All'unisono

༻❁༺

      ❝ ...Итальянский часто называют языком любви. Он имеет мелодичный, страстный ритм, который может волновать душу и выражать самые глубокие эмоции, обнажая искренность, освобождая мысли в бескрайний поток, где царствуют амбиции, рождаются идеи и процветают мечты. Итальянский язык скатывается с губ, как шепот влюблённого. Каждое слово — ласка, обещание вечной близости и непоколебимой, как время, преданности. Это язык, который охватывает весь спектр человеческих эмоций, от вершин экстаза до глубин отчаяния, от апогея агонии до пика благой радости. Это язык, который вдыхает культуру, искусство и красоту в каждую произнесённую фразу.       ...Язык Данте, Боккаччо и Галилея так же естественен для Фёдора, как дыхание в лёгких. Он может декламировать произведения великих итальянских поэтов с той же страстью и убеждённостью, как это могли бы делать они сами. Музыкальный слух, развитый с первых годов жизни в стремлении познавать и учиться совершенству — прекраснейший дар самого Тартини. Преклонение перед Ренессансом и пребывание в единстве и мире с верой — дух Петрарки. Ловкость пальцев, способная возводить шедевры из пепла и обломков былого — наследие гения творческой мысли Да Винчи.       Сущность Создателя хранит в себе истинное императорское величие. Коронованный лавровым венцом просветления, он сам по себе, как Император.       Он сам по себе — Солнце. Воплощение божественной славы.       Существо высшего сознания, обладающее неизменной, но тихой властью. Молчаливый, неприступный грозный стан, чей холод просачивается в кости, леденя кровь, а тепло сшибает даже озноб при лихорадке. Он тот, кто находится за пределами этого бренного мира, за границами системы, ограничений и вне оков современности, ожиданий и требований.       Что-то чистое. Что-то, что обязаны хранить, как священную реликвию, единственную в своём роде, потерять которую будет равнозначно греху. Вряд ли простительному.       Фёдор — это Римская империя.       Для меня.       Он мой Создатель, пример для подражания. Родитель. Отец, заботливый и добродушный, питающий ко мне и к моим братьям исключительно жертвенную любовь. Центр вселенной, баррикада от штормов, цитадель, охраняющая устойчивость моего внутреннего мира, без которого существование представляется жутким кошмаром, и жизнь тускнеет, теряя остатки смысла. Я его продолжение, безустанно стремящееся быть ему подобным, быть достойным гордости и расположения, потому что Создатель этого заслуживает. Он заслуживает благодарности и трепетного отношения за то, чем он безвозвратно пожертвовал ради нашего счастья. Он — гарантия безопасности, гармонии и благополучия. Главная опора, на которой держится... всё.       ...А его голос приятнее бархата и слаще запаха июньской сирени. Особенно, когда он разговаривает на итальянском языке, шепча привычное «Ti amo, mio figlio» перед сном, даря целомудренный поцелуй в лоб; его пальцы, тонкие и изящные, – таковы и должны быть у искусного художника – погружаются в локоны волос, нежно поглаживая в жесте успокоения, а глаза, прикрытые в полудрёме, слабо мерцают отполированным золотом в тени прохладной комнаты, согревая обожанием, которое я нахожу в его бездонном волшебном взгляде каждый раз перед тем, как погрузиться в ночной покой.       А объятья Фёдора — отдельная сказка, покидать которую невообразимо тоскливо. Не только Феликс тает в его руках, подобно мороженому в жаркую погоду; я не сомневаюсь в том, что каждый из моих братьев по-своему желает его нежности, даже своенравный и угрюмый Пик, лишь только на словах являющийся оплотом равнодушия и беспристрастности.       ...Присутствие Создателя для меня ощущается крайне... легко. Воздействует расслабляюще, заземляет, укрепляет чувство защищённости. Я же в свою очередь любвеобилен и тактилен, абсолютно открыт и позволяю себе наивно верить только в самое лучшее. Я не предаюсь унынию, возможно, просто не умею держать в себе злое и грустное. Я — лёгкий, и другим также легко со мной, но больше всего мне нравится слышать это прямо от Фёдора. Его признание моей чуткой натуры — настоящий комплимент, от которого я действительно смущаюсь и теряюсь в мгновении того, что можно назвать подлинным счастьем.       — Твой итальянский всё лучше и лучше, mio figlio, я безумно рад твоему прогрессу, — Фёдор проводит ладонью по моему плечу, похлопывая, его тон сочится одобрением, омывающим меня, точно волны океана, выдёргивая от мерзких лап усталости. Это бодрит. Опуская взгляд, я чувствую, как на моём лице расплывается довольная, слегка глупо выглядящая улыбка, но я не стесняюсь её, позволяя ей жечь моё нутро, разрывая в щепки излишнюю скованность. Позволяя моему Творцу читать меня, будто открытую книгу. Я не умею врать и тем более скрывать своё эмоциональное состояние, и в этом заключается моё проклятие и благословение одновременно. Но когда я с Фёдором, все тревоги идут на безоговорочную капитуляцию. С ним мне ничего не страшно.       Моя грудь вздувается от гордости, глаза мерцают восторгом, и я уверенно продолжаю, кладя ладонь на сердце, а-ля выражение моей партизанской верности:       — Tutto per te, papà, — убираю руки за спину, смотрю исподлобья, пока мысли — сколь их много — путаются, пытаясь из хаоса встать в дружный порядочный строй. Ловлю небольшую паузу, ощущая на себе внимательный взгляд и, переходя на нежный шёпот, предназначенный только для его слуха, договариваю простое, но необъятно огромное в своём сокровенном значении:       — Ti amo.       Тишина, вальяжно танцующая между нами, как связующая нить понимания, нисколько не нагнетает. Фёдор любит разговаривать через... молчание, быть единым целым с тишью, устойчивым в безмятежности. Это его язык. Язык любви, через который он открывает мне своё сердце, и, поверьте, безмолвие говорит больше тысячи слов. Оно дороже суеты, полезнее шума, важнее громких высказываний.       Его палец скользит по моей щеке, прослеживая контуры, как бы очерчивая, – нежный жест, призванный передать его вечно горящую любовь ко мне, как к своему дитя – символу возвышенной любви и духовной чистоты, которые он сам взрастил во мне, поливая заботой и отгораживая от скверны. Чувствую себя самым правильным существом на свете – эта заманчивая концепция становится правдой в глазах моего отца, и я держу планку, не сгибаясь, лишь бы видеть его улыбку, быть как можно ближе, быть сыном.       Достаточно идеальным, чтобы называть своим. Достаточно сильным, чтобы гордиться.       Достаточно старательным, чтобы любить.       В тот момент я стараюсь даже не дышать, почти до крупной дрожи боясь прервать момент чудесного соединения любым неосторожным движением. Потерять близость страшнее пережить адовую агонию.       Я учу итальянский язык не только из-за моей страсти к любым формам совершенства, скорее всего, больше для Фёдора — главной красоты, к которой я неудержимо тянусь, точно мотылёк к пламени, веря, что огонь не уничтожит меня, а дарует что-то больше блаженной смерти. Что-то больше для того, чтобы связь между нами крепла и никогда не переживала упадок.       — Ti amo anch'Io, figliolo. Più di quanto tu possa immaginare. — поцелуй в щёку заставляет мою душу встрепенуться и со звучной трелью триумфа подняться ввысь, к вершинам самого Эмпирея, кажется, намереваясь обосноваться там вплоть до скончания времён. Я вздрагиваю, но не от шока, нет. Просто... переполняет любовь.       Просто любить — лучшее, что умеет человек. ❞

༻❁༺

      ...Голова на его плече, руки обхватывают тело, надёжно прижимая к себе. Я чувствую его ровное сердцебиение и точно знаю, что сейчас оно бьётся с моим...       All'unisono.