнула — не от страха, а от неожиданности. Её сердце отозвалось колючим уколом раздражения. Кайя стремительно направился к толпе мужчин, что собрались у входа в шайхану. Они уже ждали его. Человек семь-восемь, все одетые в простые, но дорогие рубашки, кто-то в жилетке, кто-то в кепке. Было видно — это не просто друзья. Это были его люди. Люди, которым он что-то значил. Люди, перед которыми он был лидером. Он подошёл к ним с тем самым выражением лица, которое Мелек научилась различать — чёткая уверенность, хладнокровие, сухая сосредоточенность. Он пожал руку старшему из них, и те слегка отступили, образовав полукруг. Разговор шёл вполголоса, но всё в их телах говорило об уважении. Все смотрели на Кайю, выжидали его слова, реагировали на его короткие команды с вниманием. Кто-то кивнул, кто-то записал в блокнот. Его фигура казалась сейчас крупнее, чем обычно. Глубже. Сильнее. И в этом было что-то неоспоримо притягательное. Мелек, наблюдая за ним через лобовое стекло, на мгновение будто забыла о ссоре. Её губы невольно дрогнули в едва заметной улыбке. Было что-то красивое в том, как он держал себя. Как люди слушали его. Как уважали. Она вспомнила, как в детстве смотрела на старших братьев на школьном дворе — с восхищением и завистью. Сейчас в её взгляде было нечто похожее. Только глубже. Только мягче. Но это длилось всего секунду. Мысли о последнем разговоре тут же вернулись. О том, как он кричал на неё. Как смотрел с подозрением, с обидой. Мелек нахмурилась, отвернулась и уставилась в окно со своей стороны. Никаких больше глупых улыбок. Ей не шестнадцать, чтобы млеять от того, как он авторитетен среди мужчин. Она — его жена. А не заключённая, у которой нет права сказать, куда она идёт и зачем. Сжав руки на коленях, она глубоко вдохнула. И сдержала себя. Пока. Кайя уже собирался закончить разговор, сделал шаг в сторону, чтобы попрощаться с людьми, как вдруг из толпы вышел кто-то новый. Молодой парень, на вид не старше двадцати пяти. Высокий, дерзкий в осанке. Он что-то сказал, и сразу стало ясно — не то место выбрал, не то время, не тот тон. Мелек не слышала слов, но тело Кайи изменилось мгновенно: напряжение пронеслось от плеч к шее, взгляд стал жёстким, губы сжались в тонкую полоску. Парень явно что-то бросил — коротко, резко, возможно с издёвкой. Может, это было о Джихане, может, о ней — Мелек не знала. Но в следующую секунду Кайя двинулся на него с такой яростью, что толпа расступилась. Он схватил того за ворот рубашки, рванул на себя. Кто-то воскликнул, зашуршали шаги, и тут же Кадир и ещё один из людей Альбора подскочили, перегородили путь. Один схватил Кайю за руку, другой за плечо. Кайя тяжело дышал. Его грудь ходила вверх-вниз, кулаки были сжаты, пальцы побелели от напряжения. Он будто не слышал никого. Ещё секунда — и он бы врезал. Но потом резко оттолкнул от себя руки, которые его держали, и, не говоря ни слова, быстрыми шагами направился к машине. Мелек уже видела по его лицу — он был вне себя. Даже не злой, а почти дикий. Он открыл дверь и резко сел за руль, захлопнув её с такой силой, что стекло чуть не задрожало. Кайя даже не посмотрел на неё. Завёл машину, рванул с места так резко, что задние колёса скользнули по гравию. Машина сорвалась с площадки, как выпущенная стрела. Он ехал молча, взгляд вбит в дорогу, пальцы сжимали руль так, будто могли его раздавить. Он не моргал, не шевелился, только челюсть сжималась. У него теперь не просто злость — в нём кипело что-то большее. Что-то, что с трудом удерживалось на поводке. Мелек не говорила ни слова. Смотрела перед собой, слышала, как в груди тяжело стучит сердце. Эта ярость Кайи — опасная. Не для неё, она знала. Но для него самого. Кайя вел машину резко, словно железо под его руками отражало бурю внутри. Каждое переключение скоростей было словно выстрел, каждое нажатие на педаль — гнев, которому некуда было деться. Мелек, сидя рядом, сдерживала раздражение, пока он не вильнул между двух машин так резко, что она машинально вцепилась в ручку двери. — Ты можешь нормально вести, а? — сорвалась она. — Куда пропал тот спокойный, нормальный Кайя? Он не сразу ответил. Глаза по-прежнему были устремлены вперёд, будто он боялся сорваться и сжечь всё на пути. — Это разве не ты вывела меня из себя? — его голос прозвучал сухо, как обрыв нитей. Мелек повернулась к нему, глаза сузились. — Я просто вышла из дома. На час, Кайя. Если не меньше. Я что теперь должна тебе по каждому шагу отчёт писать? Он повернул голову. Секунда — и взгляд встретился с её глазами. В нём было столько всего: гнев, страх, желание всё контролировать — и паника. — Да, Мелек. — Его голос стал жёстким. — Ты должна мне говорить. О каждом шаге. Если не хочешь, чтобы я с ума сошёл. — Аха. Размечтался, смотрю, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Вот назло тебе сбегу однажды. Открою ворота и исчезну. Кайя ударил по тормозам с такой силой, что Мелек чуть не ударилась лбом о приборную панель. Машина встала, резко, почти на грани визга шин. — Эй! — вырвалось у неё, — да шучу я, Кайя! Слышишь? Шутка! Он ничего не ответил. Но в глазах его металось что-то опасное и ранимое одновременно. Только теперь Мелек заметила, что они уже были у ворот особняка. Всё ещё не мигая, Кайя смотрел прямо вперёд, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. Мелек выдохнула и откинулась на сиденье. — Ты серьёзно думаешь, что я уйду вот так? — тише, мягче спросила она, всё ещё глядя на него. — После всего? Кайя молчал. Но его губы чуть дрогнули. Может, он не знал, что сказать. Или боялся сказать лишнего. Или просто пытался снова стать собой — тем Кайей, которого она знала. Он сразу изменился в лице и не глядя на неё, стиснул зубы: — Выходи. И сиди дома. Без охраны — ни шагу. Услышала? Мелек тут же распахнула дверь и вышла с таким выражением лица, будто его слова только подлили масла в огонь. — Ты псих, — бросила она, не оборачиваясь. — Маньяк, честное слово. В руке у неё был пакет — тот самый, с игрушкой для Джихана. Она прижала его к груди, будто напоминание себе, зачем вообще вышла из дома. Разозлилась, но не на себя. — А ты куда? — спросила, обернувшись, стоя у края машины, не захлопывая дверь. — Почему ты мне не докладываешь? Я вот должна тебе писать, с кем пью воду, а ты что, король этого мира? Кайя бросил взгляд на неё через плечо. — Иду по делам, Мелек. Представь себе, весь Альбора на мне лежит. — Ах вот как, — хмыкнула она, вскидывая брови. — Деловой мафиози нашёлся. И с этими словами захлопнула дверь с вызовом, с тем самым упрямым щелчком, который будто кричал: “Ты не прав!” Уже сделав пару шагов, она услышала, как опускается окно. — Можешь не хлопать дверьми? — донёсся голос Кайи, раздражённый, но сдержанный. — Машина, если ты не знала, может и сломаться. Мелек медленно повернулась, прищурилась. — Да пусть весь развалится! Какие нежные мы пошли. Ты хлопаешь — можно. Я — так сразу нельзя? Кайя сжал губы, хотел что-то сказать, но Мелек уже резко развернулась и зашагала к дому. Держала пакет крепко, как знамя. У крыльца она остановилась, повернулась через плечо и, не повышая голоса, но с достаточной дерзостью, крикнула: — Кайя! Пошёл ты, знаешь куда. И исчезла за дверью, оставив после себя только звук шагов и легкое щелканье замка. Мелек вошла во двор с грозным видом, хлопая каблуками по каменным плитам, словно каждый шаг был продолжением ссоры, ещё не отпустившей её. Пакет с игрушкой в руке болтался, но она держала его крепко, как военную добычу. Подняв голову, она увидела Алью и Наре на террасе второго этажа — обе сидели на плетёных креслах с чаем, погружённые в разговор. Но, завидев Мелек, сразу обратили на неё внимание. Наре первой отозвалась: — Почему ты такая злая, Мелек? Лицо будто с поля битвы вернулась. Мелек не стала скрывать раздражения. Поднявшись по ступенькам, громко ответила: — Этот Кайя совсем с ума сошёл! Вёл машину как какой-то маньяк, ещё и отругал меня за то, что я «громко хлопаю дверьми». Ты представляешь? Алья усмехнулась, положив ладонь на живот: — Господи, вы как дети оба. — Нет, я серьёзно, — с жаром подхватила Мелек, присаживаясь рядом, прижимая пакет к себе. — Невестка Алья, давай в следующий раз я с вами пойду — в аптеку или в больницу, всё равно куда. Куплю ему магний. Пусть попьёт, может, хоть нервы себе вылечит! Наре прыснула от смеха, еле сдерживая смешок в чашке. — Магний, — повторила она, — господи, Мелек, ты его в аптеку как пациента отправишь. Алья, улыбаясь, покачала головой: — Ладно, Мелек, ладно. Но всё равно видно, что он на тебя злится не от ненависти. А от того, что слишком к тебе привязан. Мелек покосилась в сторону улицы, туда, где исчез Кайя, и тихо фыркнула: — Вот пусть сначала лечится, а потом уже пусть привязывается. Все трое рассмеялись. На фоне угрюмой тревожной недели это был первый момент, когда они могли позволить себе женскую, лёгкую и искреннюю улыбку. Алья, вытирая слёзы со смеха, заметила пакет в руке Мелек и, чуть склонив голову, спросила: — А это у тебя что? Мелек, всё ещё держа обиду на Кайю, но уже с заметным теплом в глазах, взглянула на пакет и сказала мягко: — Игрушка. Для Джихана. Он сегодня был таким грустным… хотел одну вещь, и я подумала, почему бы не порадовать его. Наре с нежностью улыбнулась: — Ты становишься настоящей тётей, Мелек. — Надеюсь, хорошей, — сдержанно кивнула она и, поднявшись с кресла, добавила, — Пойду отнесу. Обещала ему, что вернусь быстро. Она спустилась вниз, прошла по широкому коридору особняка и, подойдя к комнате мальчика, тихо постучала в дверь. Джихан-младший сам открыл — в руках всё ещё держал своего льва, но теперь на лице уже не было той тяжёлой пустоты, что была утром. — Я вернулась, как и обещала, — сказала Мелек и подняла пакет. — Готов? Глаза мальчика загорелись. — Это мне? — А кому же ещё? Она вошла, села с ним на ковер, распаковала покупку. Внутри была большая машинка с пультом управления — именно та, которую он когда-то увидел на витрине и не скрывал своего восторга. — Вау, — выдохнул Джихан и, не удержавшись, кинулся к ней с объятиями. — Спасибо, тётя Мелек! — Ну-ка, — рассмеялась она, обнимая его в ответ, — посмотрим, умеешь ли ты с ней управляться. Они устроились на полу. Он с упоением придумывал истории: что эта машинка — полицейская, что она ловит воров, что ей помогает лев, которого он не выпускал из рук весь день. — У тебя настоящее воображение, — улыбалась Мелек, подыгрывая ему. — У нас теперь будет команда. Ты будешь командир, а я водитель, — серьёзно сообщил он. — Командир Мелек? Хм… звучит страшно, — прищурилась она. — Ты уверен? Он рассмеялся: — Самая крутая командирша! В этот момент она почувствовала: что бы ни происходило снаружи — с Кайей, с Альей, с домом Альбора — здесь, в этой комнате, она была важной, нужной. И любимой. Спустя полчаса, как планшет выдал очередную весёлую мелодию, Мелек и Джихан уже сидели на ковре, укрывшись мягким пледом, и смотрели мультфильм. Джихан держал голову на её плече, а Мелек медленно гладила его по волосам, всё ещё улыбаясь воспоминаниям, как он прыгал от радости, когда машинка «поймала» преступника, придуманного им самим. — Кажется, твой дядя приехал, — тихо сказала Мелек, услышав звук мотора за воротами. Машина резко затормозила, шины противно скрипнули. Джихан приподнялся: — Вы с ним поссорились? Мелек закатила глаза и глубоко вздохнула, вытягивая ноги вперёд: — Ну… немного да. Представь, он на меня накричал. Джихан широко раскрыл глаза: — Правда? Зачем? — Представляешь, — тихо возмутилась она, — я всего лишь вышла купить тебе игрушку, и он устроил мне допрос, будто я преступница. Мальчик нахмурился, серьёзно кивнул и решительно сказал: — Давай я с ним поговорю, тётя. Я ему скажу, чтобы больше не кричал. Мелек, услышав это, засмеялась и с нежностью чмокнула его в макушку: — Мой герой. Ну вот кто настоящий командир, оказывается. Они оба уже собирались встать, когда вдруг снаружи послышался глухой грохот. Металлический звук — будто что-то тяжёлое упало или дверь захлопнули слишком резко. Мелек вздрогнула, её улыбка мгновенно исчезла. Джихан тоже испугался и сжал её руку. — Что это было? — прошептал он. — Я не знаю, — быстро сказала она, приподнимаясь на ноги. — Но, — добавила твёрдо, — ты оставайся здесь, хорошо? Не выходи никуда. Я сейчас вернусь. — Но тётя… — Всё хорошо, Джихан. Всё под контролем. Просто мультик смотри. Я быстро. Она поправила волосы, взяла телефон, на всякий случай сунула его в карман, и, кинув последний взгляд на мальчика, вышла из комнаты. В ушах звенело от напряжения. Шаги были быстрые, почти бегом — сердце подсказывало, что снаружи что-то не так. Когда Мелек подошла к их комнате, дверь была приоткрыта. Она замерла в коридоре, услышав глухие голоса. Кто-то внутри говорил — мужской голос, уставший, напряжённый. И женский, едва слышный, словно пытающийся не разрушить хрупкую тишину. Мелек осторожно толкнула дверь — и увидела их. Кайя сидел на полу, опершись спиной о край кровати. Его локти лежали на коленях, пальцы сцеплены в замок, голова опущена. Рядом с ним, тоже на полу, сидела Наре — чуть ближе к стене. У неё в глазах застыло то же, что и в голосе: тревога и подавленность. — Зеррин беременна, — выдохнул Кайя, не замечая, что кто-то стоит у двери. Мелек замерла на пороге. Несколько секунд она просто не дышала. А потом, будто слова сами вырвались из неё: — Что?.. Кайя вскинул голову. Наре вздрогнула и тут же повернулась. — Мелек… — прошептала она. — Наре, — голос Мелек дрожал, но она говорила спокойно, — можешь выйти, пожалуйста? Наре замялась, глаза метались между братом и Мелек. Но потом, сдержанно кивнув, молча встала. Мимоходом она осторожно коснулась плеча Кайи и, не проронив ни слова, вышла из комнаты. Мелек, не закрывая полностью дверь, тихо подошла к Кайе и опустилась на колени прямо перед ним. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Он смотрел на неё, будто и хотел что-то сказать, и одновременно не знал, как начать. В комнате повисла напряжённая тишина. Воздух будто сгустился. Мелек смотрела на мужа с глубокой, почти пугающей ясностью. — Скажи это ещё раз, — прошептала она. — Я хочу услышать это от тебя. Кайя не отвёл взгляда. Его голос был низкий, почти глухой: — Зеррин беременна.  Мелек замерла. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто надеялась, что ослышалась, что он скажет что-то другое. Но он молчал. Лицо Кайи оставалось неподвижным, но в глазах у него было всё: вина, тревога, бессонные ночи, страх. — Зеррин беременна? — медленно, по слогам переспросила Мелек. — От Демира? Кайя сжал челюсть. Посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно было для простого “да” или “нет”. — Возможно… — выдохнул он, — …и от меня. Мелек будто ударили. В груди зазвенело пустотой. Она отшатнулась, как от пощёчины, слегка подалась назад на коленях. Несколько секунд молчала — даже не дышала. А потом, резко вскочив, отошла к середине комнаты. — Что? — сорвалось с её губ. — В каком смысле «возможно от тебя»? Кайя поднялся тоже, но не приближался. Он знал — каждый шаг может стать точкой невозврата. — Я не знаю точно. Зеррин не говорит. — Его голос дрожал. — Мы с ней… это было до всего. До того, как ты вернулась. До того, как она вышла за Демира. Я не думал, что… — Подожди. — Мелек вскинула руку, не давая ему продолжить. — Это было до моей свадьбы или после? — Мелек… — Отвечай, Кайя! — крикнула она. — До или после нашей свадьбы? — До. — До моей свадьбы… — повторила она, чуть сбившись. — А до свадьбы с Демиром? Кайя прищурился, как от боли. — До. На секунду всё стихло. А потом — звон разбитого стекла. Мелек скинула вазу с комода. Она упала с грохотом, разлетевшись на куски. — Значит, вы оба… скрыли это?! — Мелек стояла, тяжело дыша. В глазах — боль, обида, злость. — Ни ты, ни она не посчитали нужным сказать мне?! До того как… — её голос дрогнул, — до того как я… я полюбила тебя, Кайя?! Он шагнул к ней, но она резко отпрянула. — Не подходи. — Мелек… — Не подходи ко мне! — крикнула она, задыхаясь от слёз. — Ты хоть понимаешь, что будет, если этот ребёнок от тебя?! Что будет с нашей семьёй? Со мной? Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны?! Она села на край дивана, сжалась, закрыв лицо руками. Плечи её дрожали. Кайя стоял, как загнанный зверь. Он не знал, куда себя деть. Он знал, что виноват. Что правда — хуже, чем ложь. Но уже было поздно. Они так и сидели в этой мучительной тишине минут пять. Ни один не проронил ни слова, будто любое слово могло обрушить всё окончательно. Потом Мелек выпрямилась, провела руками по лицу и, не глядя на него, сказала глухо: — Это всё было зря. Мы сделали ошибку. Кайя резко поднял голову, шагнул ближе. Голос его дрожал, но в нём была сила: — В каком смысле зря, Мелек? Я… Я люблю тебя, Мелек. Я полюбил тебя давно. Ещё тогда, в школе. Но ты… ты оттолкнула меня, уехала. Не делай этого снова. Не делай вид, будто между нами ничего нет. Пожалуйста. Мелек подняла глаза. В них не было слёз — они будто сгорели. Осталась только горечь. — Всё было зря, Кайя. — Она встала, выпрямилась. — Нам не суждено быть вместе. Ни тогда, ни сейчас. Ребёнок в утробе Зеррин — либо твой, либо от моего брата. Молись, Кайя. Молись, чтобы в нём текла кровь Байбарсов, а не Альборов. Она выдержала паузу, а потом — с отточенной жестокостью: — Но даже это ничего не изменит. Потому что ты… ты не сказал мне. Ты молчал. Ты не рассказал мне, что вы с Зеррин спали. Ты смотрел мне в глаза, говорил, что любишь… и молчал. Кайя сжал губы, в глазах загорелся болезненный огонь. — Признавайся, — продолжила Мелек, — вы вдвоём договорились, да? Она разрушит Демира, а ты — меня? Он смотрел на неё с ошарашенной обидой. Боль застряла в горле. — Мелек… как ты можешь думать так? — его голос был почти шёпотом. — Что бы изменилось, если бы я рассказал? Скажи. Или если бы Зеррин сказала? Ты бы не вышла за меня замуж? Не смей себе врать. Демир бы всё равно нас поженил. Всё бы было точно так же. Мелек горько усмехнулась, криво, по-больному. — Нет, Кайя. Не было бы так же. Я бы хотя бы не… — она запнулась, потом проговорила тише, — не спала бы с тобой. Не полюбила бы тебя. Словно пощёчина. Он отшатнулся, как от удара. Просто отступил на полшага, глядя на неё с болью и какой-то глубокой усталостью. Сердце, которое только недавно она слышала под своими пальцами ночью, теперь будто перестало биться. Мелек прошла мимо него, к двери. Молчание между ними стало почти невыносимым. Кайя с трудом, хрипло: — Куда ты, Мелек? Она остановилась у порога, не оборачиваясь, и выдохнула: — На дно ада, Кайя. И, не обернувшись, вышла, захлопнув за собой дверь. Мелек вышла из особняка быстрым, почти резким шагом. Вены на висках пульсировали от напряжения, дыхание было сбито. Слёзы ещё не успели высохнуть, но она даже не думала вытереть их. Двор перед особняком был пустынен, лишь несколько машин стояли в ряд вдоль стены, и один из охранников, заметив её, настороженно сделал шаг вперёд. — Госпожа Мелек, всё в порядке? — спросил он, глядя на неё с беспокойством. — Ключи, — коротко бросила она, остановившись прямо перед ним. — Но господин Кайя… — Ключи, — повторила она, уже срываясь. — Или я возьму любую машину, мне всё равно. Охранник замешкался, потом под давлением её взгляда всё же вытащил связку и протянул. Мелек схватила ключ, обошла ближайшую чёрную машину, резко открыла дверь и села за руль. Мотор завёлся с первого раза, и через несколько секунд машина тронулась с места, с лёгким визгом шин скользнув по гравию двора. Она выехала за ворота, не оглядываясь. Пальцы сжимали руль так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё горело. Грудь сдавило — не от гнева, даже не от боли, а от чувства, что её предали дважды. И тот, кто стал её мужем, её опорой, оказался кем-то, кто когда-то был с Зеррин — женщиной, которую она начала считать чуть ли не сестрой. Дорога расплывалась перед глазами. Она не знала, куда едет. Не думала. Главное — быть подальше. Подальше от дома. От его рук, от его глаз. От комнаты, где всё напоминало о близости. От стен, в которых она сказала, что любит. Слеза скатилась по щеке, но она не вытерла её. Рядом не было ни Кайи, ни Наре, ни Джихана-младшего, ни Альи. И впервые за долгое время — она снова осталась одна. Машина быстро поднималась в гору, разрезая вечернюю тишину резким звуком мотора. Руки Мелек сжимали руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она почти не замечала, как рёв мотора заглушает всё вокруг — только внутри было громче. Слёзы текли по её щекам, но она даже не вытирала их. Только смотрела вперёд, мимо пыльного лобового стекла, не видя ни дороги, ни неба. Лишь обрывки мыслей — спутанные, как рваные нитки. “Зеррин беременна.” “Возможно, от меня.” “До свадьбы.” — Лжец… — прошептала она, и в следующий миг ударила по рулю с такой силой, что запястье отозвалось болью. — Лжец! — закричала уже громче, выругалась, опять ударила. Машина чуть съехала вбок, и она рванула руль обратно, едва не врезавшись в край дороги. — Ах ты… Она зажала рот рукой. Плечи задрожали. Её душило — не от страха, а от той злости, которая копилась с самого утра. С того момента, как всё начало рушиться. Она ударила по панели ещё раз. Потом другой. — Всё было зря! — выдохнула с яростью. — Всё! Я поверила тебе. Я тебе верила, Кайя! Ногти вонзились в кожу на бедре. Глаза жгло. Перед глазами мелькнул образ: он целует её лоб, говорит, что нашёл своё счастье… А за спиной — тайна. Такая, которую даже теперь он не собирался рассказывать. Пока не вынудили. — Вы оба знали! — прошептала она, чуть не сорвав голос. — Ты, Зеррин… вы оба. Машина круто свернула на очередном повороте. Где-то далеко под ней — пропасть. А в груди всё сжималось, всё тянуло вниз. Мысли били беспорядочно: “А если этот ребёнок его? А если он хотел скрыть навсегда? А если… если он всё ещё…” — Стоп! — выдохнула она и ударила кулаком по рулю. — Я не… Я не буду сдаваться! Проехав ещё несколько минут, она поднялась почти к вершине. И только тогда медленно заглушила мотор. Всё внутри замерло. Она ещё не вышла. Но знала — сейчас выйдет. И крикнет. И разорвёт себя, прежде чем дать кому-то это сделать. Когда машина достигла вершины, мотор стих, оставив после себя звенящую тишину. Мелек сидела, не двигаясь, уткнувшись лбом в руль. Её дыхание было резким, рваным — как у человека, измотанного бегством, хотя бежала она не от кого-то, а от себя. Руки всё ещё сжимали руль, словно это могло удержать её в реальности. Но реальность была слишком жестокой — с липкой болью под кожей, с бешеным сердцем и дрожью, что проходила по телу волнами. Лицо горело от слёз, волосы прилипли к щекам, и казалось, даже воздух не хочет приближаться к ней. Минуту, может две, она просто сидела так. А потом, с трудом подняв голову, с усилием взяла себя за запястье, как будто это поможет встать. Открыла дверь, вышла. Ноги шатались, как у пьяного. Она обошла капот, посмотрела на город внизу — как огни чужого мира, далёкого и равнодушного. И села прямо на крайний, шершавый камень, обхватив себя за плечи. Ветер трепал её платье и волосы. Но она его не чувствовала. Она не могла ничего — ни думать, ни говорить, ни бороться. Могла только плакать. Горло сжимало, дыхание сбивалось. Слёзы, горячие, злые, текли одна за другой. Лицо уже было мокрым, но всё равно казалось, что каждая новая слеза жжёт кожу. Её трясло. То ли от холода, то ли от бессилия. Она сжалась сильнее. Боль в груди стала почти физической. — Почему… — прошептала она, — почему я всё время выбираю не того?.. Ни один ответ не пришёл. Только ветер, гудящий над скалами. И ночь, которая как будто специально держалась подальше, оставляя её одну — на вершине, среди камней, боли и обманов. Неизвестно, сколько она просидела вот так — без движения, в полном отрешении от всего мира. Слёзы давно высохли на щеках, но внутри всё ещё бушевала та же боль, с той же силой, будто всё случилось только что. Послышался звук приближающейся машины. Свет фар скользнул по камням, выхватив её силуэт из темноты. Мелек даже не пошевелилась. Не обернулась. Ей было всё равно. Пусть это будет хоть сам Азраил — она не боялась. Но это был не он. Это был Кайя. Он подошёл тихо, но тяжело дышал. Не от бега — от напряжения. Он смотрел на неё и как будто не узнавал. Мелек сидела на камне, прижав колени к груди, плечи её были опущены, волосы растрёпаны, а в глазах — полное опустошение. Он аккуратно, почти нерешительно, положил руку ей на плечо. Мелек тут же вздрогнула, резко отпрянула и встала. Теперь они стояли друг напротив друга, с двумя метрами молчаливой боли между ними. Кайя сделал шаг — она сразу отступила. — Уходи, Кайя, — её голос дрожал, но был твёрд. — Уйди с глаз моих. Я не хочу тебя ни слышать, ни видеть. Уйди. И молись Аллаху, чтобы этот ребёнок был не от тебя. Кайя замер. Он смотрел на неё с отчаянием. — Мелек… Прошу… Не делай так. Не отталкивай меня. Он шагнул к ней, но Мелек снова отступила. На этот раз нога скользнула по краю гравия — и Кайя резко остановился. Вокруг не было ограждений. Всего пара неосторожных шагов — и она могла сорваться вниз. — Ладно. Ладно. Я уйду, — сказал он, поднимая ладони. — Я не подойду. Но, Мелек… Отойди от обрыва. Прошу тебя. Не пугай меня так. Мелек засмеялась. Горько, глухо. — Ой, господин мафиози испугался, да? — Она наклонила голову. — Что, страшно стало? Что будет, если я упаду, а? Пару дней поплачешь, а потом пойдёшь в обнимку к Зеррин? Хорошо устроился. Одну сломал, другую беременна. Как ловко вы всё разыграли. — Хватит, Мелек! — выкрикнул Кайя, и голос его сорвался от боли. — Я уйду, ладно? Но ты вернёшься. Клянусь, вернёшься. И если нет — я сам приеду, притащу тебя домой. Хочешь — в наручниках. Привяжу к батарее, чтобы ты хоть раз послушала, что я хочу сказать! — Приду я, не бойся, — бросила Мелек, — но приготовь диван. А сам спи где хочешь. Я больше не лягу на твою кровать, Кайя. — Мы опять вернулись в начало? — он выдохнул это, будто выронил. — Уйди, Кайя. Просто… уйди. Он замолчал. Глаза у него были пустыми, как у человека, который наконец-то понял, что ничего уже не изменить. Он развернулся, пошёл к машине, хлопнул дверью и уехал. Только звук мотора, исчезающий вдалеке, напоминал ей, что он был здесь. А она снова осталась на вершине — одна, среди камней, тьмы и огней далёкого города внизу. Мелек села в машину, не сразу тронувшись с места. Руки на руле дрожали, и от тяжести мыслей голова медленно опустилась вперёд, словно сама себя хотела спрятать от мира. Несколько минут она просто сидела в тишине, а потом завела двигатель и, не глядя, выехала обратно в сторону особняка. На серпантине, пока машина медленно скользила вниз по склону, внутри у неё бушевал ураган. Может, она перегнула. Может, слишком резко… Ребёнок ведь может быть и от Демира. Демир ведь женат на Зеррин, не Кайя. А если и правда от него? Тогда этот ребёнок будет либо её племянником, либо… нет, нет, только не это. Мачехой? Её передёрнуло. Само это слово било по самолюбию. Что она будет делать, если однажды этот малыш появится в этом доме? Звать её тётей? Или она должна будет вытирать ему слёзы, зная, что он — плод той ночи, которую от неё скрыли? Мелек стиснула руль. Воздух в салоне будто стал тяжелее. Она вспомнила, как кричала на Кайю. Сколько яда было в её голосе. Сколько слов, которые она и сама не хотела бы слышать от кого-то другого. Он не оправдался. Он не соврал. Он сказал ей правду, пусть и слишком поздно. Но всё же — он сказал. А она?.. Она — кричала, ломала, обвиняла. — Господи, — выдохнула она в пространство. — Что я наделала… Но только она хотела успокоиться, как в голове вновь всплыл голос Кайи: “Чтобы изменилось, если бы я сказал тебе?” Слёзы снова подступили к глазам. Она вытерла их резко тыльной стороной ладони. Нет, она не будет сейчас плакать. Она уже всё выплакала наверху, на том чёртовом обрыве. Но внутри всё равно болело. Она не знала, куда именно ведёт её дорога — к прощению или к развалу всего. Но знала точно одно: этот дом, эта семья, этот мужчина — уже часть её. И отказаться от этого будет всё равно что вырвать из себя кусок сердца. Машина свернула к воротам особняка. Они были починены, обуглённые края всё ещё пахли гарью. Мелек въехала на территорию и остановилась. Пока мотор гудел, она сидела неподвижно, глядя в зеркало заднего вида. На секунду показалось, что за её спиной — всё, от чего она хотела сбежать. А впереди — всё, что ей предстоит пережить. Может, это и не конец. Но точно не начало. Это — буря посередине. И она не знала, переживёт ли её. Она не обратила внимания ни на охрану, ни на свет в окнах, ни на то, что кто-то явно заметил её возвращение. Внутри всё бурлило, будто вот-вот готово было вырваться наружу. Но снаружи — полное спокойствие. Ни следа слёз, ни грима на лице. Только сжатые губы и чуть побелевшие костяшки пальцев на ремне сумки. Она поднялась по лестнице, словно по ступеням пустоты — быстро, резко. Толкнула дверь комнаты и вошла. Кайя сидел на краю кровати. Его поза была почти такой же, как тогда, когда она оставила его на скале: локти на коленях, пальцы сцеплены в замок. Он услышал шаги — поднял голову. Но она даже не взглянула в его сторону. Ни слова, ни звука. Она прошла прямиком к шкафу, молча открыла его, достала аккуратно сложенную пижаму. Медленно, как будто всё ещё держась из последних сил, подошла к туалетному столику, сняла серёжки, кольцо, аккуратно разложила на подставку. Ни одного взгляда на него. Ничего. Словно он был просто мебелью, не более. Затем, всё так же молча, направилась в ванную. Закрыла за собой дверь мягко, но глухо. Кайя остался сидеть. Он слышал, как потекла вода. Как клацнула крышка флакона. Как скрипнула дверца тумбы. Всё обыденно. Всё по порядку. Но ни одно движение не несло в себе жизни. Всё звучало — как пустота. Он сидел, не шевелясь, не зная — ждёт ли он наказания или прощения. И, может быть, самое страшное — он не знал, заслуживает ли хоть одного из них. Минуты тянулись мучительно долго. Но ведь Кайя уже устроил ей что-то, но пока не понимал к добру или опять всё сведется к обрыву.  Кайя лежал на кровати, руки под затылком, взгляд уставился в потолок, когда послышался тихий щелчок двери. Мелек вышла из ванной в пижаме, волосы слегка влажные. Она бросила на него холодный взгляд — не дольше секунды — и затем, закатив глаза, пошла к дивану. Но не успела она сесть, как раздался предательский хруст и резкий скрип. Мягкая часть дивана вдруг провалилась внутрь, одна ножка подкосилась, и Мелек с коротким, испуганным криком рухнула почти на пол, застряв в перекошенном каркасе. — Ах! — вырвалось у неё. Кайя поднялся на локтях и повернул голову. Он смотрел, как Мелек возится среди обломков, волосы упали на лицо, она сбросила плед с ног, поднималась, при этом чертыхаясь себе под нос. — Ублюдок Кайя, — выплюнула она, когда поднялась и оглядела рухнувшую конструкцию. — Это ты сделал?! Кайя приподнял бровь и, ничуть не скрывая лёгкой усмешки, ответил: — Почему ты сразу во всём обвиняешь меня? — А кто ещё?! — рявкнула Мелек, глядя на него исподлобья. — Это смешно по-твоему?! Ты серьёзно?! — Я-то? — Кайя встал, спокойно, лениво. — Ты сама села и сломала его. Может, надо меньше злиться? — Злиться?! — Мелек скрестила руки, обошла диван, подскользнулась на подушке, бросила её в Кайю. — Пусть тебя Бог накажет! Кайя поймал подушку, не переставая улыбаться, и сказал: — Если это божья кара, то, честно, я принимаю её с честью. — Прекрати! — закричала она и отвернулась, отведя руки к вискам, будто пытаясь не взорваться. Кайя между тем подошёл к дивану, осмотрел его, как будто и правда не при чём. — Мелек, он и так еле держался. Ты, видимо, последнее терпение из него выбила. — Не шути, Кайя, — она смотрела на него с такой смесью злости и усталости, что он, впервые за вечер, немного посерьёзнел. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Воздух между ними — натянутый, горячий, колючий. И всё же — всё это было их жизнью. Шумной, неровной, упрямо неидеальной, но своей. Кайя вздохнул и прошептал: — Ложись на кровать, Мелек. Я сам пойду на пол. Мелек стиснула зубы, бросила на него взгляд, в котором смешались вызов и ярость, и отвернулась. Продолжим сцену, сохранив накал, но двигая её эмоционально и логично, без необоснованной резкости. Физическое взаимодействие — особенно грубость — требует органичной и правдивой подводки, иначе сцена может потерять реализм и внутреннюю правду персонажей. Вот продолжение: ⸻ Мелек резко схватила шарф, затем сумку, и уже тянулась к двери, когда перед ней вдруг вырос Кайя. Он встал прямо, перекрыв ей путь, словно глухая стена. — Куда это ты собралась? — голос у него был сдержанный, но в этой сдержанности чувствовалось напряжение, как перед грозой. — Уйди, Кайя, — устало, но твёрдо сказала она. — Я пойду в отель. Я не могу. Не лягу с тобой в одну кровать после этого. Он даже не моргнул. — Не можешь? — спросил он тихо, почти шёпотом. — А жить со мной — можешь? Смеяться со мной, спорить, дышать одним воздухом — это ты можешь? — Не начинай! — Мелек сделала шаг, хотела его обойти, но он схватил её за запястья. Сумка и шарф с глухим звуком упали на пол. Мелек резко дёрнулась. — Пусти! Но он не отпустил. Он смотрел прямо в её глаза. Лицо его было близко, настолько, что она чувствовала его дыхание. — Хватит, Мелек, — процедил он сквозь зубы. — Просто хватит. Хватит делать из этого войну. Хватит убегать. Хватит мучить себя и меня. — Я не делаю войну! — выкрикнула она. — Это ты! Ты всё испортил! Ты солгал! Ты скрыл! А теперь хочешь, чтобы я просто притворилась, будто ничего не было?! — Я ничего не скрывал, — голос стал жёстче. — Я боялся потерять тебя. А теперь, похоже, всё равно теряю. Он отпустил её руки, но сам шагнул ближе. Прижал её к стене, облокотился ладонями, запер её в этом узком пространстве. — Ты говоришь, что не хочешь видеть меня. Но посмотри на себя. Ты дрожишь не от страха, а от ярости. От боли. Ты не равнодушна, Мелек. И никогда не была. — Не смей… — прошептала она, будто заранее предупреждая. Но он уже потянулся к ней. Его губы — горячие, упрямые, настойчивые — прижались к её губам резко, как вспышка. Поцелуй был не про нежность. В нём не было медленных касаний, ласковых слов или мягких прикосновений. Это был поцелуй, рождённый из боли, из гнева, из усталости — как будто их души бились в груди, требуя выплеснуться. Мелек изо всех сил пыталась вырваться. Её ладони упирались в его грудь, ногти впивались в ткань рубашки, но Кайя не отступал. Он прижимал её крепче, ещё яростнее. Как будто сам поцелуй был боем — и в то же время просьбой: не оставляй, не уходим друг от друга, не отпускай. Она захлёбывалась эмоциями. Внутри всё горело — от боли, от стыда, от обиды, от любви. “Нет,” — хотела сказать она. “Нельзя,” — шептала она мысленно. Но их губы снова и снова находили друг друга. — Мелек… — выдохнул он, прерываясь между тяжёлыми поцелуями. — Я люблю тебя. Клянусь…люблю. Она будто не слышала. Или не хотела слышать. А может — и слышала, но не верила. Её дыхание сбивалось, волосы разметались по щекам, губы снова искали его губы, как будто только там был ответ на всё, что рвало её изнутри. Кайя, не выдержав, поднял её за бедро — резко, с порывом, с силой. Мелек инстинктивно обвила его ногами, как будто это было единственное, за что она могла держаться в этом мире, где всё рухнуло. Его ладони впивались в её спину, в бёдра — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы держать её, ощущать, что она здесь, что она его. Они рухнули на кровать, запутавшись в одеяле, в чувствах, в теле друг друга. Это не было похоже на первую их ночь. Тогда всё было осторожно, почти благоговейно. А сейчас — сейчас будто взрывался каждый нерв. Они не говорили о любви. Они не просили прощения. Они требовали друг друга. Мелек шептала его имя — будто в упрёк, будто в мольбе. Иногда сдавленно злилась, кусая его за плечо, оставляя следы. А он отвечал тем же. С яростью, с пылом. Его поцелуи обжигали. Его руки не отпускали. Он будто метил её — не грубо, но яростно, словно хотел, чтобы весь мир знал: она — его. Только его. И ничья больше. Они любили друг друга в гневе, в отчаянии, в страхе. Это была буря. Шумная, безудержная, дикая. И внутри этой бури наконец прорезалось главное — они не могли существовать друг без друга. Даже когда всё рушилось. Даже если это конец. Они лежали на постели, сбив дыхание. Словно два человека, пережившие шторм. На их телах — следы друг друга. На губах — остатки гнева. Между ними — тишина. Не покой, нет. Но тишина, как после взрыва. Мелек лежала на спине, глядя в потолок. Её волосы разметались по подушке. Грудь вздымалась неровно, глаза были открыты, но взгляд — где-то далеко. Кайя лежал рядом, отвернувшись, рукой прикрывая глаза. И только пальцы его всё равно касались её руки. Будто неосознанно, будто даже сейчас он боялся, что она исчезнет. Прошло несколько минут. Никто не говорил. Только тишина и дыхание. Потом Мелек тихо прошептала: — Мы же сходим с ума. Кайя не ответил. Он лишь убрал руку с лица и повернулся к ней. — Мы любим друг друга, — сказал он глухо. — Это и есть безумие. Мелек прикрыла глаза. — Кайя… если… если это твой ребёнок… Он сел, провёл рукой по лицу, будто счищая усталость и злость. Потом посмотрел на неё. — Я не знал, Мелек. Я клянусь, не знал, что она беременна. Если бы знал, сказал бы. Я не… — он запнулся, — я не хотел так. Не хотел, чтобы ты узнала так. Чтобы вообще это было. Она поднялась, натянула простынь на плечи и прижала колени к груди. — Мы оба не хотели многого из того, что произошло. Но оно произошло. И теперь мы живём в этом, Кайя. Вместе. Или порознь. Кайя подошёл к ней, сел рядом. Не дотрагивался. Просто сидел. — Я не собираюсь отпускать тебя. Даже если это ребёнок от меня… даже если ты будешь злиться, кричать, убегать, я всё равно останусь рядом. Потому что ты — моё всё. Мелек взглянула на него. В глазах её была всё ещё боль. Но уже не ярость. Боль, усталость и тяжесть — такая, которую не разрубают страсти. — Посмотрим, Кайя, — прошептала она. — Посмотрим, выдержим ли мы всё это. Он наклонился и поцеловал её в висок. Осторожно. Почти неслышно. Так они и сидели, не говоря больше ни слова. Просто рядом. Мелек проснулась в полутёмной комнате, где сквозь шторы уже пробивался мягкий утренний свет. Подушка ещё хранила тепло рядом, но Кайи не было. Она нащупала рукой пустое место — постель была уже холодной. И слава Богу. Это дало ей возможность дышать свободнее. Тело ныло — не только от страсти минувшей ночи, но и от тяжести пережитого. Внутри — ураган. Снаружи — тишина. Мелек зарылась в плед, как будто в щит, прикрывая себя от реальности. Несколько секунд просто сидела на краю кровати, глядя в одну точку, будто не решаясь встать. Но потом резко поднялась, как будто силой выдернув себя из сна и мыслей. Ноги коснулись пола, прохлада пробежала по коже. Она взяла пижаму, накинула плед крепче и босиком прошла в ванную. Там закрыла дверь, задвинув щеколду, как будто хотела закрыться от всего мира. Открыла кран, опустила руки под холодную воду. Затем резко подставила лицо. Холодная струя ударила в лоб, стекала по щекам и шее, будто смывая с неё остатки прошлой ночи. И тяжесть. И вину. И злость. — Вот и утро, — сказала она сама себе, глядя в зеркало. — Новый день. Новая боль. Новый я. Взгляд был чуть усталый, но с каким-то непокорным огнём внутри. Она вытерла лицо полотенцем, расправила плечи и выпрямилась. Да, она злилась на Кайю. Ещё как. Она не забыла ни одно слово, ни один укол, ни одну рану. Но — как бы она ни старалась — уголки губ дрогнули, когда она вспомнила, как он шептал её имя, как дрожали его пальцы, когда он касался её. Смех сквозь гнев. Грусть сквозь привязанность. Любовь сквозь боль. — Идиот, — прошептала она, и впервые за последние часы не заплакала. Когда Мелек вернулась в комнату, переоделась в свежее хлопковое платье — свободное, кремовое, с мягкой тканью, которая приятно ложилась на уставшее тело — и встала перед зеркалом, в руках уже была косметичка. Она хотела быстро привести себя в порядок: немного пудры, чуть туши, может, нейтральная помада. Всё — как всегда. Но, подняв волосы, чтобы нанести крем на шею, она вдруг замерла. Её взгляд наткнулся на багрово-синие отметины. Сначала одна — под правым ухом. Потом — чуть ниже, ближе к ключице. Затем она заметила ещё две, возле плеча и у основания шеи. Яркие. Наглые. Беззастенчиво кричащие о том, что произошло ночью. Мелек широко раскрыла глаза. На секунду забыла, как дышать. Затем резко выдохнула — громко, раздражённо, словно выпуская пар. — Господи, Кайя… — прошептала она. Она отдёрнула ворот платья, посмотрела внимательнее, нащупала кончиками пальцев следы на коже. Чуть нажала — и нахмурилась. — С ума сошёл, — пробормотала она, и сама не поняла — то ли с возмущением, то ли с тревогой, то ли со странным жаром в голосе. Мелек отложила косметику в сторону, подошла ближе к зеркалу и наклонилась. Да, эти засосы не закроешь так просто. Особенно те, что на шее. Особенно, если кто-то будет смотреть внимательно. — Молодец, Мелек, просто молодец, — она говорила уже сама с собой, и в голосе было больше злости, чем иронии. — Конечно, зачем сдерживаться. Давай, покажи всем, что теперь ты настоящая Альбора. В этот момент дверь в комнату отворилась, и в проёме появился Кайя. Он был напряжён до крайности. Его плечи будто сжались в камень, а челюсть была стиснута так сильно, что скулы резко выделялись под кожей. Он замер на пороге, встретившись взглядом с Мелек, и на миг словно забыл, зачем вообще пришёл. Весь его боевой настрой сбился в ком под действием её спокойного, холодного взгляда. Мелек, стоявшая у зеркала в свободном кремовом хлопковом платье, даже не обернулась полностью — только взглянула на него через плечо. — Почему такой напряжённый? — спросила она с лёгкой иронией в голосе. — Опять что-то натворил? Кайя провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя то, что собирался сказать, но слова всё равно вышли: — В тюрьме… на Джихана напали. Мелек резко обернулась. Её голос стал серьёзным, резким: — Что ты сказал? Кайя кивнул, не отводя взгляда: — Всё хорошо. Он отбился. Без серьёзных травм. Но… — Слава Аллаху… — выдохнула Мелек и шагнула к нему, но тут же остановилась. — Сейчас не об этом. Она подошла к зеркалу ближе, откинула слегка сползшее с плеча платье, и повернулась к нему боком, показывая багровые следы на своей шее, чуть ниже ключицы. Кайя замер. Лицо у него на мгновение стало пустым, как чистый лист. А потом он прыснул от смеха. Подошёл ближе, склонился, будто не веря собственным глазам, и стал легко трогать пальцами её кожу, как бы проверяя — не оптическая ли иллюзия. — Прости, Мелек… — выдавил он, еле сдерживая смех. — Я, похоже, перестарался. Хотя, если честно, сама виновата. Не надо было злить меня. — Перестарался?! — Мелек оттолкнула его ладонью в грудь, не сильно, но с явным раздражением. — Ты видел себя вообще? Как я теперь с этим выйду?  Она повернулась к зеркалу, снова отодвинув платье, и воскликнула: — Да как я теперь выйду с этим? — А и не выходи, — усмехнулся Кайя, отступив на шаг и сложив руки на груди. — Будешь сидеть дома и я буду спокоен. К тому же не только я перестарался. Он вдруг начал расстёгивать рубашку. — Что ты… — начала Мелек, но, увидев его плечи, замолкла. На левом — след от укуса. Глубокий, яркий, с фиолетово-красным оттенком. На правом — пара длинных царапин, будто оставленных ногтями в ярости. Он повернулся спиной, и там были ещё следы — уже не любовной страсти, а схватки двух ураганов. Кайя обернулся через плечо: — Посмотри на свои старания. И не говори потом, что это я зверь. Ты оставила метки, как будто меня тигрица драла. Мелек закрыла лицо ладонями: — Это ты виноват. Ты соблазнил. Ты утащил меня в постель. Это твоё божье наказание. Кайя снова надел рубашку, будто вовсе и не раздевался. — Зато теперь все будут знать, что мы оба дикари. Ходячие раны, — усмехнулся он. — Вот как? — Мелек фыркнула. — Только мои “раны” — видны. А твои на плечах и спине. Что я скажу людям?! Простите, мой муж ночью не удержался? Кайя развёл руками: — Уф, Мелек… накрась ты эти свои отметины. У тебя же там целая косметичка. Всё можно замазать.  — Ой, спасибо тебе, визажист чёртов, — раздражённо бросила Мелек. — Как же я не додумалась?  Она снова подошла к зеркалу, и, доставая консилер из ящика, добавила с холодной ясностью: — И не думай, что я забыла о Зеррин. Как только она родит — делаем ДНК-тест. Если ребёнок твой… клянусь, Кайя… один ребёнок в этом мире точно останется без отца. Кайя помолчал, смотрел на неё с тем самым выражением, как будто хотел что-то сказать, но знал — будет только хуже. Наконец он вздохнул: — Всё, госпожа Мелек. Поняли. Я урод. Я козёл. Я перестарался, я ничего не сказал, я испортил тебе шею и жизнь. — Именно, — пробормотала Мелек, не поднимая глаз. Он шагнул к двери, открыл её и, прежде чем захлопнуть, бросил: — Если что, мне всё равно. Засосы я тебе ещё раз поставлю, если снова забудешь, чья ты жена. И вышел, хлопнув дверью. Мелек закатила глаза и прошипела в пустую комнату: — Урод. Любимый урод… — потом чуть тише, себе под нос: — Господи, что ты со мной делаешь. Ни одним консилером засосы не скрывались. Ни лёгкий, ни стойкий, ни тот, что прятал даже синяки под глазами. Назло, самый плотный из них — единственный, который ещё хоть как-то помогал — закончился. Мелек стояла перед зеркалом, сжав тюбик, и тихо чертыхнулась себе под нос. На шее — следы, багрово-лиловые, как злое напоминание о прошлом вечере.  Она схватила кисть, снова и снова водила по ним остатками тона, но всё было бесполезно. С досадой она отложила кисть, выдохнула, отступила от зеркала и открыла шкаф. Выбрала свободную, мужского кроя рубашку цвета айвори — мягкую, лёгкую. Потом достала с полки платок — тонкий, в бежевых тонах, с едва заметным золотым узором. Осторожно, чтобы не задеть свежие следы, повязала его на шею, завязав спереди в аккуратный узел. Наклонилась к зеркалу, поправила платок — чуть ниже, чуть плотнее. Теперь ни один след не был виден. С виду — просто красиво повязанный аксессуар, как часть образа. Но Мелек знала, что прячет под ним не просто отметины страсти, а всю злость, стыд, растерянность. «Нужно купить консилер», — подумала она. «И нужно поговорить с Зеррин. Иначе я сойду с ума.» Она подошла к комоду, бросила в сумку телефон, бумажник, ключи и карту. На секунду замерла, подумав, стоит ли вообще выходить. В груди копилась тревога, в горле саднило — не от боли, от слов, которых она так и не сказала. Ни Кайе. Ни себе. Но всё же она глубоко вздохнула, расправила плечи, словно надевая на себя невидимую броню, и направилась к двери. Во дворе как раз стояла чёрная машина с приоткрытой дверью. Рядом с ней — Алья, в аккуратном светло-сером костюме, с телефоном в руке. Её волосы были собраны в элегантный хвост, лицо серьёзное — она что-то диктовала голосовыми сообщениями, проверяя часы на запястье. Мелек подошла ближе, стараясь держать лицо ровным. Платок на шее был плотно завязан, скрывая багровые следы, и лишь лёгкая напряжённость в взгляде выдавала в ней бурю внутри. — Алья, — мягко позвала она. — Ты на работу? Алья подняла глаза и улыбнулась, кивнув: — Да, я должна быть в клинике к десяти. Что-то случилось? Мелек покачала головой: — Ничего. Просто… мне тоже нужно в центр. Ты не против, если я поеду с тобой? Меня можно будет высадить по пути. Алья удивилась на секунду, но тут же кивнула: — Конечно. Идём. Будет даже приятно не ехать одной. Мелек благодарно кивнула, обошла машину с другой стороны и села на заднее сиденье. Алья заняла место рядом с ней. За рулём был один из людей Альбора — крепкий мужчина лет тридцати, с холодным лицом и взглядом, не задающим лишних вопросов. Он молча кивнул в зеркало и плавно повёл машину вперёд. Несколько минут ехали молча. За окнами проносились знакомые улицы, а в салоне стояла почти домашняя тишина. Только тихо шуршал кондиционер и вдалеке гудел город. Алья заметила, как Мелек нервно теребит подол рубашки, и мягко спросила: — Ты в порядке? Мелек кивнула, не оборачиваясь: — Всё хорошо. Просто хочу купить одну вещь. И… кое с кем поговорить. Алья не стала задавать лишних вопросов. Она давно понимала, когда нужно помолчать. Машина въехала в город, и в груди у Мелек постепенно нарастало напряжение. Она чувствовала: это утро станет поворотным. Ей нужно будет сказать слова, которые уже давно лежали в горле, как горькие камни. И услышать ответ, какой бы он ни был. В салоне машины царила уютная тишина. За окнами неспешно проплывали улицы, уже залитые утренним солнцем. Алья смотрела в боковое стекло, погружённая в свои мысли, пока её взгляд не скользнул на платок, аккуратно завязанный у шеи Мелек. Тонкая ткань кремового цвета почти сливалась с рубашкой, но выделялась тем, как непривычно высоко она была затянута — почти до самой линии подбородка. Алья повернулась к ней с лёгкой улыбкой: — А это что? — спросила с лёгким интересом. — Ты теперь стиль меняешь или комар укусил? Мелек опустила глаза и с деланной небрежностью ответила: — Да так… что-то покусало. Наверное. — Она пожала плечами, но в её голосе была неловкость. Алья не удовлетворилась ответом. Она слегка потянулась вперёд и осторожно дотронулась до края платка: — Можно? — тихо спросила. — Просто вдруг серьёзно. Может, воспаление? Мелек не успела возразить — платок соскользнул чуть вниз, и под ним открылось несколько отчётливых следов — багровых, насыщенных, сливавшихся с цветом её кожи, но совершенно определённой формы. На секунду наступила пауза. Алья моргнула. Потом прижала ладонь к губам, но это не помогло — она прыснула от смеха. Её глаза засветились, она едва не рассмеялась в голос. — Ну ты даёшь, — выдохнула она. — Сразу бы сказала: Кайя. Мелек вспыхнула. Щёки порозовели, она закрыла лицо ладонями, неловко улыбаясь сквозь пальцы. — Невестка… мне немного стыдно, — прошептала она. — Честно. Алья всё ещё улыбалась, но голос её стал мягче: — Нечего стыдиться, Мелек. Это даже… мило. Хоть вы и ссоритесь, но видно же — любите друг друга. Просто не умеете по-другому. Как кошка с тигром. — Скорее как кошка с волком, — буркнула Мелек, поднимая голову. Алья с усмешкой покачала головой: — Тогда научитесь не драть друг другу кожу. Хоть иногда. Она взяла край платка и осторожно завязала его обратно — чуть свободнее, чуть ниже, чтоб не натирало. — Если хочешь совет: в аптеке есть охлаждающий гель с мятой и травами. Помогает быстрее убрать такие… воспоминания. — Спасибо, — пробормотала Мелек, глядя в окно. Алья подмигнула: — Всегда пожалуйста. Только в следующий раз, может, заранее предупреждай. А то я уже подумала, вдруг тебя кто-то правда покусал. Машина продолжала путь. А на губах у Мелек играла тонкая, чуть упрямая улыбка. Машина ехала по узким дорогам деревни. Солнце стояло высоко, в лицо бил жар, воздух за окном казался сухим и натянутым, как струна. В салоне было тихо. Алья держала телефон в руках, Мелек смотрела в окно, обмотав шею платком, скрывая то, что напоминало о ночи. Они ехали спокойно, пока вдруг Алья не подняла голову и не сказала резко: — Стой. Они бегут прямо к нам. Водитель сразу насторожился, и Мелек тоже посмотрела вперёд. Сначала показалось, что это просто мужчины, идущие по дороге. Но в следующую секунду стало понятно — они бегут к ним. С разных сторон. Группами. Злые, шумные. Человек пятнадцать, может больше. — Сейчас сдам назад, — сказал водитель, схватившись за руль, но поздно. Машина оказалась зажата. Со всех сторон подошли люди. Мужчины были молодые, грубые. Кто-то с бородой, кто-то с окровавленным платком на лбу. Их лица были злые. Кто-то первый ударил по капоту. Другой — по окну. Мужчины кричали, что-то выкрикивали. Слова сливались в гул. — Что происходит? Что они делают? — Мелек прижалась к Алье. — Я не знаю. Не открывай окно! — Алья быстро сориентировалась, но в голосе была тревога. Водитель вытащил пистолет. Алья повернулась к нему: — Убери. У них нет оружия. Не дай Бог начнётся стрельба — они растерзают нас. Мужчины били уже в окна со всей силы. Кто-то попытался открыть заднюю дверь. Другой забрался на капот и стал прыгать. — Они нас убьют! — в панике сказала Мелек. — Почему они на нас напали?! — Я не знаю… — Алья судорожно листала контакты. — Сейчас. Сейчас. Мужчины кричали, били по капоту, по крыше. Снова и снова. И тут один из них камнем выбил стекло с водительской стороны. Водитель закрылся руками, но его тут же вытащили из машины. Он упал на землю, его сразу ударили ногой. — Остановите! Остановите! — закричала Мелек. — Отпустите его! — Она схватилась за ручку двери. — Мелек! Сядь! Джихану звоню! — Алья приложила телефон к уху. — Джихан! Нас окружили. В деревне. Узкая дорога. Нас человек двадцать окружили. Водителя вытащили. Где наши? Где люди? Но Мелек уже вышла. Она распахнула дверцу и вышла в самую гущу. Платок развевался. Мужчины на секунду замерли. Все уставились на неё. — Хватит! Что вы делаете?! Мы вам что сделали?! Она стояла посреди толпы. Люди молчали, кто-то начал озираться, один мужчина подошёл ближе. Мелек не отступила. Сильная, твёрдая, злая. Из машины выскочила Алья, бегом подбежала к ней: — Мелек! Назад! Не лезь туда! — Они убьют его! — закричала Мелек, её лицо было искажено от страха. — Посмотри на них! Они звери! Алья, сделай что-нибудь! Алья подняла руки, как бы раздвигая толпу: — Послушайте! Мы не враги! Зачем вы это делаете?! Успокойтесь и говорите с нами нормально! Мы же люди, не звери! — Отпустите его! — Мелек кричала, её глаза метались, руки дрожали.  Мужчина рядом с ней резко дёрнулся, случайно ударив Мелек локтем в бок. Она вскрикнула от боли и отшатнулась назад. Алья сразу подхватила её: — Ты в порядке? — Мне всё равно! — Мелек вырвалась. — Если они ещё раз ударят его — клянусь Аллахом, я позвоню Кайе, и сюда приедет весь особняк!  Но толпа не реагировала. Никто не слушал. Крики мужчин, гул голосов, злость и хаос — всё это заглушало её. Им было плевать, что она говорит. И вдруг — раздался визг шин. Черная машина резко остановилась прямо напротив толпы. С глухим стуком распахнулись двери. Первым вышел Джихан — быстрым, уверенным шагом. За ним — Кайя. И ещё трое мужчин из людей Альборы.  Джихан не сказал ни слова. Он достал пистолет и, высоко подняв его в воздух, выстрелил. Выстрел оглушил улицу. Эхо рванулось по домам, по головам, по сердцам. Толпа вздрогнула. Мужчины отпрянули, кто-то пригнулся, кто-то отступил, как будто пуля могла попасть в него. Мелек не могла поверить. Она сжалась, дыхание перехватило. Но всё внутри обмякло от облегчения. Джихан подошёл к жене и сразу схватил её за плечи, проверяя глазами всё — цела ли, ранена ли, на месте ли. — Всё хорошо? — сдавленным голосом спросил он. А в это время Кайя уже стоял возле Мелек. Его лицо побелело. Он только и смотрел на неё. Смотрел, будто не верил, что она перед ним. — Ты в порядке? — голос срывался. — Мелек, ты в порядке? — Да, — выдохнула она. — В порядке я. Но он не поверил. Он осмотрел её взглядом с ног до головы. Словно проверял каждый палец, каждый локоть. Пальцы коснулись её лица, её плеч, он поднял её руку, посмотрел на сбитую ладонь. Он не сказал ничего. Только обнял. Сильно, резко, прижав к себе, будто мог потерять и больше не отпустить. Мелек вздохнула и тоже обняла его. Плотно, с силой. Как будто только в этот момент напряжение её тела дало слабину. Только сейчас она позволила себе расслабиться. Только рядом с ним. Джихан поднял глаза на толпу и сказал твёрдо: — Все. В кофейню. Сейчас же. Я сам приду и поговорю. А пока — всем уйти отсюда. Мужчины не спорили. Они не осмелились. Медленно, один за другим, они стали разворачиваться и уходить, бросая взгляды на Джихана и Кайю. — Юнус, — обратился Джихан к одному из своих, — отведи женщин домой. Немедленно. И вызови врача к водителю. Кайя опять повернулся к Мелек: — Точно всё в порядке? Не болит ничего? — Нет, — тихо ответила она. — Со мной всё хорошо. Но взгляд у неё был такой… будто сейчас расплачется. Кайя снова обнял её. Уже осторожно. Уже не так сильно. Просто чтобы она чувствовала: он здесь. Она закрыла глаза и позволила себе выдохнуть впервые за весь этот ужасный день. Один из охранников открыл заднюю дверь, и Мелек первой села в машину, поправив шарф на шее. Алья следом. Внутри автомобиля было прохладно, и Мелек автоматически потянулась к стеклу, будто ища в нём опору. Всё в ней ещё вибрировало после того, что произошло в деревне — страх, злость, вина за то, что вылезла из машины, беспокойство за водителя и… ощущение, что что-то только начинается. Машина медленно выехала с обочины. Они ехали в полной тишине. За окнами мелькали улицы, знакомые дома, шумное утро района. Водитель вел осторожно, напряжённо. Сзади следовала ещё одна машина — охрана, на всякий случай. Мелек молчала, глядя вперёд. Алья сидела, немного наклонившись вперёд, будто вслушивалась в что-то невидимое. Прошло минуты три, когда Алья вдруг спокойно, но твёрдо сказала: — В площадь. Водитель обернулся через плечо: — Госпожа Алья? Вы уверены? — Я сказала — в площадь, — повторила она. Мелек обернулась к ней, сдвинув брови: — Алья? Зачем? Мы же… — Нужно, — коротко сказала та. — Просто довези нас туда. Мелек посмотрела на неё с недоумением, но не стала спорить. Выглянула в окно. Машина уже свернула, меняя курс. Когда машина свернула на знакомую дорогу, Мелек сразу поняла, куда они направляются. Это была та самая шайхана, куда вчера, весь в злости, притянул её Кайя. В этот раз всё было иначе. Утро. Солнце било сквозь тонкие облака, улицы гудели, но шайхана, как и в тот раз, стояла особняком — сдержанная, почти неприступная. Как только машина остановилась, Алья первой открыла дверь и вышла, даже не обернувшись. Она шла уверенно, сдержанно — не та, что смеялась полчаса назад в машине. В её походке чувствовалось напряжение. Мелек осталась внутри. Дверь захлопнулась, и она осталась одна — в прохладной тени автомобиля. Она подсела ближе к окну, откинувшись так, чтобы видеть всё через боковое зеркало. Перед шайханой уже стояли люди. Много. Больше, чем вчера. Мужчины курили, кто-то сидел на пластиковых стульях, кто-то стоял, поджав губы, переговариваясь вполголоса. И вот появился Джихан. Он вышел из второй машины, сдержанный, но с таким видом, будто держал под контролем весь квартал. За ним — Кайя. Рядом. Ровный, уверенный, с тяжёлой походкой. Ни на кого не смотрел, будто видел насквозь. Рядом с ним — ещё двое из Альборы, и один из старших мужчин.  Мелек крепче сжала ручку сумки. Она наблюдала, как Джихан подошёл к мужчинам, пожал руку одному, другому. Они отошли чуть в сторону, начался разговор. Кайя стоял немного поодаль, сложив руки на груди, не вмешиваясь. Иногда он бросал взгляд на тех, кто стоял в тени. Его взгляд был тяжёлый, как тень горы. Спокойный, но пугающий. Мелек сглотнула. Вчерашний день вернулся в её тело — как боль в боку от удара, как дрожь в руках. И всё же она не могла оторвать взгляда от зеркала. В Кайе было что-то… дикое, опасное. Он не казался тем, с кем можно спорить или дразнить. Это был другой Кайя. Мафиози, как она мысленно прошептала. — Вот это да… — выдохнула она, не осознавая, что произнесла вслух. И всё же, даже наблюдая за ним в его стихии, она чувствовала что-то другое. Сколь пугающим он ни был сейчас, сердце — глупое, горячее сердце — не боялось. Оно билось так же, как тогда, когда он впервые поцеловал её. Только разум шептал обратное: держись подальше. Это не тот человек, кому можно доверить уязвимость. Она отвернулась на секунду, оперлась лбом о прохладное стекло, вздохнула. — Что я делаю, — прошептала она сама себе. Но ответа не было. Как только разговоры у шайханы начали стихать, толпа понемногу рассеялась. Джихан пожал руки нескольким мужчинам, сказал напоследок пару коротких фраз, от которых те заметно подобмяли головы. Алья стояла чуть поодаль, наблюдая за мужем. Когда он закончил, он жестом подозвал её, и она, не говоря ни слова, молча подошла. Вместо того чтобы вернуться в машину с Мелек, она села в другую — в ту, куда уже открыли переднюю дверь. Рядом с Джиханом. Их машина тронулась первой. Мелек осталась одна. Она всё ещё сидела на заднем сиденье и напряжённо следила за происходящим, когда увидела, как Кайя направляется к ней. Он шёл медленно, но уверенно. Его походка, его взгляд — в нём было всё то же, что и несколько минут назад, но теперь в его глазах появилось что-то другое. Что-то личное. Кайя открыл заднюю дверь и, не смотря прямо на Мелек, коротко, твёрдо сказал: — Пересаживайся на переднее. Его голос был спокоен, но в нём не было ни капли предложения. Это был не приказ, и не просьба. Это было… как будто он просто знал, что так нужно. Мелек пару секунд медлила. Не из протеста — скорее, просто переваривала всё, что только что видела. И без лишних слов она взяла сумку, открыла другую дверь и пересела вперёд. Не смотрела на него. Не спрашивала ни зачем, ни почему. Просто села. Кайя молча обошёл капот и сел за руль. Закрыл дверь. На его запястьях блеснули часы, тонко застёгнутый браслет. Он завёл двигатель и, не глядя на неё, тронулся с места. Машина поехала. Внутри стояла напряжённая тишина. Словно дорога знала: теперь всё будет иначе. Они ехали в напряжённой тишине. Машина двигалась по деревенской дороге, проваливаясь в кочки и вытягиваясь на прямых участках. Воздух между ними был густым от недоговорённостей и разрывающих внутри слов. Мелек сидела с прямой спиной, взгляд в окно, губы сжаты. Она будто держалась из последних сил, чтобы не сорваться первой. Её руки лежали на коленях, но пальцы невольно сжимались и разжимались — выдавали тревогу. Кайя молчал. Он сжимал руль так крепко, что суставы побелели. Линия его челюсти была напряжена, глаза смотрели вперёд, но что-то подсказывало — он уже близок к взрыву. — Мелек, — выдохнул он наконец. Голос был низкий, сдержанный, но в нём чувствовалась усталость и злость. — Кому я сказал сидеть дома? Мелек моргнула и, не оборачиваясь, покачала головой. Словно не верила, что именно с этого он начал разговор после всего. — Ты серьёзно сейчас? — Она повернулась к нему с полным презрения выражением. — Аллах, Кайя, хватит говорить со мной так, будто я ребёнок, который украдкой убежал с урока. Я не школьница, а твоя жена. И поехала с Альей — только потому что ты бы начал с упрёков, где я, с кем я, в чьей машине. — А теперь ты думаешь, что если ты поехала с Альей — я не должен волноваться? — в голосе Кайи сквозило напряжение, как перед бурей. — Ты даже не спросила, просто ушла. — Да потому что мне надо было! — Мелек почти вскрикнула. — Хотела купить косметику, чтобы хоть как-то прикрыть твои… бесстыдные следы! Она резко дёрнула платок, развязав его и сбросив с шеи. Кайя бросил взгляд — и закатил глаза, стиснув зубы. Через секунду резко крутанул руль. Машина вильнула, и Мелек в панике схватилась за подлокотник, чуть не ударившись о стекло. — Ты в своём уме?! — закричала она, выровнявшись. — Меня чуть из машины не выбросило! Они тебя не убили, теперь ты сам решил меня угробить?! — Не говори так, — прошипел он, не глядя на неё. — Не говори “умру”. Не смей вообще такие слова произносить. Мелек развернулась к нему вся, её голос сорвался на крик: — Господи, ну и истерик из тебя. Ты всё ещё ведёшь себя так, будто я твоя пленница! Води нормально, если не хочешь, чтобы я через лобовое вылетела! Ты ведёшь себя как сумасшедший! Думаешь, у нас есть по десять жизней в запасе? — Всё, — резко бросил он. — Хватит. Давай без этих ссор. Поговорим как нормальные люди. Мелек вскинула брови, почти засмеялась от обиды. — Нормальные? Ты, Кайя? Вчера вместо разговора по-человечески ты предпочёл силой утащить меня в постель! Он резко повернул голову: — Ты говоришь так, будто я тебя принудил. — А что, не соблазнил? Не поцеловал первым? Или я тебя по стенке прижала, а не наоборот? — Мы оба этого хотели, — отрезал он. — Но теперь, как удобно, делаем из этого трагедию. — Удобно? — Мелек вскинула голос. — Ты не прикоснешься ко мне больше. Ни разу. Услышал? — Хорошо, — Кайя взглянул в зеркало, выпрямился в кресле. — Отлично. Держим дистанцию. — Посмотрим, сколько тебя хватит, — фыркнула она. — Сегодня вечером ты опять забудешь об этом и поползёшь обратно. — Вот и не забуду! — отозвался он, зло ухмыляясь. — Ты сама ко мне приползёшь, госпожа Мелек. Мелек медленно повернулась к нему, прищурилась, как кошка перед прыжком: — Запомни мои слова, Кайя Альбора. Ещё будешь умолять прикоснуться ко мне. Он хмыкнул. Не ответил. Но усмешка всё ещё сидела на его лице. Мелек, вспыхнув от злости, резко отвернулась и уставилась в окно, обидчиво скрестив руки. Больше они не сказали друг другу ни слова. Но напряжение в салоне нарастало — не угасая, а будто в ожидании новой вспышки. Они подъехали к особняку в плотной тишине. Как только машина остановилась у кованых ворот, Мелек быстро накинула платок на шею, стараясь завязать его так, чтобы не выдать ни одного сантиметра кожи. Кайя не сказал ни слова — он даже не открыл ей дверь, как обычно. Лишь смотрел вперёд, словно застывший, сжав губы в прямую линию. Мелек вышла первой. Её шаги были быстрыми, порывистыми, будто она спешила оставить всё в салоне позади. Воздух особняка встретил её прохладой и запахом свежевымытых полов. Пакизе и Умю, стоявшие в холле, тут же подняли на неё глаза. Их выражения были тревожными — слишком тревожными, чтобы быть случайными. Пакизе даже шагнула ближе, слегка вскинув руки, будто хотела поддержать: — Госпожа Мелек… Всё хорошо? Что-то случилось? Мелек заставила себя выпрямиться. Она улыбнулась — той натянутой, вежливой улыбкой, которой она пользовалась только тогда, когда хотела, чтобы никто не задавал лишних вопросов. — Всё хорошо, Пакизе. Просто устала, — произнесла она тихо и тепло, как умела. — Хочу немного отдохнуть. Умю смотрела пристально, слишком пристально. Мелек почувствовала, как по спине пробежал холодок — ей казалось, что она разглядела, как та проследила взглядом к краю платка, будто догадываясь, что скрыто под ним. Но никто больше ничего не сказал. Мелек поднялась по лестнице. С каждым шагом её охватывало всё большее желание укрыться от всех. Как только она достигла второго этажа, сердце билось не от страха, а от усталости. Не физической — душевной. Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь, не оборачиваясь. Солнце медленно клонилось к закату, заливая комнату мягким золотистым светом. Ткани на окнах дрожали от лёгкого ветра. Мелек сидела на краю кровати, расчесывая волосы. Она уже успела переодеться, смыть пыль с лица, натянуть свободную рубашку, а на шею снова завязала платок, хотя это уже казалось бессмысленным. Взгляд её был рассеянный, будто она смотрела сквозь стены, за пределы особняка, за пределы своей реальности. В этот момент за дверью послышались лёгкие шаги — один чуть глуше другого. Характерный ритм, по которому Мелек уже научилась узнавать Наре. Она встала, расправила плечи и прошла к двери как раз в ту секунду, когда ручка повернулась. — Можно? — спросила Наре, приоткрыв дверь. На её лице читалась тревога, но и та мягкость, которая бывает у тех, кто сам не понаслышке знает, каково это — держаться на изломе. — Конечно, — Мелек сделала шаг в сторону, пропуская её. — Проходи. Наре вошла, прихрамывая, сдержанно улыбнулась и оперлась на край комода. — Я узнала, что случилось в деревне, — сказала она. — Джихан сразу позвонил. Сказал, ты не пострадала, но… я хотела сама увидеть. Ты в порядке? Мелек слабо кивнула, села обратно на кровать и поправила платок. — Не считая душевной суматохи и пары синяков — цела. Но… — она замолчала, и в эту паузу, наполненную чем-то между отчаянием и надеждой, Наре подошла ближе, опираясь на тумбу. — Но? — Я не знаю, что мне делать, Наре, — выдохнула Мелек. — Я смотрю на него и… я не хочу уходить. Не хочу делать ему больно. Не хочу бросать его как тогда, в детстве. — Она замолчала, опуская взгляд в пол. — Но как остаться? Как жить, если ребёнок Зеррин — от него? Как каждый день смотреть на этого ребёнка и не вспоминать, как он предал меня? Наре молча села рядом. Она не спешила с ответом, просто накрыла ладонь Мелек своей рукой. Руки у неё были тёплые и чуть дрожали. — Ты любишь его, — тихо сказала Наре. Мелек подняла взгляд. Глаза её были влажными, но ещё не слезились. — Да, — еле слышно. — Тогда всё остальное — временно. Даже боль. Даже страх. — Наре говорила спокойно, с той ясной уверенностью, которая рождалась не в книгах, а в прожитых годах. — Если ребёнок от Кайи, то ты будешь для него мамой, Мелек. Самой лучшей, даже если сейчас ты в это не веришь. А если нет — тем более хорошо. Всё наладится. Любовь — это тяжёлая штука. Иногда кажется, будто она ломает, а на деле — только учит стоять крепче. Мелек всхлипнула и откинулась на плечо Наре. — А если я не справлюсь? — Ты справишься, — прошептала Наре. — Потому что ты уже справляешься. Ты любишь его. Он — тебя. А всё остальное… пройдёт. Только держись за себя. Не отпускай своё сердце, даже если оно трещит по швам. Они сидели молча. Снаружи доносился шум садовников, стайки птиц перебегали по небу. Было тихо. И странно спокойно.  Наре долго смотрела в окно. За тонкой занавеской шевелились тени деревьев, будто пытались сказать ей что-то, на что она давно закрыла глаза. Слова Мелек словно сдвинули что-то внутри — старую, тяжёлую боль, которую она слишком долго носила в себе, пряча за улыбкой и кроткой выдержкой. — Шахин… — выдохнула она. — Он слишком рядом… и так далеко, — её голос стал хриплым. — Иногда мне кажется, я могу протянуть руку и коснуться его. А иногда — будто между нами целая жизнь, которой не было. Мелек не перебивала. Просто слушала. — А ещё Озкан… — продолжила Наре, сжав пальцы. — Он выздоравливает. Спасибо Аллаху, он встал на ноги. Но… — она глотнула воздух. — После того, как он спас меня. Я не могу. Как я могу теперь сказать ему: «Прости, но я тебя не люблю»? Как?.. Губы задрожали. Наре с трудом справилась с дыханием. Она впервые проговаривала это вслух. Мелек с нежностью обняла её. Осторожно, чтобы не задеть хромую ногу, чтобы не спугнуть эту хрупкость, которой Наре никогда не позволяла вырваться наружу. — Наре, — мягко, но уверенно сказала она. — Выбери себя. Выбери своё счастье. Не из долга. Не из страха. А по-настоящему. Наре опустила голову на её плечо. Слёзы, тёплые, наконец позволенные, скатились по щекам. — Озкана никто не заставлял, — прошептала Мелек. — Он сам сделал выбор. Из любви, из мужества, из веры. Но это его путь. А у тебя — свой. И ты не обязана платить своей жизнью за чью-то доброту. — А если я ошибусь? — хрипло спросила Наре. — А если всё разрушу? — Ты уже столько раз жила на обломках, — сказала Мелек, целуя её в висок. — Но ни разу не разрушала сама. Ты имеешь право, Наре. На счастье. На любовь. Даже если она с риском, даже если в ней — Шахин. Наре прикрыла глаза. На мгновение в комнате стало особенно тихо. А потом она выдохнула. — Спасибо, Мелек. Иногда просто нужно, чтобы кто-то сказал: «Ты имеешь право». — Ты имеешь, Наре. Как никто другой. Они сидели вдвоём в тишине — такой плотной, будто весь мир за пределами комнаты растворился. Наре больше не плакала, но её пальцы всё ещё сжимали ткань юбки, как будто удерживали себя от новых рывков боли. Мелек не отпускала её, просто была рядом, дышала рядом, давала ту самую опору, о которой никто не просит, но в которой так отчаянно нуждаются. Наре тихо сказала: — Знаешь, я давно не чувствовала, что кто-то просто рядом. Без условий. Без просьб. Мелек только сжала её руку. И снова — тишина. Такая, что слышно, как скрипит старый деревянный пол под чьими-то шагами. Дверь медленно открылась. Кайя вошёл — в домашней рубашке, с усталым взглядом. Его глаза сразу нашли Мелек, но на секунду он замер, увидев Наре рядом. Словно почувствовал, что нарушил что-то хрупкое. Наре поднялась, не оборачиваясь сразу к нему. Потом посмотрела сначала на Мелек, потом на брата. В её взгляде не было ни упрёка, ни спешки. Только лёгкая улыбка, тихая благодарность за то, что никто не мешал ей быть слабой. — Я пойду, — спокойно сказала она. — Вам нужно поговорить. Мелек встала и слегка коснулась её руки. Наре кивнула, будто говоря без слов: я в порядке. И, хромая, с той же гордой осанкой, вышла из комнаты, оставив за собой лёгкий аромат жасмина и тишину, которую тут же сменило напряжение. Кайя стоял, не двигаясь. — Мелек… — начал он, но не знал, как продолжить. Она снова опустилась на кровать, как будто тяжесть всего прожитого снова вернулась к ней. — Закрой дверь, — сказала она спокойно, без злобы. — Раз уж зашёл. Кайя всё ещё стоял на пороге. Немного нахмуренный, неуверенный, будто на минном поле. Он смотрел на Мелек, которая сидела на краю кровати — сдержанно, но видно было, как её мысли мечутся. Он хотел было что-то сказать… но не успел. Мелек молча встала. Прошла мимо него, не бросив ни взгляда. Подошла к шкафу, открыла дверцу — и достала ночнушку. Ту самую. Шёлковую, бордовую. Легкомысленно-гибельную. Кайя затаил дыхание. Мелек, всё так же ничего не говоря, повернулась к нему лицом, остановилась у двери ванной и посмотрела ему в глаза — пристально, прямо, с вызовом. — Ну что, — её голос был почти ленивый, с тонкой усмешкой. — Посмотрим, кто кого, господин «я-не-буду-умолять». И прежде чем он успел что-то ответить, она исчезла за дверью, оставив после себя только лёгкий скрип створки и щелчок замка. Кайя остался стоять в той же позе, как вкопанный. Он провёл рукой по лицу, выдохнул и пробормотал: — Господи… да я в аду. Потом посмотрел на дверь ванной и чуть качнул головой: — Если ты думаешь, что я не приползу… ты очень хорошо меня знаешь, Мелек. Он развернулся, пошёл к окну, приоткрыл его, будто надеясь, что прохладный воздух остудит не голову — разум, пульс, всё сразу. Но тщетно. За этой дверью стояла его жена. Злая. Раненая. И чертовски красивая, когда злится. И она тоже знала это. Именно поэтому выбрала ту ночнушку. И именно поэтому эта ночь обещала быть невыносимой. Когда дверь ванной открылась, Кайя ещё стоял у окна, но сразу обернулся. И застыл. Мелек вышла, будто ничего особенного не произошло. На ней была та самая бордовая ночнушка, из тонкого шёлка, которая больше подчёркивала, чем скрывала. Её кожа после душа слегка сияла, волосы были собраны в небрежный узел, и от неё пахло чем-то свежим и теплым. Она прошла мимо него, будто он был мебелью. Уверенно, спокойно, с таким видом, будто она всегда так выглядит перед сном и это никак не связано с тем, что он сейчас будет сходить с ума. Кайя не отрывал взгляда. — Ложись на пол, — невозмутимо сказала Мелек, беря плед и пару подушек. — Диван ты мне сломал, теперь твоя очередь. Кайя прищурился, но голос его был всё ещё спокойным: — Это моя кровать, Мелек. Я буду спать на ней. Мелек повернулась, резко. Глаза её блестели: — Тогда я сплю на полу. — Она с вызовом уронила подушку и уже хотела опуститься рядом с кроватью. Кайя быстро шагнул вперёд и перехватил её за запястье: — Хватит, Мелек. Сколько можно? Давай будем жить дружно. Без этих войн. Без твоих «спи там», «уйди», «не прикасайся». Она вырвалась, но не ушла далеко. Стояла перед ним — упрямая, сияющая от злости, и всё равно… нежная. — Ага, — усмехнулась она. — И ты думаешь, я забуду, как ты утром говорил, что не будешь умолять прикоснуться ко мне? Что я приползу? Кайя замолчал. — Ну давай, господин мафиози. Умоляй. — Она скрестила руки на груди. — Умоляй прикоснуться ко мне. А я подумаю, может, разрешу тебе постелить себе вон там, — она кивнула на угол комнаты. — Или выдам тебе одеяло, чтобы ты не замёрз. Кайя приподнял бровь. — Знаешь, ты так красива, когда злая, — пробормотал он. — Это нечестно. — Не увиливай, — отрезала Мелек. — Умоляй. Они стояли друг напротив друга, в шаге. Она ждала, чтобы он сдался. Он — чтобы она сдалась. И у обоих было такое выражение, будто они оба знали: до утра этот бой не закончится. — Умоляй прикоснуться ко мне, Кайя, — сказала она с насмешкой. — Я разрешу тебе спать на кровати. Кайя усмехнулся. Пренебрежительно, с тем самым выражением, от которого у Мелек сжимался кулак. — Я никого не умоляю, Мелек. — Тогда спи на полу. Мгновение — и в его глазах что-то мелькнуло. Не злость. Не страх. Азарт. Он шагнул ближе. Медленно, с ленцой, с уверенностью хищника, который знает, как действует на жертву. Его голос стал ниже: — Твои правила, значит? Только по-твоему? — Он подошёл почти вплотную. — Может, мне просто сделать так, чтобы ты сама забыла про «умолять»? Он протянул руку к её щеке, почти не касаясь кожи. Его пальцы будто дразнили — воздух между ними был наэлектризован. Губы скользнули к уху. — Вчера ведь работало. Даже слишком хорошо. Мелек сделала шаг назад, но не так, как будто боялась — скорее, как будто выстраивала границы. — Не трогай меня, Кайя. Твои эти штучки на меня не работают. — А вчера работали. И ты это знаешь. — Вчера я была глупой. Сегодня я злая. Большая разница. Он снова шагнул вперёд. Но Мелек резко развернулась, подошла к кровати, сорвала с неё одну из подушек, прошла обратно и кинула её ему под ноги. Подушка мягко шлёпнулась на пол. — Вот твоё место, господин Альбора. Кайя склонил голову, окинул подушку взглядом, затем посмотрел на неё. В его глазах мелькнула искра — но не страсти. Спортивный азарт. Желание побеждать. Он медленно опустил взгляд, затем снова поднял его на жену. — Это война, да? — Это — начало, — прошептала Мелек и, не дожидаясь ответа, повернулась и величественно прошла к кровати, легла на самый край, оставив в центре пустое, но напряжённое место. Кайя стоял. Несколько секунд. Смотрел на подушку. Затем — на её спину. — Посмотрим, кто сдастся первым. — Угу, посмотрим, — отозвалась Мелек, не поворачиваясь. Он тихо вздохнул, наклонился, поднял подушку, положил её у стены, и… лёг. Пол был холодный. И упрямый. Как и она. Их бой продолжался. В тишине. В темноте. В дыхании, в котором слышались только два стука сердца — и ни одного слова. Комната утопала в молчании. Тени от уличного света скользили по стенам, будто наблюдали за этим боем. Мелек, вся в своём упрямстве, ходила туда-сюда, бесшумно, но вызывающе. Ткань бордовой ночнушки мягко касалась её бедер, тонкие лямки то и дело сползали с плеча. Каждый раз, когда она невинным жестом поправляла их, Кайя сжимал челюсть. Он уже лежал на полу, как самурай, проигравший первый раунд. Но она не оставляла его в покое. Она снова прошла от ванны к столу. Снова мимо него. И снова — медленно, в точном расчёте каждого движения. Он знал её. Она делала это намеренно. Он не выдержал. Рывком поднялся и встал. Мелек как раз развернулась к кровати, но он подошёл и схватил её за плечи. Не сильно, но достаточно, чтобы остановить. — Мелек… — выдохнул он, голос был глухой и хриплый. — Хватит. Прошу. Она смотрела на него холодно, но глаза дрогнули. — Мне кажется, я медленно схожу с ума. Серьёзно. Я даже не знаю, как всё ещё держусь. Всё, что я делаю — не со зла. Ты думаешь, я просто хочу запереть тебя в доме? Думаешь, мне нравится превращаться в монстра? — Его пальцы дрогнули на её плечах. — Я прошу тебя сидеть дома не потому, что ты вещь. А потому что у нас столько врагов, что я скоро стану параноиком. Мелек, я не знаю, кто из них и когда решит ударить снова. И ты уже в который раз уходишь, ничего не сказав. Сегодня — ты была в той машине… и я не знал, что с тобой. Эти мужики могли сделать что угодно. Поняла? Он отступил на шаг, будто сам испугался своих слов. Взгляд стал резким. — Да, я виноват. Да, я переспал с Зеррин. Да, я скрыл это. Да, я не святой, Мелек. Но я, чёрт побери, всё ещё люблю тебя. Я любил тебя раньше — до безумия. Люблю тебя сейчас. — Он зажал ладони в кулаки. — И если ещё хоть раз что-то случится, если я снова не узнаю, где ты, если с тобой что-то произойдёт… — он судорожно втянул воздух, — я сорвусь. Я упаду. Поняла? Мелек смотрела молча. И долго. Очень долго. Глаза не дрогнули. Ни слезы, ни вздоха. Потом она сделала шаг, взяла его за руку и, без слова, усадила на край кровати. Сама опустилась на колени перед ним. Он хотел отпрянуть, но она схватила его за щёки, заставив смотреть прямо в глаза. — Я отложу нашу войну, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ладно. Пока. Он смотрел в её лицо, будто боялся пошевелиться. — Но теперь слушай меня, Кайя. Я не фарфоровая. Я не твой страх, не твоя слабость. Я человек. Я тоже умею постоять за себя. Умею выбирать. Умею жить. И если мне суждено умереть, значит, умру. Но не в золотой клетке. Он хотел опустить взгляд, но её пальцы держали крепко. — Дай и мне право жить, — прошептала она. — Ты боишься меня потерять, но я тоже боюсь потерять тебя. Только не делай вид, будто это всё только про тебя. Не будь эгоистом, Кайя. Он закрыл глаза на секунду. Дыхание вырвалось прерывисто. — И ещё… — Мелек отпустила его лицо, но всё ещё сидела перед ним. — Если ребёнок Зеррин всё же от тебя — мы решим. Я не уйду, как в детстве. Но не смей относиться ко мне, будто я маленькая, которую надо спрятать и охранять. Не надо. Они сидели так. Он — сломанный, но всё ещё гордый. Она — упрямая, но открытая. И где-то в этой паузе, между страхом и любовью, между ошибкой и прощением — бой, наконец, отступил. Они долго сидели напротив друг друга, упрямые, уставшие, вымотанные — не только этим вечером, а всеми днями до него. Когда Мелек закончила, она так и осталась сидеть на коленях перед ним. Кайя опустил голову, и между ними повисла тяжелая тишина. Никаких больше обвинений. Никакой войны. Только два человека, обожжённые собственными страхами. Он посмотрел на неё. Медленно. Словно искал в ней не ответ — разрешение. Но Мелек уже встала, потянула его за руку и, не говоря ни слова, указала на кровать. — Ложись, — сказала она тихо, почти устало. — Мы оба устали. Он медленно, будто проверяя её взгляд, встал и лёг рядом. На своей стороне. На краю. Не притронулся. Не выдохнул даже. Мелек легла на спину, завернулась в плед, положила руку себе на живот, будто что-то защищая. Минуты шли. Кайя лежал, напряжённый как струна. В полумраке видно было, как он моргает. Он не мог закрыть глаза. Он ждал, что она скажет, оттолкнёт, встанет. Но она просто лежала. Прошло ещё немного времени. И тогда Мелек, не поднимая головы, тихо сказала: — Спи, Кайя. Сегодня я с тобой не воюю. Он моргнул, словно не поверил сразу, и только потом кивнул еле заметно. Она отвернулась к стене. Он остался лежать, глядя в потолок. Ни один не спал. Но оба уже не чувствовали холода, одиночества, злости. Они были рядом. И этого было достаточно на одну ночь. Утро было слишком тихим. Подозрительно тихим. Мелек проснулась первой. Ощутила прохладу пустого пространства рядом — Кайи в комнате не было. Она медленно села, натянула халат, прошла в ванную, умылась, смыла остатки ночи, но внутреннее чувство тревоги не отступало. Что-то было не так. И в следующую секунду её вздрогнувшее тело подтвердило это — из комнаты донёсся громкий, резкий грохот. Как будто кто-то разбил стекло. Мелек вытерла руки, быстро натянула обычную одежду — джинсы, блузку, бросила взгляд в зеркало и, не теряя ни секунды, выскочила из ванной. В комнате царил хаос. Один из стеллажей с коллекционным оружием Кайи — тот самый, у дальней стены, был разбит. Деревянная рама раскрошена, стекло разлетелось по полу. Всё выглядело так, будто кто-то ударил по нему с яростью. Или целенаправленно забрал содержимое. Пустые крепления, из которых раньше торчали рукояти — теперь зияли пустотой. Мелек стояла в ступоре несколько секунд. Потом резко повернулась, выбежала в коридор, спустилась по лестнице вниз, почти срываясь с последних ступеней. Во дворе стояли Алья, Умю и один из охранников Альборы. Все были на нервах. Что-то обсуждали громко и тревожно. — Что случилось? — выдохнула Мелек, едва добежав. — Госпожа Фикрие куда-то ушла. — сказала Умю.  — Стеллаж Кайи. Всё исчезло, — добавила Мелек. В голове что-то щелкнуло.  Алья сжала губы, повернулась к машине, но бросила через плечо: — Фикрие. Одно имя. Одно слово. Но в этом имени — гроза. Не дожидаясь реакции, Алья распахнула водительскую дверь и села за руль. Она сама. Её руки тряслись, но глаза были полны решимости. Мелек на миг замерла. А потом, не задавая ни одного вопроса, села на переднее сиденье. Без слов. Без разрешения. Алья посмотрела на неё. В их взгляде — понимание. Впереди что-то грозное. — Поехали, — сказала Мелек. Машина ехала быстро, воздух в салоне был натянутым до предела. Алья держала руль обеими руками, взгляд неотрывно направлен вперёд. Видно было — она знала, куда едет. И при этом была на грани. Злилась. Волновалась. Пальцы сжимали руль так, будто могли его раздавить. Мелек сидела рядом, молчала. Она понимала, что сейчас не время для вопросов. Что бы ни происходило — это касалось Альи. Но и её касалось тоже. Потому что Фикрие — мать Альи. А Халис — человек, от которого всё шло криво в этом доме. Дорога закончилась, впереди раскинулось открытое поле. Среди него, немного в стороне, стояла машина — Фикриена. Одиноко, как тревожный знак. Без звука, без движения. Но напряжение от неё будто вибрировало в воздухе. Алья резко затормозила. Первая распахнула дверь и выскочила наружу. Мелек последовала за ней. Они шли быстро, по сухой траве, пока не услышали голос. Человеческий голос, глухой и натянутый. Они обогнули машину и увидели. Фикрие стояла, направив оружие на Халиса. Её руки не дрожали. Она дышала тяжело, но уверенно. Лицо у неё было чужим. Глаза — словно стеклянные. Халис стоял напротив. Холодный. Угрюмый. Улыбка у него была мерзкая, как у человека, который всё просчитал.  — Пожалуйста, опусти пистолет! — закричала Алья. Фикрие не обернулась. Только моргнула, будто услышала. Алья подбежала ближе, хотела дотронуться, выдернуть оружие. Пистолет выскользнул из рук Фикрие и с глухим звоном упал на землю. Почти сразу — Халис нагнулся и поднял его. Без слов, без раздумий, как будто только этого и ждал. Он направил пистолет на Алью. Мелек стояла чуть позади. Всё произошло за секунды. И всё казалось замедленным. — Нет… — выдохнула она. Фикрие метнулась вперёд. Не думая. Инстинктивно. Закрыла собой дочь. Выстрел. Фикрие осела. Алья подхватила её в воздухе, опуская на землю. — Мамочка… — прошептала она, опускаясь на колени. — Мамочка, пожалуйста, посмотри на меня… не закрывай глаза… Но Халис не остановился. Пистолет снова поднялся. Он нацелился в грудь Альи. Мелек рванулась вперёд. Не думая. Просто — чтобы не дать. Чтобы защитить. Чтобы сделать хоть что-то. Но тело подвело. Мир вдруг наклонился, пошатнулся. Всё в глазах потемнело. Ноги будто стали ватными, не держали. Прежде чем упасть, она услышала два выстрела. И всё. Темнота. Она медленно пришла в себя. Сначала был только шум — гул мотора, стук сердца, будто чужого, громкий, глухой. Потом — боль в плече, но не пронизывающая, а жгучая, как будто кожу резко обожгло раскалённым металлом. Тело подрагивало от слабости. Губы еле шевельнулись. — Кайя… Голос был слабым, почти не слышным, но он услышал. Его лицо склонилось над ней в ту же секунду. — Мелек… — он произнёс её имя так, будто боялся, что если скажет громче — она исчезнет. — Я здесь. Ты в порядке. Всё хорошо, слышишь меня? Она нахмурилась, с трудом приоткрывая глаза. — В кого стреляли? — спросила еле слышно. Он замер, взгляд стал тяжёлым. — В тебя… — прошептал он. — Что?.. — Мелек резко пошевелилась, пытаясь понять, где и как болит. — Меня подстрелили?! Мелек ещё что-то хотела сказать, но её дыхание сбилось. Всё в ней дрожало — от адреналина, боли, страха и слабости. Веки сами начали опускаться.