Бан за правду

«Как ты относишься к Дипинсу?» Текст доната застыл на экране, будто подвешенный в воздухе. Серёжа замер, его пальцы непроизвольно сжали край стола, а голос слегка дрогнул, когда он прочитал вопрос вслух. На экране перед ним мелькали сообщения зрителей, но его взгляд на мгновение потерял фокус. – Ребят, я уже говорил... – он провёл рукой по волосам, нервно покрутив прядь между пальцев. – К Ване я отношусь хорошо. Просто замечательно, – пауза. Губы дрогнули, вытягиваясь в кривую, почти болезненную улыбку. – Но... увы, мы не общаемся. Тишина. — Если бы была возможность всё вернуть... – он замолчал, глядя куда-то мимо камеры, в пустоту за монитором. — Я бы ей воспользовался. Чат взорвался волной сообщений, но он лишь вздохнул и продолжил читать донаты. – Да, господи, ребят, опять про Ваню? – кудрявый закрыл глаза руками, но в его голосе не было настоящего раздражения. Этот вопрос заставил его задуматься. – Почему ты вёл себя так рядом с ним? Он откинулся на спинку кресла, будто пытаясь найти опору. – Ну, блин, ребят... – голос стал тише, почти исповедальным. – Он и правда мне нравился. Я всегда так проявлял свои знаки внимания. Мне всегда хотелось как-то... дотронуться его. Обнять. Поцеловать там... даже просто в щёчку. Тишина в эфире стала густой, тяжёлой. Даже чат на секунду затих. И тут — резкий звук доната. «В задницу». Серёжа поднял бровь, щурясь в экран. – Да знаешь что? – Жожо медленно приблизил лицо к экрану, будто не веря глазам: – Дипинс?.. – пальцы нервно постукивали по столу. – Вы сейчас прикалываетесь или что? Это же фейк, да? Новое сообщение всплыло сразу же. «Сам ты фейк, кудрявый». – Да блин, ребят, это не смешно! – он отвёл взгляд, но чат уже взбесился: «Это реально он!!» «Че он тут делает?» «Так и было задумано???» Сердце Серёжи бешено застучало. На экране компьютера внезапно всплыло уведомление из дискорда. Входящий вызов: Дипинс. Он замер. Пальцы сами потянулись к мышке, курсор завис над кнопкой принятия звонка. – Ну валяй. Экран разделился пополам. И вот он – Ваня. Настоящий. Смотрит прямо в камеру, слегка ухмыляясь. Ваня сидел у себя в комнате, свет настольной лампы мягко падал на его лицо. Губы были слегка поджаты, а в глазах — та самая хитрая искорка, которую Серёжа узнавал из тысячи. – Ну чё, кудрявый, я всё ещё фейк? Серёжа не смог сдержать улыбку. – Привет, Вань... – голос звучал почти шёпотом. – А ты чего вообще так внезапно? Иван хитро прищурился. – Решил узнать, как ты вообще. Захожу, а тут вопросики про меня... Стало интересно – что же ты обо мне думаешь? Серёжа опустил голову, но уголки губ всё ещё дрожали. – А... ну ясно. И как тебе мои ответы? На экране Ваня слегка наклонил голову вбок и прищурился. – Почему-то другого я и не ожидал услышать. От такого ответа сердце забилось чаще, какой-то ком застрял в горле. Серёже казалось, что его настигла паническая атака, но с чего бы вдруг? *** – Ванечка, давай поговорим? – произнёс тогда Серёжа, слегка покачиваясь от выпитого. Иван, уставший после стрима, но всё ещё в хорошем настроении, поднял на него глаза: – О чём, кудрявый? – Ну... – Жожо замолчал, внезапно осознав, что его язык заплетается не только от алкоголя. – О нас. Дипинс нахмурился, но не от злости, а скорее от неожиданности. Он отложил телефон в сторону и скрестил руки на груди. – Каких ещё «нас»? Жожо тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова. В этот момент он чувствовал себя словно неуклюжим подростком, который пытается признаться в любви. – Я устал притворяться, Вань... – голос Серёжи дрогнул, но он продолжил, глядя прямо в глаза Дипинсу. – Все эти подколы, касания, мои дурацкие попытки привлечь твоё внимание... Это всё было не просто так. Я не мог просто взять и сказать, что у меня есть чувства к тебе, поэтому... вёл себя как идиот. Иван замер. Его пальцы слегка сжались в кулак, но выражение лица оставалось непроницаемым. – Ты серьёзно? – наконец выдавил он. — Да, Вань, я серьёзно, — подтвердил Серёжа, глядя на Ивана с надеждой в глазах. – Серёж, ты пьян, – наконец сказал Иван. – Давай не будем сейчас об этом. Но Жожо уже несло. – Я не пьян! Ну ладно, пьян, но не настолько! Я просто... я хотел сказать это давно. Тишина. Иван медленно выдохнул, потёр переносицу. – Серёж... – Да, я знаю, – Серёжа резко махнул рукой. – Глупо, да? – Не глупо, – тихо ответил Иван. – Но... Иван замолчал, переваривая услышанное. Он всегда замечал странное поведение Серёжи: подколы, которые больше походили на флирт, случайные прикосновения, взгляд, который иногда становился слишком долгим и интенсивным. Иван списывал это на вызывающую натуру Жожо, но теперь всё вставало на свои места. — И ты типо... любишь меня? — спросил Иван, немного растерянно. Серёжа кивнул, покраснев от смущения. — Да, Вань. Я люблю тебя. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была густой, как смола. – И что ты хочешь услышать? – наконец спросил Иван, поднимая на него глаза. Голос прозвучал тихо, но в тишине комнаты каждое слово отозвалось гулко. Жожо почувствовал, как сердце колотится где-то в горле. – Правду. Прошу тебя, – пауза растянулась, наполняя пространство между ними невидимым напряжением. – Ты... ты вообще хоть что-то чувствуешь? Или я для тебя просто какой-то клоун? Дипинс замер. Его пальцы, лежащие на коленях, начали бессознательно отбивать какой-то ритм – нервный, прерывистый. Секунды тянулись в мучительной неопределённости. – Ты не клоун, – наконец сказал он тихо, и в этих словах прозвучала такая нехарактерная мягкость, что Серёжа едва не вздрогнул. – Но я... не знаю, Серёж. Я не думал об этом. – А теперь? – Жожо сделал шаг вперёд, и в его глазах горела такая надежда, что Ваня инстинктивно откинулся назад — но было уже поздно. В следующее мгновение расстояние между ними исчезло. Их губы встретились в поцелуе, неуклюжем, но таком искреннем, что у Ивана перехватило дыхание. – Теперь... мне нужно время. Серёжа закрыл глаза. Это не был отказ. Но и не согласие. Жожо засмеялся, но смех вышел горьким. – Ладно. Понял. Забудь. Он развернулся и ушёл, Ваня остался один, все ещё чувствуя на губах привкус этого поцелуя. А на следующий день между ними повисло неловкое молчание. Потом — редкие разговоры. А потом... Потом они и вовсе перестали общаться. *** – Серёж? Ты ещё здесь? – голос Ивана в трубке вернул его в реальность. – Да... да, я здесь. – он моргнул, пытаясь вернуть голосу твёрдость. – Просто... вспомнил кое-что, – Серёжа постарался говорить ровно. – Что именно? Серёжа закусил губу. В горле снова встал тот самый ком, знакомый и ненавистный. – Тот раз. Когда я... – он запнулся. – Когда ты на пьяную голову решил признаться мне? – Ваня закончил за него, и в его тоне не было ни злости, ни насмешки. Серёжа сглотнул. – Да. На другом конце провода на секунду воцарилась тишина. Потом Ваня вздохнул. – Слушай... – голос Ивана вдруг стал тише, почти шёпотом, – Может, всё-таки поговорим? По-нормальному. Сердце Серёжи сделало странный кульбит, застряв где-то между восторгом и паникой. – Ты... серьёзно? – Ну а что? – в голосе Дипинса снова появились эти знакомые, почти озорные нотки. – Раз уж ты так ностальгируешь... Только давай без алкоголя на этот раз. Серёжа не мог поверить своим ушам. Он засмеялся – коротко, нервно, но искренне. – Ладно. Давай. – Отлично. Тогда я еду. Жди. – Погоди, ты что, серьёзно? Сейчас? – Жожо растерялся. – А то, – Дипинс рассмеялся, и этот смех звучал так знакомо, так по-домашнему, что Серёжа невольно улыбнулся, – Раз уж начал, давай доведём до конца. И сбросил. Серёжа перевёл взгляд на экран. Чат взорвался сообщениями: «ЧТО ПРОИЗОШЛО???» «ОНИ ПОМИРИЛИСЬ?» «ЖОЖО, ТЫ ЖИВОЙ?» Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль со лба, и вдруг осознал, что улыбается. По-настоящему. Впервые за долгое время. Тишину квартиры разорвал навязчивый стук секундной стрелки настенных часов. Серёжа нервно теребил край свитера, не находя себе места. Он то вставал, то снова садился на диван, то подходил к окну, всматриваясь в темноту за стеклом. Резкий, неожиданный звук разрезал тишину, заставив Серёжу вздрогнуть. Сердце его бешено заколотилось, удары отдавались в висках, в горле, в кончиках пальцев. Он медленно поднялся, словно двигаясь сквозь воду, и направился к двери. Его ладонь на мгновение замерла на дверной ручке – последний шанс передумать, последний барьер перед возможным разочарованием. Он открыл. На пороге стоял Ваня. Не стример Дипинс с уверенной улыбкой. Просто Ваня – в помятом худи, с растрёпанными от ветра волосами и тенью усталости под глазами. – Ты... – начал Серёжа, но голос предательски дрогнул. – Проходи, – пробормотал он, отступая и пропуская Ивана внутрь. Квартира вдруг показалась ему слишком маленькой, слишком личной. Разбросанные вещи, немытая кружка на столе, их общее фото на полке – всё это теперь видел он. Иван медленно обвёл взглядом комнату, потом повернулся к Серёже: – Ну что, кудрявый, – он остановился напротив Жожо, – Начнём с самого сложного? Серёжа почувствовал, как в груди что-то сжимается. – А что самое сложное? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Правда, – просто ответил Иван. – Всю правду, которую мы так долго прятали. Они сели друг напротив друга – два взрослых человека, за плечами у которых были месяцы недомолвок, фальшивых улыбок и тщательно скрываемой боли. За окном начинался закат. Последние лучи солнца робко пробивались сквозь шторы, освещая их лица – настоящие, без масок и защитных экранов. – Я слушаю, – тихо сказал Серёжа. Комната тонула в полумраке — единственным источником света был экран монитора, застывший на паузе какого-то видео. Жожо сидел, ссутулившись, пальцы нервно переплетались и разъединялись на коленях. Дипинс сидел напротив него, не зная с чего начать. Тишина. Не та комфортная, к которой они привыкли за годы дружбы, а тяжёлая, гнетущая, давящая. — Так ты хочешь что-то сказать или дальше будем просто молчать? — голос Жожо прозвучал глухо, без привычной насмешливой нотки. Дипинс вздрогнул, будто очнувшись. — Я даже не знаю, с чего начать. Дай мне ещё минуту. — Боже, Вань, хватит тянуть! Либо говори, либо проваливай. Резко. Жёстко. Неожиданно. Ваня поднял на него глаза. — Ты правда хочешь, чтобы я сказал? — голос Дипинса сорвался, став непривычно высоким и хриплым одновременно. Он резко провёл рукой по лицу. — Хочешь услышать, как я не мог нормально спать всё это время? — каждый слог давил на грудь, как тяжёлый камень. — Как просыпался в три ночи и пялился в потолок, думая о тебе? Как пересматривал наши старые стримы, только чтобы услышать твой смех? Он подвинулся ближе, и в его глазах читалось что-то дикое, почти отчаянное. — Каждый. Грёбаный. День. — Дипинс буквально выплёвывал слова. — Я думал о тебе. О твоём признании. О том, как ты смотрел на меня тогда... Его пальцы сжались в кулаки, но не от злости — скорее, от бессилия. — И знаешь, что самое хуёвое? — он горько усмехнулся. — Что я поступил, как полный мудак. Испугался. Потому что оказалось, что признаться в ответ — это страшнее, чем потерять тысячи подписчиков. Тишина. Жожо смотрел на него, не дыша. В ушах стучало так громко, что он почти не расслышал последние слова: — Но теперь я здесь. И если ты снова спросишь меня... чувствую ли я то же самое. Дипинс глубоко вдохнул. — Мой ответ — да. И в этот момент что-то внутри Жожо сломалось. Не больно. Не страшно. Серёжа почувствовал, как в груди что-то сдвигается с места, освобождаясь. Как будто с плеч упал груз, о котором он давно забыл. — Ванюш, а ты уверен, что у меня остались чувства к тебе? — Жожо произнёс это тихо, но в его голос дрожал. Дипинс замер, будто получил пощечину. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ты... — он проглотил ком в горле. — Ты же только что на стриме... — Я ничего «только что» не говорил, — Жожо скрестил руки на груди, но в его глазах читалась не злость, а глубокая усталость. — Ты пришёл, бросил своё «да», и теперь ждёшь, что я просто... что? Брошусь тебе на шею? Дипинс провёл рукой по лицу: — Я думал... после всего, что было... — Вот в этом и проблема, — Жожо резко повернулся к окну, его силуэт отразился в мокром стекле. — Ты всегда думаешь. Планируешь. Просчитываешь. Но ни разу не спросил, что сейчас чувствую я. Тишина повисла между ними, тяжёлая и неудобная. Дипинс медленно опустился на край дивана, его плечи ссутулились под невидимым грузом. — Ты прав, — он прошептал, — Я реально мудак. Но... — он поднял глаза, и в них горела новая решимость. — Но если ты дашь мне шанс, я научусь. Спрашивать. Слушать. Обещаю. Голос Дипинса дрогнул, став непривычно тихим и уязвимым. – Серёж, что ты чувствуешь ко мне прямо сейчас? Жожо медленно повернулся от окна. В его глазах плескалась целая буря эмоций — боль, тоска, и что-то ещё... что-то тёплое и живое, что не смогли убить все эти месяцы разлуки. — Я чувствую... — он подвинулся чуть ближе, его пальцы дрожали, когда коснулись Ваниного лица. — Что ненавижу тебя за то, что заставил меня ждать. Ненавижу за все эти фальшивые улыбки перед камерой. За каждое «это же просто шутка». Его пальцы впились в Ванины плечи. — Но больше всего я ненавижу себя за то, что несмотря на всё это... — голос Жожо сорвался. — Я всё равно не смог разлюбить тебя. Ёб твою мать, Ваня, я пытался! Я правда пытался... Дипинс резко втянул воздух, будто его ударили в солнечное сплетение. Его руки сами потянулись к Серёже, обвивая талию, прижимая к себе так крепко, что больно. — Прости, — он прошептал прямо в губы Жожо. — Прости за всё. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Я прошу, дай мне шанс, — продолжил Дипинс. — Я всё исправлю, обещаю. Обещаю заменить все эти воспоминания новыми. Жожо закрыл глаза, две слезы скатились по щекам. — Ты идиот, — смех Жожо прозвучал хрипло, сдавленно, будто прорываясь сквозь ком в горле. — Я тебя ненавижу... — эти слова пронзили Ваню, словно острые осколки льда. Голос Сергея был хриплым, полным отчаяния. В дрожащих ресницах, нервном подрагивании губ, в бешеном стуке пульса на шее Дипинс видел иное – не ненависть, а бушующую боль. —...но так люблю, — эти слова эхом отдавались в пустоте его собственных сомнений и страхов. В этот миг что-то внутри него переломилось. Старые раны, нанесённые недоверием и обидами, словно ожили, но уже не как источник боли, а как напоминание о глубине их связи. Все эти годы, проведённые в раздумьях и муках, показались бессмысленными. Их чувства, казалось, были погребены под грузом обид, но вот они всплыли на поверхность, живые и яркие. Ваня знал, что Серёжа говорил правду. Их любовь была сложной, израненной, но живой. Он видел в глазах Серёжи боль, но также и проблеск надежды, словно маленький огонёк, пытающийся пробиться сквозь тьму. И когда их губы наконец встретились, Дипинс почувствовал, как будто мир вокруг них растворился. Остались только они двое, их дыхание, биение сердец, сливающееся в единый ритм. По щеке Дипинса скатилась слеза. Он не стал её вытирать. Пусть она останется – символом раскаяния и обещанием любить сильнее. Они целовались долго – до головокружения, до потери чувства времени, пока лёгкие не заныли от нехватки воздуха. И даже тогда, отстраняясь, Ваня не отпустил его далеко – лишь настолько, чтобы увидеть его глаза. Серёжа улыбнулся. Это была та самая улыбка – искренняя, светлая, без тени былой боли. Та, что когда-то заставляла Дипинса забывать обо всём на свете. — Ну что, кудрявый, — прошептал Ваня, проводя пальцем по его раскрасневшейся щеке. — Теперь веришь, что это всё не фейк? Серёжа фыркнул, но глаза его сияли: — Давай перепроверим? Чтобы наверняка убедиться, — он потянулся к Ване снова, но тот придержал его за подбородок. — Погоди, — Дипинс улыбнулся, заметив, как надулись Серёжины губы. — Давай сначала договоримся. Ты теперь мой? Официально? — Официально? — Жожо поднял бровь. — А у тебя, значит, ещё и неофициальные есть? Ваня рассмеялся, притягивая его ближе: — Только ты... — голос его звучал тихо, почти прерывисто, словно каждое слово давалось с трудом. В комнате стояла тишина, нарушаемая только неровным дыханием. — Который выводит меня из равновесия, — его пальцы слегка дрожали, когда он провёл ими по Серёжиной щеке, задерживаясь на линии скулы. В глазах — смесь восхищения и лёгкого раздражения, того самого, что заставляет сердце биться чаще. — Смущает до дрожи в руках... — он сжал пальцы, словно пытаясь унять эту дрожь, но тщетно. Каждое прикосновение, каждый взгляд — все будто подчёркивало, как сильно Серёжа влияет на него. — И... Пауза. Миг, когда время будто остановилось. Нежные губы скользнули по уголку рта, едва касаясь, оставляя после себя обжигающий след. Дыхание смешалось, горячее и прерывистое. — ...единственный, кого я жажду чувствовать рядом. Эти слова прозвучали как признание, как последняя капля, переполнившая чашу терпения. В них была вся боль ожидания, вся тоска разлуки и та безумная, всепоглощающая нежность, которую больше нельзя было скрывать. И когда их лбы соприкоснулись, стало ясно — это не просто слова. Это клятва. Обещание. — Боже... Ваня, я и не представлял, что ты можешь быть... таким, — буркнул Жожо, но тут же прижался лбом к его плечу, пряча довольную улыбку. — Ладно... Я согласен на всё. — Вот и договорились, — Ваня поцеловал его в макушку, чувствуя, как под губами шевелятся мягкие кудри. Его дыхание стало ровнее, но пальцы по-прежнему дрожали, когда он провёл ими по Серёжиной спине. И вот так, сидя сплетённые в объятиях, их лбы соприкасаются, дыхание сливается в одно. Кожа под пальцами казалась такой родной и знакомой, а сердца бились в унисон – ровно, спокойно, будто всегда были предназначены друг для друга. Все обиды растворились – осталось только тепло и спокойствие. Слова были лишними. В этом молчании говорило всё – тепло прикосновений, биение сердец, сплетённые пальцы. Они понимали друг друга без слов, чувствуя, как между ними рождается что-то новое – хрупкое и настоящее.