Красная Заря

1

После убийства соседа каждый день Кирилла проходил в ожидании новых репортажей, статей и интервью. То, что в крупных городах называли «бытовухой» и «поножовщиной», для их города было грандиозным событием. Трагичным, сопровождаемым охами и вздохами, но всё же грандиозным – таким, о котором достаточно лишь заикнуться, и тебе тут же с пониманием закивают в ответ. Все паблики и каналы наподобие «Моя Красная Заря», «Красная Заря без прикрас [18+]» и «Подслушано • Красная Заря» на протяжении нескольких недель пестрили кровавыми фотографиями с цензурой и постами о том, что случилось в их доме.

2

Житель Красной Зари зарезал своего знакомого за запрет курить в квартире 17 апреля 20-летний студент Нерженского колледжа культуры Илья Дёмин нанёс своему 36-летнему знакомому Александру Завьялову смертельный удар ножом. Со слов обвиняемого, Александр не разрешил ему закурить сигарету в его квартире, за что получил удар охотничьим ножом в область сердца. «Х*й мне кто-то теперь что-то запретит. Я рот е**л вас всех, с*ки, вы мне за всё ответите», – высказался Илья после происшествия, находясь в отделении полиции. Согласно данным ГРВД по г. Нержь обвиняемый оказывал сопротивление при задержании и совершил попытку нападения на сотрудника полиции. Также имеется непроверенная информация о том, что у обвиняемого есть нарушения психики и речи. Вы можете дополнить данный пост фотографией, видео или информацией в комментариях.

3

Пустая, тихая тоска двухкомнатной квартиры уже не давила с такой силой, потому что Алиса каждый день приходила в гости. Новая подруга прибавляла звук на телевизоре до максимальной громкости, рылась в ящиках и шкафах, пачкала помадой ободок маминой кружки. И обязательно закидывала на стол длинные ноги, обтянутые капроновыми колготками. Алиса со всех сторон обкладывалась газетными выпусками и распечатками статей из интернета. Собрала кособокую стопку из разнообразных листков и ходила с ней в обнимку. И её действия вовсе не были пронизаны тем желчным фетишизмом, которым кишели некоторые комментарии и обсуждения под свежими новостями. Напротив, Алиса с упёртой заинтересованностью исследовательницы структурировала полученную из различных источников информацию. Кириллу было страшно наблюдать за этим – до крупной дрожи, до покалывания в кончиках пальцев и до ощущения, что его лёгкие сейчас – вот прямо сейчас – закрутятся в спираль.

4

– ...Люди, совершающие преступления, зачастую возносят свою персону выше других и считают себя особенными. Как Вы считаете: эта тенденция Вас коснулась? – Я не возношу себя выше других, потому что я и есть выше других. Это легко можно понять по моему личному сборищу экзальтированных [молодых людей], которые [удовлетворяют себя] не столько на меня, сколько на сам факт того, что я – так называемый преступник. И по сборищу не менее экзальтированных взрослых. (Смеётся). – Взрослых наподобие кого? – Наподобие Вас. Вы – грязь под ногами нормальных людей. Потому что вы пытаетесь вылепить какое-то шоу из так называемой трагедии. Паразитируете на этой теме. – Значит, Вы не считаете, что паразитировали на чём-либо? – Разумеется, я так не считаю. Я же сам его убил, если выражаться понятным для вас языком. По правде говоря, «убийство» – слишком... приземлённое и заезженное слово. «Смерть» – из той же категории. – В таком случае, как бы Вы охарактеризовали свои действия? Удар ножом в область сердца, совершённый Вами, стал причиной смерти человека. В чём Ваш мотив? – Никак. Ни в чём. Этот так называемый человек сказал мне, что я не могу курить в его квартире. Но я могу. Он был неправ, и я решил эту проблему. – Стало быть, Вы не раскаиваетесь в содеянном? – Стало быть, я ни капли не раскаиваюсь в содеянном. (Улыбается). Я с удовольствием повторил бы всё заново, ещё один раз. И ещё раз. И ещё раз. – Илья, после задержания Вы произнесли фразу: «Вы мне за всё ответите». К кому Вы обращались? Что это значит? – Это же любому [человеку недалёкого ума] понятно. Так называемая жертва, но на самом деле не жертва. – Почему? – Я же уже сказал: смерть – слишком заезженное слово.

5

– Он писал тебе что-нибудь из СИЗО? – Вроде нет. – Что, прям вообще ни одного письма? – Я не знаю. – А правда, что его родителей уволили с работы? – Не знаю. Я их не видел. Зачем тебе это вообще? – Ну... Интересно же. – Что в этом интересного? – Ты заметил, что он путается в том, что говорит? У него однозначно есть проблемы с психикой. Ты со мной согласен? – Я ничего не могу утверждать. Алиса вздохнула и положила голову Кириллу на плечо. Кудри девушки защекотали его нос и губы. – Вот что у тебя ни спроси, у тебя на всё один ответ. Ничего ты не знаешь, не понимаешь и не хочешь. Он же твой друг. Не мой. А меня всегда в такие темы тянуло. Я хочу вникнуть и разобраться. Понимаешь? – Не понимаю. Алиса, закончив перещёлкивать каналы, остановилась на каком-то сериале с перестрелками и отложила пульт. – А что ты хочешь? Кирилл прикрыл глаза. Собачье гавканье из телевизора чередовалось с очередью выстрелов под напрягающую музыку. – Я хочу забыть это всё. Как будто я вообще никогда ничего из этого не знал. – Жалеешь о том, что подружился с ним? – Нет. Хочу выкинуть из памяти только всё, что касается убийства. Я не хочу забывать Илью. – Почему? – Он мой друг. «Ну что, доплясался?» – донеслось из телевизора, пока глаза Кирилла всё ещё были закрыты; наверное, в сериале кого-то схватили за шкирку. – «Абрамов сейчас злющий, как псина. Сегодня явно не твой день». – Я вообще уже ничего не понимаю. – Алиса выпрямилась на диване и сложила руки на груди. – Пытаюсь с тобой поговорить нормально. А ты не рассказываешь ничего. Если не хочешь об этом говорить – так и скажи. – Я хочу. Но не могу. Сериал сменился рекламой. Под радостную музыку Кирилл и Алиса косились на подсвеченные экраном профили друг друга. Алиса, наверное, устала пытаться выудить из друга информацию, поэтому просто ждала, пока тот заговорит сам. От молчания стало неуютно, и Кирилл продолжил: – Это наш с ним, можно сказать, общий секрет. Брови Алисы медленно приподнялись вверх. – Я никому не скажу. – Нет. – Я чем угодно могу поклясться, что никому не расскажу! Кисть Алисы подобралась к воротнику футболки Кирилла и уже находилась в волнующей близости от ничем не прикрытой кожи шеи. Это волнение было нехорошим, тяжёлым. Хуже, чем листать тетрадь после контрольной работы, чтобы узнать свою оценку. – Нет... Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом. Алиса, кажется, не слушала его. С поразительно спокойным видом положила ладонь себе на ногу, провела длинным ногтем по ткани колготок от коленки к бедру. – А ты говорил, у тебя этого ещё не было? – она сдвинула юбку так, что Кирилл увидел её кружевные трусы. Отвёл взгляд и тут же подскочил с дивана. Задетый ногой пульт глухо стукнулся о ковёр. – Ты что, совсем?! – А что такого? Ты ведь знаешь, у меня сильный интерес к делу Ильи. И вообще, нет ничего такого в том, чтобы друзьям... – Всё! Ну хватит, пожалуйста. Я расскажу. Отвечу на все твои вопросы. Задавай. – Кирилл встал перед Алисой, загородив собой её сериал. Чувствовал себя самоотверженным пустоголовым героем, который без оружия вваливается к врагам с криком «Давайте, убивайте меня!» и после этого надеется на хороший исход. Как хорошо, что мама задерживалась на работе. – Итак. – Алиса неотрывно глядела в лицо Кириллу снизу вверх, но он всё равно чувствовал себя маленьким; хотелось закрыться и съёжиться. – За то время, пока вы дружили, ты замечал у Ильи какие-нибудь странности? Например, бывало ли такое, что он путался в том, о чём рассказывал? Или противоречил сам себе? – Не бывало. – Так. Ты не отрицаешь, что в интервью он говорит странные вещи? – Не отрицаю. – Ага. – Алиса довольно оскалилась. – Допускаешь ли ты вариант, что Илья пытается выставить себя психически нездоровым? – Допускаю. – Как ты думаешь, зачем ему это нужно? Кирилл сжал зубы. С одной стороны – было практически невыносимо на протяжении нескольких недель держать это в себе. С другой стороны – Илья. «Знаем мы ваших подсаженных», – съязвила девушка из сериала, щёлкнув ручкой. – «Сами при случае кому угодно готовы толкнуть». – У него на самом деле не было причины убивать. – Вот! Вот! – Алиса радостно замахала руками. – Я так и знала, что он взял на себя чужую вину! Отчего-то в голове зазвенело. Будто вместо головы у Кирилла был металлический таз, по которому только что вдарили. Алиса вкрадчиво продолжила: – Так кого, по твоему мнению, он может покрывать? – Меня. Сладкий запах духов окутывал на расстоянии, въедался в ноздри и в горло. – Что? – Я говорю, он взял на себя мою вину. – То есть ты дядю Сашу... – еле слышно прошептала Алиса. – Нахрена? В голове всё ещё звенело. Кирилл облизнул пересохшие губы, чувствуя, что его вот-вот начнут душить слёзы. И его прорвало. – А что мне, блядь, ещё оставалось делать?! Я не собирался его убивать! Это случайно вышло! Я, конечно, еблан ебланом, что зашёл к этому мужику в квартиру, но это, сука, не повод ко мне лезть! Он мне говорит – я у твоей мамы миксер брал, давай заберёшь, раз уж мы встретились! Я вообще подумать не мог... А он за мной дверь закрыл! – А он тебя хотел... – Да, хотел! И если бы я в него нож не всадил, то он бы... – из-за неудержимых слёз не получалось выровнять дыхание. – Всё, я поняла. Не говори. Алиса, кажется, гладила Кирилла по руке. Но он, заунывно рыдая, почти ничего не чувствовал, не видел и не слышал. Снова был там, где под дёргающимся телом дяди Саши растекалась тёмно-красная лужа, а собственные руки крупно тряслись и голос жутко дрожал. Илья, увидев Кирилла с кровью на руках, почти сразу попросил не переживать. Сказал, что сам всё решит и что Кирилл вообще ни о чём не должен беспокоиться. Отправил в ванную отмываться от крови. А спустя полчаса, когда Кирилл ворочался под толстым одеялом, пытаясь уснуть, Илья присел на пол возле кровати и зачем-то начал говорить о любви с печалью в голосе. Кирилл думал: сейчас не время. Думал: сейчас важно совсем другое. А на следующий день мама закричала, нервно растирая подтёки туши под слезящимися глазами: «Ты слышал, что твой дружок дядю Сашу грохнул?!». Она плакала несколько часов, повторяя одно и тоже: что Кирилл непременно станет таким же уголовником, что она не уследила за сыном. Что проглядела проблему. Что если ещё раз увидит Кирилла с подобной швалью, то даст ему пиздюлей. Так и сказала – «пиздюлей тебе ввалю как следует, ты меня понял?». Но Кирилл в тот день понял другое. Что, говоря о любви, Илья точно ему не наврал.

6

– Можно у тебя посижу до вечера? Кирилл широко раскрыл дверь перед Ильёй. – Конечно. – Извини, что без приглашения. У родителей гости. - Илья, пытаясь удержать равновесие на одной ноге, развязал шнурок на кожаном ботинке. Кирилл закрыл и запер дверь. – Не хочешь их видеть? – Скорее, они меня. Несколько лет назад они тоже приходили... Кирилл молча поднял взгляд, ожидая услышать историю. – Тогда всё и случилось. Привели с собой своего внука мелкого, отправили ко мне в комнату и сказали, чтоб я его развлекал. Мне, сам понимаешь, впадлу было. И я решил его научить. – Материться? Кирилл забрал чужую куртку и повесил на крючок на стене. – Если бы. – Илья усмехнулся, убрав ключи в карман. – Я ж тогда совсем придурком малолетним был. Сказал ему, чтобы он дома вечером предложил своей бабушке сыграть в подкидного дурачка на литровку сивушки. Кирилл громко рассмеялся. – Я надеялся, что они больше не придут, – продолжил Илья. – А они продолжили. Ещё и от родителей влетело.

7

Казалось, что вот сейчас дождь лил с максимальной силой. Что польёт несколько минут, потом пройдёт. Тучи рассеются, небо посветлеет. Скрывающееся солнце снова выглянет, будет отражаться в лужах. Только дождь трещащей дробью всё ещё хлестал по асфальту, будто ему также не было конца, как не было конца этой затягивающей, удушающей боли. Прозрачный осколок – наверняка от какой-нибудь бутылки водяры – было так неудобно держать в руке. Вот нож Ильи хорошо ложился в руку. Только его приобщили к уголовному делу как орудие убийства. На окраине сознания отчётливо свербело, что тупым куском стекла нельзя доковыряться до жизненно важных вен и артерий, а вот занести инфекцию – очень даже. И как же тяжко было проталкиваться к попыткам хоть что-то сообразить сквозь жгучую ненависть к себе. Ясно было одно: он идиот. Человек взял и поставил крест на себе и собственной жизни ради него. От Кирилла требовалось только одно: захлопнуть варежку, не трепать языком. Он не справился даже с этим. Исцарапав себе запястье и пальцы, Кирилл размахнулся и швырнул кусок стекла далеко в кусты.

8

– Хочешь, я тебе секрет расскажу? Я никому ещё не рассказывал. Кирилл поднял заинтересованный взгляд. – Хочу. – Ты хотел посмотреть, что у меня здесь? – Илья сдвинул воротник свитера вниз. – Вот, смотри. – Это орёл? – Коршун. А раньше тут кое-что другое было. Кирилл взял чашку со стола и сел на кровать, застеленную плюшевым покрывалом. – Мне... пятнадцать лет было, – неуверенно начал Илья, присаживаясь рядом. – Подружился с одной компанией. Там половина отсидели в колонии. Другая половина – на условке. Самый главный из них сидел за причинение смерти по неосторожности. Его царём считали и в рот смотрели. И он всем своим дружкам набивал звёзды и купола. Кирилл молча слушал, забыв про чай. – Я сюда, – Илья показал рукой на то место, где была татуировка, – хотел кое-что. Но он мне набил другое. Считал, что я слишком много из себя строю и дохуя выделываюсь. Есть такие рисунки, специально для лохов. Вот это он мне и набил. – Плохое что-то? – Ещё бы. Кирилл растерянно промолчал. – Дай руку, – попросил Илья. Кирилл протянул ладонь. Илья поднёс её к своим ключицам. – Вот... чувствуешь полоски? – Кирилл кивнул. – Это шрамы. Я пытался эту хрень стереть наждачкой. Не то чтобы мне стыдно было или типа того. Но каждый раз, когда я это видел в зеркале, вспоминал, как эти сволочи ржали надо мной. Рука Кирилла всё ещё была на шее Ильи. Подушечками пальцев чувствовалось быстрое биение пульса. Может быть, так подействовало недавнее откровение, но странное ощущение бескрайней преданности этой дружбе так и не отпустило; наоборот, сейчас оно было уж слишком сильным. Чересчур сильным. Пугающе сильным. Если бы это не было так, Кирилл бы не распутывал встрёпанные пряди волос Ильи. У Кирилла же не один друг. И раньше ни один из них никогда не был особенным. Значит, в полутёмной комнате на плюшевом покрывале он открыл для себя что-то новое. Что Кирилл тогда открыл – сам не помнил. Из памяти выкроился тот фрагмент их вечера. Помнил, что что-то было. Не помнил, как. По ночам отчаянно старался выцепить из воспоминаний хоть что-то. Со сладкой болезненностью прокручивал в мыслях каждую фразу, каждый взгляд и каждый вдох. Но тогда было слишком много эмоций. Тогда почти ничего не соображал, зато твёрдо уяснил: целоваться противно только тогда, когда делаешь это в игре «правда или действие», и кто-нибудь из друзей знакомых или знакомых друзей слюнявит твой рот под чьи-то восторженные вопли.

9

Алиса обещала никому ничего не рассказывать, и она действительно никому ничего не рассказала. По крайней мере, шёл уже второй месяц после их разговора, а за Кириллом до сих пор никто не пришёл. Согласившись поделиться с Алисой своей тайной, он ощущал себя героем, чья отвага тонко граничит с безрассудством. То, как слепо и не раздумывая Илья измазал руки в крови человека, к смерти которого не имел отношения, тоже было безрассудным. Опрометчивым. Неосмотрительным. Только Илья сделал это с умом. Даже если к Кириллу кто-нибудь заявится с проверкой, у него ничего не найдут, и он держался за эту мысль, как за последнее возможное спасение. Даже самый сильный дождь рано или поздно заканчивается, оставляя после себя огромные лужи, побитые цветы в клумбах и прохладный влажный воздух.

10

– Елена Альбертовна, примите наши соболезнования. Как вы узнали о случившемся? Худая невысокая женщина приложила к закрытым глазам чёрный платок. – Мне... позвонили. – Позвонили и сообщили о смерти сына? – Да. Меня приступ хватил. Давление подскочило. – Расскажите, пожалуйста, каким был Александр. Елена Альбертовна тихо всплакнула и прижала ладонь к губам. – Хорошим. Очень хорошим мальчиком. Всегда всем во всём помогал, даже если его не просили. Всегда. Не пил, не курил. С детишками на площадке любил играть. С личной жизнью не сложилось, вот он к ним и тянулся. – Вы знали Илью Дёмина до происшествия? – Знала. Что в детстве, что сейчас – бандит бандитом. Этот пэтэушник грубил и хамил мне, пожилому человеку. Куда только родители смотрели? Никакого уважения к старшим. – Полагаю, сейчас вы испытываете к Илье ненависть? – Конечно. А как же ещё? Такие сволочи не заслуживают жизни и не должны иметь право находиться в обществе нормальных людей. Ничего, боженька накажет кого надо, и... – Женщина закрыла платком лицо. Послышались приглушённые всхлипы. – Простите, я не могу говорить.