Вокруг да около

— Покажи мне. Сатору заваливается к нему вечером с очередной гениальной идеей, от которой захочется либо закатить глаза, либо вздернуться. — Что показать? — осторожно уточняет Сугуру, стараясь не заглядывать в дурную синь с поплывшим зрачком. Он знает Сатору как облупленного, а ещё знает, ну, выучил за долгие месяцы знакомства, что подобные вещи лучше переспрашивать. — Ты знаешь, — Годжо заговорщически понижает голос и сверкает глазами, — узел. Ага, ясно. Это та идея, от которой захочется вздернуться. Сугуру мысленно проклинает всё и по порядку, что привело его к этой самой минуте. И гребаный клан Годжо, где вырастили вундеркинда, обучили технике, от которой мозги могут свариться вкрутую, но не рассказали про отличие бет и альф. Он проклинает внезапный урок секс-просвета от Сёко, которая с утра так некстати завела разговор про течные задницы и… Господи, Гето заодно проклинает чрезмерное любопытство Сатору, и в последнюю очередь большего всего и с особым удовольствием он проклинает самого себя. Просто потому, что пожал плечами и сказал «ничего такого, это же просто узел». — Я никогда не видел, оно как там вообще? — Сатору накидывает одно предположение за другим, не щадя Сугуру. — А каким он размером? С кулак? Меньше? Вообще-то, даже в с скромной библиотеке колледжа (скромная она только в сравнении с библиотекой клана Годжо) есть анатомический атлас. Сатору хоть сейчас может пошариться по полкам, чихнуть от пыли и, наконец-то, увидеть, как выглядит узел. Может посмотреть в интернете. Может купить порножурнал при следующей вылазке в город. Он дохера чего может, но почему-то решил, что если уж и узреть узел воочию, то это непременно должен быть узел на сугуровом члене. Кхм. На хере его лучше друга. Так, видимо, нагляднее. — Я не буду светить тут своим членом, — отказывается Сугуру, на всякий случай завязывая бантиком шнурки на домашних штанах. — Охуеть, он ещё и светится? — бездарно шутит Сатору и тут же довольно ржет, пока Гето переваривает каламбур с таким же видом, с каким глотает проклятия. — Сугуру, ну дел на пять секунд! Достал — показал — заправил назад. Если этот гений думает, что все альфы постоянно расхаживают, угрожая всем вокруг своим узлом, то это не обязанность Сугуру его переубеждать. Но с другой стороны, мальчик и правда вышел уж слишком тепличным. Гето тяжело вздыхает, смирившись с неизбежным разговором. — Сатору, это вообще не так работает.

***

— Ага, — глубокомысленно выдает Сатору после того, как Сугуру буквально на пальцах объяснил ему что, как, куда и зачем. Он на минуту замолкает, чтобы переварить услышанное. Сам Сатору всей этой феромоновой хренью не интересовался — незачем. Когда все внезапно на первом курсе испытали первые радости гона или течки, как подобает альфам и омегам, он понял, что его эта странная участь миновала, и даже обрадовался — одной проблемой меньше. Хотя тогда он знатно помотал нервы Сугуру, постоянно спрашивая, не окажись он бетой, то кем бы он проявился? — Клоуном бы ты проявился, — раздраженно ответил ему Гето, еще не разобравшийся, что делать со своими клыками. Сатору тогда обиженно фыркнул, хотя и хихикнул над выпадом. В клане, конечно, расстроились — молодой господин всегда был таким высоким и статным, а ещё грубым, невыносимым, резким, в общем, таким, каким и должен быть настоящий альфа. У Сугуру был свой странный способ его утешить: хлопнуть по плечу и заявить, мол, зато не омега. А то бы ему быстро состряпали договорной брак, и не посмотрели ни на особый класс, ни на то, что Сатору мог бы одним жестом снести резиденцию по самый фундамент. — То есть не покажешь? — Ты меня слушал? — Сугуру, конечно, привык, что Годжо с удовольствием пропускает мимо ушей все, что не касается его замечательной персоны, но повторять очевидное в третий раз слишком даже для него. — Да я понял! Но не буду же я ждать, когда ты в следующий раз решишь подрочить? — он фирменным жестом спускает очки на переносицу и похабно подмигивает. — Предлагаю взаимовыгодный обмен… — Нет. Сугуру и слышать не хочет ни одно из тех гениальный предложений, которые пачками генерирует мозг Сатору. Ничего хорошего там нет и не будет. — Тогда как я его увижу? — возмущается Сатору и подходит ближе, нависая над Гето. — Ты сам себе противоречишь, только что же сказал, что он завязывается или как там, перед тем, как кончишь. — Я объяснил тебе физиологический аспект, чтобы ты дурачком не помер, — морщится Сугуру и на всякий случай кладет ногу на ногу, мало ли, — дрочить при тебе я не соглашался. Сатору делает жалобное лицо. Грустно моргает. Гнусаво тянет Сугуру-у-у-у и дергает его за рукав футболки. И это бы сработало, если бы он выпрашивал сходить с ним до ближайшего вендинга за колой. Это бы сработало, чтобы уговорить Гето дать ему скатать домашку или, рискуя получить нагоняй от Яги, ускользнуть на ночь в город и объесться пиццей и бургерами. Но это точно не прокатит для прилюдного сеанса дрочки. Вообще нет. Нет, нет, нет. — Ну хочешь, я тоже? Чтобы тебе не было одиноко, — Сатору переходит от слов к делу и начинает бодро расстегивать гакуран. Ему ведь абсолютно плевать на то, чего хочет Сугуру да? Хотя тот хочет только одного. Чтобы на их старое потрепанное временем общежитие свалился метеорит. Или его к хуям разнесло тайфуном. Или… похер. Что угодно, лишь бы остановить катастрофу с гордым именем Годжо Сатору.

***

Сугуру подрывается с кровати, чтобы скрутить Сатору и вытолкать его из своей комнаты, пока этот дурень не успел раздеться и устроить очередную странную хрень. Между ними завязывается шуточная борьба: Сатору брыкается, когда Гето заламывает его руку ему же за спину и ловкой подсечкой роняет на пол. Годжо не остается в долгу и тянет за шиворот сугуровой футболки вслед за собой в неприветливые объятия скрипнувшего паркета. Они возятся уже лежа, забив на правила честного боя, которые так любит повторять Масамичи, пока они вытирают друг другом татами в додзе. Сатору умудряется укусить Сугуру за руку, тот в ответ щипает его за бок. Заканчивается все тем, что Годжо все-таки оказывается сверху на бедрах Сугуру. Видимо тот просто сдался в моменте, смирившись со своей участью анатомического экспоната. — Знаешь, ты нихрена не создаешь настроение для секса, — ухмыляется Сугуру, когда Сатору вытирает нос рукавом рубашки, чтобы убедится, что нет крови. Тот оскорблено вскидывается, краснеет и ерзает на сугуровых ляжках. Однако собственный апломб сильнее стыда, который, кажется, Сатору никогда и не испытывает. — Ну, хочешь, покажу тебе сиськи? — легкомысленно предлагает Годжо. Он сразу же начинает напевать мотивчик для стриптиза и расстегивает пуговицы на рубашке, параллельно стреляя глазами в Сугуру и стараясь не заржать. — Да что я там не видел, — фыркает Сугуру и пытается скинуть его со своих колен. Видел он и правда всё. Они постоянно вместе на миссиях, на парах, в додзе на спаррингах, а после спаррингов уже в душе. Годжо любит щеголять голой задницей и не любит одежду, постоянно жалуясь, что она то слишком шершавая, то тяжелая, то просто отвратительная на ощупь. Поэтому голого Сатору Гето видел не раз и не два, впрочем, это взаимно. — А вот это уже обидно, — совсем не обидевшись лыбится Годжо, но рубашку все-таки сбрасывает и принимается за ремень. Сугуру остается смотреть, как следом после форменных брюк Сатору стаскивает и свои боксеры с принтом из глаз с шаринганом по всей ткани. Ну и ну. Взгляд сам упирается между саторовых ног, и конечно же, блядь, у этого придурка стоит даже в такой ситуации. Справедливости ради, у Сугуру стояк ещё крепче, но лишь из-за того, что Годжо успел по нему поерзать своей костлявой задницей. — Доставай, — командует Сатору, снова усевшись на Сугуру, только теперь в чем мать родила. Сугуру тяжело вздыхает. Дает себе несколько секунд, чтобы принять ту простую мысль, что он сейчас подрочит своему лучшему другу. А так да, обычный вечер среды. Ничего такого.

***

Решив хоть немного взять ситуацию (а заодно и член лучшего друга) в свои руки, Сугуру приподнимается вместе с Сатору на своих бедрах и отодвигается в сторону кровати, чтобы опереться о неё спиной. Он развязывает бантик из шнурков под внимательным взглядом Годжо и наконец-то достает свой член, давая Сатору рассмотреть его со всех сторон. — Тю, у меня такой же, — разочаровано бубнит Сатору блуждая глазами по чужому стояку, — хотя, конечно, у тебя и елд… Сугуру запечатает ему рот ладонью, прерывая поток пошлятины. Член как член. Может, и правда больше, чем у бет. Но справедливости ради! У доминантных альф он и должен быть таким. — Без комментариев, понял? — хрипло шепчет Сугуру перед тем, как убрать обслюнявленную руку и вытереть её о ляжку Сатору. Хоть они с Годжо уже давно спокойно касаются друг друга, это скорее по-дружески: похлопывания по спине, толчки бедрами или коленями, пальцы в волосах исключительно, чтобы испортить прическу. Но трогать Сатору сейчас, когда он без одежды и царя в голове сидит на нем, кажется не то чтобы непозволительно… скорее до странного интимно. И Сугуру не уверен, что у него есть на это право. Зато Годжо ни о чем подобном, видимо, не задумывается, он сразу же тянется к сугуровому члену, грубовато обхватывая его рукой. Гето закрывает глаза и выдыхает. В голове не остается решительно никаких мыслей кроме глупой поговорки, которую он прочел в одной из библиотечных книг «чему быть, того не миновать». А Сатору и есть то неотвратимое покушение на его спокойную и размеренную жизнь. Он повторяет за Годжо: так же спускается ладонью к его стояку, окольцовывая его сильной хваткой. Сатору на такое не сдерживаясь тихо стонет. Господи, выдержки в нем ноль, понимает Сугуру. — Реагируешь, как омежка, — со смешком бормочет он. Чтобы подтвердить свои слова Сугуру ловит губами маленький розовый сосок на плоской груди Сатору. — Я не… блядь, Сугуру, — он сразу же шипит сквозь зубы, борясь с очередным стоном, — не твори хуйню. Но Гето его не слушает, ведет носом по грудине вдыхая его запах — порошок из прачечной и вуаль соленой испарины после целого дня на ногах. Ни намека на сладкие омежьи феромоны, но Сугуру от такого кроет ещё сильнее. — И течешь как омега, — ему кажется, что рот живет своей жизнью, болтая чушь без связи с мозгом, — смотри какой ты мокрый. Вторя своим словам Сугуру проводит большим пальцем по головке, где на щели уретры уже скопилась густая капля предсемени. Сатору рефлекторно дергается, подаваясь вперед, словно пытаясь трахнуть сугурову руку. — А потом захочешь мой узел, да, Сатору? Сатору не слишком вслушивается в пиздеж, сосредоточенный исключительно на том, чтобы Гето не прекращал двигать кулаком по его члену. Поэтому, когда Сугуру вдруг останавливается, Годжо разочарованно скулит. — А мне казалось, что ты пришел ко мне за другим? — наигранно поднимает брови Сугуру. — Может, уже сделаешь хоть что-нибудь?

***

По мнению Сугуру, которое он, конечно же, не озвучит, в дрочке Сатору полный ноль. Он может сколько угодно кичится тем, что у него получается все идеально с первого раза, но видимо, это не относится к умению хотя бы ритмично двигать кулаком по чужому члену. Он постоянно сбивается, то ослабляет хватку, то дергает так, будто хочет оставить Гето без самого ценного, что может быть у мужчины. Подобное издевательство не то не приближает к оргазму, скорее наоборот, отодвигает его куда-то далеко. Может и правда, было проще позвать Годжо, чтобы он только посмотрел. Или не смотрел, а выкинуть за шкирку сразу же, когда тот попросил показать узел. Но они уже сидят на полу с двумя стояками, раскрасневшимися лицами и невыносимым желанием кончить. — Ты что-то вообще никак, — расплывчато замечает Сатору, — о! Идея. Сугуру закатывает глаза. Какая уже за этот вечер? И что на этот раз? Он не хочет ни знать, ни слышать, ни… чего-либо ещё. Можно он просто спрячет свой член назад в трусы и забудет этот день как страшный сон? — Хочешь, я как в порнушке буду назвать тебя альфой? — Сатору абсолютно по-дурному облизывается, и наклонившись к уху Сугуру, порнушно выстанывает, — альфа, ох, альфа. Это пиздец. Это тупо, пошло, вульгарно, отдает совсем уже низкосортными фильмами для взрослых и… от этого у Гето как назло вся кровь устремляется в член, и поджимаются яйца. Вот же паршивец, понимает Сугуру. Значит, порнушку он смотрел, а теперь сидит и чистосердечно пиздит, что в душе не чает, как выглядит узел? Ну-ну. Кто из них теперь ещё тупица? — Ну же, альфа, — Сатору не унимается и продолжает пиздеть не сбавляя темпа, — ах-х, дашь мне свой узел, альфа? Он говорит это с придыханием, низким голосом. И даже зная, что Годжо дурачится, альфа внутри доверчиво внимает каждому его слову и счастливо метет хвостом, как и положено псине. Сугуру не железный, и каждый раз, когда Сатору открывает свой рот и несет скабрезную чушь, возбуждение накатывает горячей волной и стекает жаром вдоль позвоночника, застилает глаза до темноты и сбившегося дыхания, и плевать, что после этого следует нервный смешок Годжо, который поначалу думал, что болтовня будет отличной шуткой, а в итоге сам же ещё больше распалился. — Заткнись, — раздраженно выдыхает Сугуру, — просто, мать его… блядь, сожми сильнее, здесь да. Ему приходится положить свою ладонь на руку Сатору, чтобы наконец-то прекратить неряшливую дрочку. Какое-то время в блаженной тишине они заняты сугуровым стояком, Годжо во все глаза смотрит, как в основании члена набухает узел, спускается к нему пальцами и аккуратно его мнет, с интересом отслеживая реакцию Сугуру. — И это все? — он внезапно останавливается, чтобы лучше разглядеть. — Никаких там тентаклей или пупырышек? — У тебя от хентая мозг совсем что ли расплавился? — недовольно огрызается Сугуру. — Посмотрел? Теперь можешь валить. Со своим членом он сам как-нибудь разберется, желательно в одиночестве и без доставучих разговоров от которых либо уши вянут, либо хочется помереть от испанского стыда. Но Сатору не уходит, прижимается ещё ближе, тычется носом в шею, в слабое место, где бьется брачная железа. И Годжо вряд ли понимает, что делает, в то время, как все инстинкты Сугуру кричат, что он должен ответить на такое неуважение, должен сам пометить жертву, а не давать себя обнюхивать.

***

— И правда не омега, — фыркает Сугуру, — или я плохо старался, и ты не потек? Его пальцы ненавязчиво проходятся между ягодиц Сатору, давят на тугой вход сухими подушечками. Ну а кто ему виноват? Сам как дурак разделся ради простой дрочки, когда было достаточно лишь немного спустить штаны. Да и происходящее уже давно не подходит под описание обычной дрочки, если честно. Это больше похоже на то, что описывают в своих фанфиках девочки-подростки, ни разу не видевшие член вживую, думает Сугуру. Со стороны, наверное, они и вовсе выглядят двумя дуракамм, которые даже трахнуться нормально не могут. За то время, что они возятся, успели бы кончить по паре раз, вдоволь насмотреться на замечательный узел Гето и разойтись по комнатам. Но вместо этого они неловко тискаются, как подростки, впервые дорвавшиеся до чужого тела. Сугуру уже успел облапать всего Годжо, но только потому, что он так отчаянно вздыхал и жмурился на каждое прикосновение, что было бы кощунством не помучить его чувствительные соски и не разогнать мурашки по всему телу, прикусывая тонкую кожу на зашейке. Будь перед ним омега, Сугуру бы своими феромонами давно превратил её в жалобно стонущее в его руках нечто. Но Сатору — стопроцентная бета, срать он хотел на феромоны и на то, как нежно Гето прикусил в сгиб шеи, и недовольно зарычал, не получив реакции. Он хоть и выдохнул прилипшее к языку альфа, но заржал следом, разрушив все очарование момента. — Кретин, — сквозь зубы ругается Сатору, — сколько тебе повторять, я… ох! Сугуру снова его кусает, на этот раз не сдерживаясь: — Я бы тебя пометил, — он прижимается губами к месту укуса и поднимается крошечными поцелуями вверх по шее, чтобы шептать Сатору на ухо, — и ты бы каждую течку приходил, нет, хныкал и приползал ко мне, мягкий и податливый, чтобы я протолкнул в твою омежью дырку свой узел. Сатору бьется в его хватке, явно желая либо сбежать, либо заткнуть рот Сугуру, потому что его уже откровенно ведет. Но Гето не дает вырваться, наконец-то переключает внимание с покрасневшей шеи на забытый и текущий предэякулятом стояк Сатору. Он снова смотрит на Годжо голодным взглядом, собираясь снова вывалить что-нибудь донельзя смущающее, но Годжо успевает накрыть его лицо ладонью. — Сугуру… просто, блядь, помолчи.

***

После сумбурного и неряшливого первого раза остановиться они уже не могли да и вряд ли хотели. Стало привычным запираться у Сугуру в комнате, Годжо чуть ли не с порога залазил к нему на колени, поспешно стаскивая гакуран и путаясь в рукавах рубашки иногда до треска ткани. Сначала у них была очевидно тупая отговорка, когда Сатору полез Гето в трусы, на голубом глазу заверив: — Я в прошлый раз не рассмотрел. Каждый вечер, неважно, праздно прослонявшись весь день по территории колледжа, или уставшие после миссий, потные и потрепанные, они оказывались чуть ли не прилипшими друг к другу: пальцами, губами, конечностями. — Ты помылся, — недовольно пробурчал Сугуру, привычно ткнувшись носом ему в шею. Альфа внутри постоянно неодобрительно ворчал и рассержено вел носом, не понимая, почему не чует запаха омежьих феромонов. Зверье скреблось внутри, требуя ему причитающееся — сладкую дырочку, сочащуюся смазкой, нежные стоны, и чтобы Сугуру уже повязал Сатору, а не просто игрался с ним. Но будь Сатору омегой, Гето ни в коем случае не позволил бы себе такое фривольное поведение. Он бы не зажимал Годжо каждый раз, когда они оставались наедине, не распускал бы свои руки так нагло, и уже тем более не грыз бы его шею с такой методичной настойчивостью. Сатору и правда постоянно ходил пожеванный с лиловыми синяками-засосами и явным отпечатков зубов там, где у омег положено быть метке. Сугуру его не щадил: облизывал, кусал, сжимал, всасывал тонкую кожу между губ, пока Годжо не начинал ерзать и упрашивать отпустить его. А когда Сугуру все-таки оставлял его шею в покое, то сразу же переключался на грудь, соски, спускался ниже и ниже, чтобы по-блядски посмотреть Сатору в глаза и заглотить его член, заставляя всхлипнуть и выгнуться в пояснице навстречу мокрому и горячему рту. За языком никто не следил. Сатору дразнил его альфу своими порнушными фразочками, от которых дергался глаз и вяли уши. Сугуру в свою очередь не отставал, бесстыдно сыпал-сыпал сравнениями с омегой, от которых Годжо чуть ли не с ума сходил. — Фу, какая же ты псина, — смеялся Сатору и трепал Сугуру по волосам на манер собаки. А тот чуть ли не покорно заваливался в ноги и гавкал по команде, стоило Годжо как-нибудь по-особенному прошептать или со смехом назвать его альфой. И плевать, что старательно оставленная метка постоянно исчезала, даже если Сатору и не использовал именно на ней обратную технику. Как и плевать на то, что на все ухаживания, вроде тихого урчания или шлейфа феромонов, которые получались сами собой, Сатору не отвечал, просто потому, что чисто физиологически не мог их заметить.

***

— Жарко, — Сугуру оттягивает ворот гакурана и тоскливо смотрит в окно. Сатору бы с ним поспорил. Деревья все еще стоят полуголые, а ветер по-зимнему злой. Весна пока лишь на календаре, ночи все ещё холодные, хотя дневное солнце прогревает спину через плотный слой пиджака. — С чего бы это, — туманно интересуется Сёко, не отрываясь от тетради. Масамичи оставил их одних, выдав самое тупое задание в мире — переписать конспект на десять страниц. По-хорошему, ещё бы запомнить хотя бы пару абзацев из него, но это потом. — Да норм вроде, — пожимает плечами Сатору. — Вчера вообще дубак был. Он продолжает тупить, зачарованно пялясь на Сугуру, который распустил пучок, чтобы пересобрать его заново. Видимо, ему и правда жарко, на лице проступает еле заметный румянец, а выбившиеся волоски из челки слегка подкрутились от влаги. Гето вытирает сырые ладони о свои шаровары, так и не думая повернуться к Сатору, чтобы как обычно заговорщически улыбнуться ему и предложить свалить с пары нахрен, если все равно никто не заметит. Слишком уж Сугуру правильный с самого утра. Пришел в аудиторию максимально собранный, застегнутый на все тысячу и одну пуговицу, которые щедро разбросаны по его одежде, почти не болтал, не отвлекался на тягомотных лекциях. Вообще старался не отсвечивать и не привлекать к себе внимание. Сатору задумчиво бродит взглядом по Гето, — тот либо придумал какой-нибудь охуенно-грандиозный план, после которого Яга будет грозить им отчислением и изгнанием из магического мира, либо… Теперь Годжо разглядывает каменную сугурову спину. Он не выдержал и открыл окно, чтобы впустить свежий воздух. Сквозняк приятно прошелестел страницами учебника, раскачал гирлянду, оставшуюся с Белого дня и принёс запах весны с улицы. И что-то ещё неясное, сложно опознаваемое. Сатору, не слишком вникая, почему-то сразу понял, что так пахнет Сугуру, как и всегда — теплым вишневым пирогом, только в этот раз чем-то горчит, как будто он не то расстроен, не то нервничает. Ну и мысли, думает Сатору. Возможно, виной этому новый шампунь или гель для душа, которые тот недавно купил, а Годжо просто без разрешения схватил своими загребущими руками, не взглянув на этикетку. Хотя на запах это точно была не вишня, скорее типичный мужской аромат, который маркетологи после десяти часов раздумий, назвали свежий бриз или вулканический взрыв, ну типа. После пары Сугуру незаметно испарился, пока Сатору отвлекся на кохаев. Ну правда! Стоило отвернуться на пять секунд, а этот уже съебался. Сатору со всей дури, так, что петли жалобно бряцают, колотит в дверь сугуровой комнаты, ему и шесть глаз не нужны, чтобы учуять его. Серьезно, что это за шампунь такой. — Сугуру-у-у-у, — громко тянет он на весь этаж, ни капли не смущаясь, — я сейчас помру от скуки у тебя на пороге, если не откроешь.

***

Спустя пять минут завываний, угроз и самого глупого шантажа в мире, Сугуру все-таки открывает дверь. Годжо проскальзывает внутрь, сразу же направляясь к окну, — в комнате неожиданно душно, жарко, и какого вообще хрена? — Пробовал проветривать? — интересуется он, морщась и размахивая рукой перед своим носом. Сугуру с нечитаемым выражением лица все еще стоит возле двери, сжимая ручку. Но Сатору не обращает на него внимания и привычно заваливается в чужую разворошенную постель. Они разминулись всего на полчаса, а Годжо болтает так, словно они не виделись неделю, и теперь ему нужно срочно рассказать, что с ним происходило. Поняв, что на Сатору не подействуют ни намеки, ни полутона, ни фразы с двойным дном, значения которых обычные люди уверенно могут разглядеть между строк, Сугуру решает сказать прямо в лоб: — У меня гон, тебе понятно? — Ага, держи в курсе, — Годжо так и остается нагло оккупировать чужой матрас, — как будто это не очевидно. Сугуру, почему ты забываешь, что я гений? По скромному мнению Сугуру, гении не лезут добровольно в пасть к зверью, но видимо, у Сатору диагноз — слабоумие и отвага, и вот он, вместо того, чтобы кричать волки!, с интересом разглядывает клыки у капающего голодной слюной животного. — Тогда нахрена ты пришел, Сатору? — Гето так и стоит у выхода с открытой дверью, намекая, что кое-кому пора бы уносить свою задницу подобру-поздорову. Сатору дружелюбно скалится и приглашающие хлопает по одеялу рядом с собой. — Помочь, разумеется, — говорит Сатору, словно это само собой разумеющееся, — Сугуру, закрой ебаную дверь и иди сюда. И к его удивлению, Гето и правда подходит. Но за тем, чтобы грубо сгрести Сатору за шиворот пиджака, и резко дернув на себя, потащить в коридор. — Блядь! — матерится Годжо и упирается пятками в пол, не давая сдвинуть себя с места. — Какого хуя? Они толкаются возле двери, и в какой-то момент, Гето зажимает его возле стены. Он смотрит жадно и как-то ошалело, будто сознание прорывается сквозь мутную пелену, застилающую глаза. Они настолько близко, что Сатору может разглядеть как влажно поблескивают выросшие клыки, после таких, наверное, метка будет зарастать пару недель, не меньше, а может, и останется рваный шрам. Годжо тяжело сглатывает, представляя, как Сугуру не нежничая прихватит его за шею и… — Сатору, дай мне пару дней, — он почти что умоляюще шепчет, — пожалуйста. Сатору понятливо щурится, наклоняет голову вбок, оголяя участок на сгибе шеи, куда сразу же алчно устремляется взгляд Гето. — Причина, — он с вызовом пихает Сугуру в плечо, — хоть одна гребаная причина, почему ты меня выпроваживаешь, когда сам смотришь на меня, как на кусок мяса. Это даже вслух не стоит озвучивать. Ну, ради приличия и ради того, чтобы не получить от Сатору по лицу. Но хрен там он уйдет, если Гето промолчит. — Потому, что ты бета, — Сугуру видит, как опасно сужаются глаза Годжо, но ему кажется важным объяснить. Чтобы он понял, что Гето нисколько не разочарован, а наоборот — пытается защитить и не дать на растерзание своей звериной сущности, тупому альфе, которым движут голые инстинкты. Что Сатору, блядь, для него больше, чем дырка для удовлетворения желаний. — Я знаю, спасибо, что ткнул меня в этом носом, — Годжо скрещивает руки на груди и припечатывает контрольным в голову, — значит, собираешься пойти выебать омежку?

***

— Чт… блядь, Сатору, нет конечно. И как так выходит, что ситуация перевернулась с ног на голову, и теперь Сугуру, вместо того, чтобы вытолкать Сатору из своей комнаты, наоборот, ловит его за руки, что тот не убежал, хотя ещё секунду назад это было именно то, чего так хотел Гето? — Значит, дрочить со мной, это ты за милую душу, а чтобы трахнуть меня у тебя не встанет? — он буквально кричит и зеркалит Сугуру, точно так же ухватив горловину его футболки в кулак. — Каждый раз жалеешь, что я не омега, да? Костяшки белеют от того, с какой силой Сатору сжимает ткань, а его самого трясет от ярости. Еще немного, еще одно неосторожное слово или случайно сорвавшийся смешок, и они точно вытряхнут из друг друга дурь и пыль. Но хватка саторовых пальцев вдруг слабеет, а руки безвольно повисают вдоль тела. Он упрямо смотрит себе в ноги. — У меня есть обратная техника, и если что-то пойдет не так… Сугуру хочется как следует встряхнуть Сатору, потому что самое невыносимое, это смотреть, как Годжо, постоянно бравирующий силой и давящий своим неподъемным эго на твердь земную, вдруг начинает сомневаться в самом себе, будто не является константой всего магического мира и особенно скромного мирка имени Гето Сугуру. — Мне плевать, кто ты, Сатору, — поспешно выпаливает Гето, осознавая, какую ничтожную малость значат сейчас его слова, — я бы пиздецки хотел тебя трахнуть, даже будь ты покемоном. Сатору тут же шепчет дигимоном, округлив глаза. Гето согласно кивает, но они оба знают, что он специально постоянно тасует названия, только чтобы поспорить. — Так я, бля, здесь за этим и стою, Сугуру! — он перекладывает его ладони к себе на бока, и Гето мгновенно стискивает на них пальцы. Но сразу же отодвигает от себя. И видно, с какой борьбой ему это дается, как его руки, словно чужие и не подчиняющиеся ему самому, одновременно пытаются оттолкнуть и не отпускать вообще никогда. — Нет, — Сугуру закрывает глаза, глубоко дышит, может, пытается досчитать до ста, чтобы успокоиться. Но Годжо окончательно распаляется, накрутив себя до той крайней степени отчаяния, когда руки начинают дрожать от злости. — Ну и хорошо! Блядь, хорошо, — Сатору снова толкает Гето в грудь и с трудом сдерживается, чтобы прописать ему лоу-кик, которому Сугуру его же и научил, — надеюсь, гон окончательно расплавит тебе мозги, и ты останешься гребаным мешком с проклятиями! Он не дает обнять себя на прощание, не дает сказать хоть что-то. Захлопывает дверь и пинает её вдогонку. Нахер этот ебучий феромоновый мир. Серьезно, нахер.

***

Сугуру и правда возвращается через пару дней, заходит в аудиторию как ни в чем не бывало, и воровато оглянувшись и убедившись, что вокруг никого нет, зарывается носом в саторовы волосы, блаженно прикрывая глаза. — Привет, — он невнятно бормочет и быстро чмокает его в макушку. Свою первую реакцию Годжо пришлось подавить, сжав кулаки и стиснув зубы. Он был готов броситься в сугуровы объятия, обхватить его всеми конечностями, обвиться вокруг подобно октопусу и, наплевав на пары, утащить Сугуру в закуток рядом с вендингами и пять часов кряду рассказывать о том, что произошло, пока Гето валялся у себя в комнате. Ничего интересного, конечно, не случилось, Сатору просто хотелось привычно прилипнуть к Сугуру и болтать, чтобы тот в ответ постоянно кивал и смеялся над его неудачными шутками. — Иди нахуй, — вместо этого всего бросает ему Сатору и поворачивает голову в противоположную сторону. Ему очевидно, что Сугуру ещё не до конца пришел в себя, вокруг него витает горячная дымка гона. К теплому запаху вишневого пирога примешивается корица и гвоздика, и Годжо легко считывает это как остатки гона. Внутри что-то недовольно скребет по ребрам. Потому что вот он, Сатору, рядом с Сугуру, лишь руку протяни, готовый, нет, желающий помочь, а его отвергают. И холодной головой Сатору прекрасно понимает всю заботу о нем, и может, благодарен за то, что Гето решил оградить его, простого бету, от феромоновой вакханалии, с которой не все омеги могут справиться. И Годжо немного стыдно за всю ту хуйню, что он наговорил. Но. Блядь. Почему-то при виде Сугуру и от его запаха, в нем разгорается необъяснимая злость и раздражение. Как оказывается, шесть глаз очень удобны не только для изгнания проклятий, но и для игнорирования одного тупого альфы, который весь день ошивается рядом, надеясь вымолить прощение. Сатору успешно избегает его на перерывах, уходит из комнаты, если видит, что туда направляется Гето, филигранно ускользает от встречи возле автоматов с содовой. И даже если они рядом, Годжо знает, когда на него пялятся побитой псиной, и с наслаждением делает вид, что ничего не замечает. Когда у них выдается полчаса на обед, Сугуру не дает ему уйти. Ставит колу на стол и в который раз за день пытается: — Сатору. Сатору уже восемнадцать лет как Сатору. И чуть меньше говнюк, умеющий изводить людей. Он морщится и щелкает по жестяной банке: — Я это не буду. Сугуру роется в карманах, ещё бы, к таким шароварам наверное прилагается бездонное подпространство или что там, эту тему Годжо прослушал, и достает вишневую шипучку. И когда успел? — Её я тоже не буду. Следующим аргументом выступает шоколадный батончик с орехами, упаковка моти, панкейки с клубничной начинкой, сырные крекеры, пачка жевательного мармелада и жалобное прости. Внутри что-то одобрительно рокочет, но Сатору списывает это на чувство голода. Он сгребает все, что вывалил ему Сугуру, собираясь расправиться в первую очередь со сладким. Сам Гето никуда уходить не торопится и чуть ли не хвостом метет, когда Годжо всё-таки рвет верх коробки с покки. — Иди нахуй, — повторяет Сатору.

***

Он собирался простить Сугуру к вечеру, когда бы отчаяние того стало невыносимым, а взгляд сквозил такой тоской, что каждый бы спрашивал, что у него случилось. Тогда Гето бы горестно смотрел на Сатору, и все понимали бы всё без слов. Однако, влажная мечта так и осталась красивый картинкой в голове. Масамичи появился из неоткуда, всунул каждому по увесистой папке с материалами, кивнул в сторону парковки, где наверняка уже изнывали от нетерпения ассистенты, и гулко напутствовал: — Без самодеятельности, — большей частью, конечно, глядя на Сатору. Вернее, глядя лишь на него. Яга сразу же вразвалочку ушел, бросив обеспокоенный взгляд на Сугуру, потому что ему бы отлежаться ещё денек другой по-хорошему, но главная проблема в мире шаманов не столько в проклятиях, сколько в том, что рабочих рук чертовски мало, поэтому нет времени ни болеть, ни умирать. До машин они дошли все в такой же тишине, Годжо старался сделать её гнетущей, чтобы лишний раз подействовать на нервы Сугуру, но периодически забывался и за несколько минут прогулки по территории колледжа, успел повиснуть на плечах Гето, заключить пари, кто быстрее закончит миссию, а затем вовсе, мимоходом клюнуть Сугуру в щеку — на удачу. Хотя разве она когда-нибудь им была нужна? Задание оказывается ожидаемо легким и скучным, проклятие и до первого уровня не дотягивает, ну и стоило ради этого дергать Сатору? Да бензин в тачке не стоило тратить, бесполезно катаясь по городу кругами. Нет, за подгон с личным водителем однозначно спасибо, Сатору с самого утра то пробивал озноб, то чуть ли не лихорадка плавила кости и мозги, а затем внезапно он снова чувствовал себя так, словно мог бы на радость Яги тащить больше и кидать дальше. Так что избавленный от необходимости трястись в душном вагоне поезда, Годжо милостиво решил, что миссия не была уж слишком большим отстоем.

***

Каким-то образом Сугуру справляется со своим проклятием быстрее, он сидит на въезде возле ворот в колледж, чтобы не пропустить, когда вернется Сатору. Компанию ему решили составить, читай, как поболтать со своим любимым семпаем, по которому соскучились за какие-то два дня, Хайбара и Нанами. Второй при виде Годжо неизменно кривится так, будто у него разом заболели все зубы, резко скрутило живот и умерла любимая собака. Что сказать, Сатору умеет производить впечатление. — От тебя несёт, — без обиняков говорит Кенто и показательно зажимает нос пальцами. Сатору хочет возмутиться, что форму он сегодня надел свежую, голову помыл тем самым шампунем Сугуру, а когда размазывал проклятие своей новой техникой, то не вспотел и не запыхался. И вообще, Гето бы ему сказал, даром, что охранял его весь день. — Я ничего не чувствую, — с удивлением отзывается Юу. Его Сатору любит чуть больше несговорчивого Кенто-куна. Их, как двух бет, бывает ставят в пару, и тогда Сатору, надувшись от гордости, учит молодняк опасному ремеслу, как он называет их совместные задания, когда первокурсник уворачивается от атак проклятия. Неудивительно, что эти двое фанатеют по спокойному и рассудительному Сугуру, который предпочитает, как наседка, защищать кохаев, и не выпихивать их на передовую. — И чем же пахнет? — интересуется Сатору и придвигается ближе, чтобы доказать Нанами, что он ошибается. Но в следующую секунду происходят две вещи, одна из которых невозможно странная. Стоит Нанами лишь повернуться в сторону Годжо и слегка повести носом, как Сугуру чуть ли не с рыком отшвыривает его в сторону, загораживая собой Сатору. Он зол, он взбешен, он, наверное, впервые выглядит настолько разъяренным. И самое смешное, что Гето первый понимает, что произошло.

***

— Как же вы меня достали, — выплевывает Нанами, когда Юу помогает ему подняться с асфальта и сочувственно отряхивает его пиджак. Он морщится и машет рукой на извинения Гето. Сатору уже маячит за сугуровым плечом, всем своим лицом выражая крайнюю степень охуевания. Они переглядываются с Хайбарой, поняв, что нихрена не понимают в этой феромоновой заварушке. — Так что это была за хереня? — первый влезает Годжо, заинтересованно переводя взгляд с Сугуру на Кенто. Но отвечать, видимо, ему никто не собирается, Нанами тянет Юу за собой в противоположную сторону от техникума, пробормотав что-то про ужин, скидки в комбини и дураков. Но сделав несколько шагов, всё-таки вдруг останавливается и разворачивается: — Ты, — он показывает пальцем на Сатору, — воняешь так, будто неделю жил в блядушном борделе с альфами в гоне, а ты, — он переводит палец на Сугуру, — …блядь, разбирайтесь с этим сами. Нанами тяжело вздыхает и тянет все ещё ничего не понимающего Хайбару за ремень сумки, пока тот едва успевает улыбнуться и показать на прощание знак пис. Ну хоть кто-то в этой ебучей конторе умеет быть вежливым. Сатору обнюхивает рукава гакурана, воротник, выправляет рубашку, чтобы приложиться носом и к ней. Ну, может, к нему немного прилипло коричного запаха от Сугуру, но они были целый день рядом, и у них один шампунь на двоих. А ещё мыло, некоторые футболки и крем для лица, который Годжо без стеснения пиздит из чужой комнаты. И никто раньше не жаловался. Он заодно тычется лицом и в форму Гето, но все, в чем можно его упрекнуть, это тяжелый запах сигаретного дыма, который, кажется, уже и не выстирать с одежды. — Мне кажется, у Кенто-куна проблемы с головой от усталости, — Сатору хорошо отработанным движением закидывает руку на Сугуру, — учуял на мне феромоны, бедняга, надо попросить старину Ягу уменьшить ему нагрузку. Сугуру подозрительно долго молчит. Почему-то вместо того, чтобы согласиться с Годжо и побеспокоиться о ментальном здоровье первогодок, он неловко отворачивается. — Это не должно было сработать, — бубнит он в сторону, надеясь остаться неуслышанным. Их ссора уже давно забыта, и теперь Годжо жизненно необходимо разобраться в том, что там бормочет Сугуру. Он обхватывает его щеки ладонями и поворачивает к себе лицом, с удивлением наблюдая панику в фиолетовых глазах. — Что не должно было? — Сатору, если честно, ненавидит подобные разговоры. Он никогда не понимает все эти феромоновые тонкости и подтексты. Почему нельзя всегда говорить прямо? У Сугуру вырывается нервный смешок. Хоть его прижали неудобным вопросом, врать не хочется и не имеет смысла. — Я пометил тебя своими феромонами, — прямо и без увиливаний отвечает он, — но на бете они не должны были остаться. А вот уже объяснять, зачем альфы покрывают омег своим запахом он не станет. Может, позже. Может, Сатору сам найдет ответ, если потрудится открыть хоть один учебник по физиологии или просто спросит между делом у Сёко. — Хм, — Годжо незаинтересованно кивает. Его больше заботит происходящее в своем телефоне. И уже вечером, когда Гето с облегчением думает, что пронесло, и Сатору уже забыл об этой странной ситуации днем, и так многострадальная дверь в его комнату хлопает о стену, и Годжо врывается подобно хаосу: — Ты что сделал?

***

— То есть ты меня пометил? — Сатору переспрашивает уже раз в десятый. — Как псина? И если сначала Сугуру терпеливо объяснял со всеми подробностями и чуть ли не диаграммы на листочке чертил, чтобы донести мысль, то сейчас он окончательно сдается и лениво препирается с Годжо. — Я тебе не собака. Сугуру на такое уже не обижается, к шуткам про собак, кобелей и кто это тут хороший песик, покажи зубки, он привык. Сатору дразнится так, будто у него есть запасная задница. — Ну по сути, — Годжо заигрывающе шевелит бровями, как полнейший придурок, — дашь лапу? Он уворачивается от всего, что у Сугуру находится в пределах досягаемости, чтобы в него кинуть удачливой рукой, паскудно смеясь и комментируя каждый бросок. И когда у Гето заканчивает запал и импровизированные снаряды, до которых легко дотянуться, Сатору наконец-то садится рядом с ним на кровать. Легкомысленное выражение местного клоуна мгновенно сползает с его лица. — И зачем? — он не улыбаясь внимательно смотрит на Сугуру. — Чтобы показать, что ты мой, — тот отвечает мгновенно, словно только и ждал подходящего момента. Но они явно не та сладкая парочка из альфы и омеги, которые мелькают на рекламных щитах и обложках безвкусных журнальчиков, которые можно купить на сдачу в книжном. Они не глупые влюбленные, не истинные, да блядь, они даже не встречаются. А ещё, позвольте напомнить, Сугуру отказался проводить свой гон вместе с Сатору. — Все и так знают, что мы друзья, — с неожиданной досадой бурчит Годжо, сам не понимая, почему он снова чувствует раздражение. — Ещё бы они не знали, — самодовольно фыркает Сугуру, скрестив руки на груди. Иногда его альфачьи замашки слишком явные. Сатору думает, что он и так постоянно ходит с вечно-лиловой шеей, которую хрен спрячешь под воротником, Гето иногда сущий зверюга, не будь он таким правильным, оставил бы по засосу на каждой щеке. — Я хочу, чтобы все знали, что ты мой совсем в другом смысле, Сатору. Опять эти собственнические разговорчики. Годжо и так насквозь пропах Сугуру: его гелем для душа, сигаретами, домашними футболками, может, и проклятой энергией пропитался, настолько они все время вместе. Скоро станут амебой с одной клеткой мозга на двоих. Впрочем, минусов не будет. Так вот, вопрос все еще без ответа. — Типа в каком? — интересуется Сатору. — Нахрена метить бету феромонами? Чтобы от меня все шарахались, как Кенто-кун? — Не все, только альфы, — Сугуру заботливо поправляет футболку на Годжо, чтобы горловина сползла ниже, и стало видно заживающий синяк, скрывающийся под тканью. — Чтобы никто не лез к чужому. Решив, что уже наговорил достаточно, Гето прижимается губами к истерзанному местечку на шее, прикусывает кожу, вспарывая её клыками. Сатору на это фыркает, но подставляется, не упуская случая ещё раз пролепетать какая же ты псина, боже.

***

Сатору вдавливает очки сильнее в переносицу. Ерзает на деревянной скамейке, которую, судя по запаху краски, недавно облагородили перед весной вместе поросшим дикими травами газоном и клумбами. Он недовольно поджимает губы, — в последнее время все вокруг воняет: в прачечной поменяли порошок на какой-то слишком химозный, Сёко нашла новые отвратительные сигареты, от дыма которых, толком не затянувшись, чувствуешь, как усыхают легкие. В кабинетах несет вообще ядреной смесью духов, дезодорантов, пота и кажется всего того, что люди додумались на себя наносить. В раздевалку додзе он и вовсе решил не соваться без серьезной необходимости. Единственное исключение — Сугуру. В него приятно тыкаться носом, он делает то же самое в ответ с таким довольным видом, что будь он псом, в самом деле бы радостно вилял хвостом. Гето каждый день одинаково пахнет выпечкой, пряностями и как будто… странной непоколебимой уверенностью в себе. Сатору предпочитает не задумываться, а просто прижиматься щекой к гакурану и прикрывать глаза. Последнюю неделю он странно хандрил, меньше обычного задирал всех вокруг и не находил в себе сил, чтобы заняться воспитаем кохаев, от которого они бы взвыли. Ещё и на миссии исправно уходил, не устраивая часовые дебаты с Ягой. Сатору решил, что это, видимо, весенняя простуда или что-то вроде, как раз слышал в метро чей-то разговор, что по городу ходит сезонная зараза. Хотя, по буйству проклятой энергии это было больше похоже на повсеместное обострение, мелкие проклятия сыпались на плечи людей, как пыльца, и словно противная аллергия, от которой никуда не деться, доводили бедняг до припадков. Состояние Годжо, однако, больше походило на апатию, и он пообещал себе, что если в ближайшие дни не станет лучше, то Сёко получит сговорчивого пациента, готового послушно открывать рот, разрешать светить себе в зрачки фонариком и даже добровольно глотать таблетки. Гордость напевала на ухо, что Сильнейшие не болеют, не спят и расталкивают тучи локтями, но сил становилось все меньше, и чертова весна и правда доканывала теплом и солнцем, под лучами которого Сатору растекался выпавшим из рожка шариком шоколадного пломбира. Лежать затылком на сумке не очень удобно, поэтому Годжо все-таки поднимается и смотрит на время. Сугуру срочно вызвонили на задание, он едва успел спихнуть Сатору свои вещи, чтобы поехать налегке. Справлюсь за пару часов, пообещал он и звучно хлопнул дверью машины вместо прощания. Они всегда так и поступали — не желали удачи, не использовали слова вроде бывай и пока, расходились, будто договорились встретиться снова через десять минут. Сатору закатывал глаза на глупые суеверия, но без возмущений потакал Сугуру. И когда стрелка на наручных часах переваливает за девятку, а закат уже как пару часов назад отработал восторженные вздохи первогодок, Годжо сгребает сумки, форменные шмотки и себя самого, чтобы неспеша дойти до общежития и из удобной постели строчить Сугуру по двадцать сообщений в минуту. (Тот всегда шутит, что на такое и в суд можно подать, однако отвечает на каждый долбаный смайлик)

***

Когда собственная кровать вдруг оказывается неудобной, а матрас предательски жестким, Сатору не тратит время, чтобы исправить положение, подстелив ещё один слой одеяла или добавив подушек. Нет, он, не думая ни секунды, вламывается к Сугуру. Да, тот еще не приехал, так что сам виноват, за своим имуществом нужно следить! И вот в постели Гето оказывается идеально. Если бы было слово, означающее что-то большее, чем идеально, Сатору бы непременно использовал и его. Но у Годжо в распоряжении были только чужое покрывало, подушка и бонусом под ней же — домашняя одежда Гето, которая сразу же комкается и отправляется под щеку. Но и этого оказывается недостаточно. Сатору с остервенением шарится у Сугуру в шкафу и комоде, заглядывает под кровать, не завалялась ли там какая ношеная футболка или забытые с их обжиманий боксеры. Вчерашняя рубашка тоже идёт в дело, как и тренировочная майка, и шорты. Очень жаль, что Гето такой чистюля, стирающий одежду каждую неделю. Вместо одеяла Сатору накрывается огромный толстовкой со спинки стула. В ней Сугуру курит, это чувствуется по манжетам и капюшону, но разве кто-то против? Наконец, натаскав достаточно шмоток и перерыв постель в странный, ни с чем не сравнимый бардак, Годжо, измотанный и удовлетворенный, отключается.

***

— Выключи свет нахуй! Сугуру крупно вздрагивает от неожиданности, он привык быть настороже каждую минуту на миссии, не подставлять спину пустому пространству даже в колледже, но скорее из-за того, что у Сатору есть самая бесячая из всех привычек — подкрадываться сзади и впиваться своими тонкими пальцами под ребра. Поэтому единственное, блядь, место, где Гето мог хоть немного выдохнуть — это его комната. Он сначала и не понимает вовсе, что за многорукая свалка шевелится на его постели, но мгновенно узнав голос, послушно щелкает выключателем. Удивления в себе он не чувствует. Ну конечно у него в комнате будет спать Сатору, конечно. Стоит задержаться на минуту-другую, как Годжо проникает в его личное личное пространство всеми возможными способами. Серьезно, Гето не удивится, если однажды откроет свой шкаф, а там будет Сатору. Странно, что этого до сих пор не произошло. Видимо, Сатору его не дождался и без спроса полез в чужую комнату. Но Сугуру не виноват, это не первый раз, когда все с самого начала пошло по пизде, и задание с пометкой «по-быстрому разобраться и по домам» перешло в разряд «ситуация говно, но ты держись». Сугуру сбился со счета, на десятом мелкоуровневым проклятии, какое и поглощать-то не стоило — польза от них нулевая. Он методично вычистил новенькое здание, со сверкающей мраморной плиткой и блестящими хромированным поручнями вдоль бесчисленных лестниц, даром, что никто этой роскоши не видел. Мэй Мэй наверняка будет мысленно кусать локти, разочарованная, что упустила такое лакомое задание и перекинула его на Гето. Тот согласился исключительно из-за интереса к скопищу нечисти, в надежде пополнить свою уродливую коллекцию чем-то новым и желательно сильным. Но в итоге пополнился лишь его счет, что тоже неплохо. Сугуру аккуратным стуком в окно разбудил ассистента, бедняга явно с самого утра на ногах, а прибыли они к чертовому (а ведь и правда) особняку, когда еще было светло. Одно радовало, по ночам дороги пустые, так что назад в колледж они долетели чуть ли не быстрее, чем на скате, за что Гето весьма благодарен — не пришлось мерзнуть среди холодных потоков воздуха, а можно было развалиться на пассажирском и наконец-то ответить на пачку сообщений от Сатору. Хотя, судя по внезапно прекратившемуся потоку оповещений и назойливой вибрации в кармане, тот уснул, когда Гето ещё выполнял задание. И вот он в своей же комнате выключает свет и извиняется за то, что разбудил Сатору. Но единственное, о чем мечтает Сугуру — всего лишь уткнуться лицом в подушку и проспать до будильника. Он подходит к кровати с намерением отодвинуть Годжо к стене, желательно ногой, чтобы тот не думал о себе слишком много, но уже в паре шагов чувствует, как его зверье внутри встает в охотничью стойку. В ушах шумит кровь, а пульс буквально осязаем на кончиках пальцев. Альфа внутри гордо беснуется, будто псина, которая в порыве радости может разгромить квартиру. Еще бы! Какой альфа не захочет, чтобы в его постели омега устроила себе гнездо? Это значит, что он хорошо справляется со своей ролью, правильно ухаживает и заботится. Гнездо — это первый шаг. Дальше — метка и щенки, подсказывает альфа и чуть ли не слюной течет от того, как славно Годжо смотрится в ворохе его вещей. Инстинкты говорят, как охуенно было бы взять Сатору прямо сейчас, такого заспанного и теплого, раскурочить старательно свитое гнездо, но только за тем, чтобы пропитать абсолютно каждый сантиметр своими смешавшимися феромонами, а потом, потом можно и повязать его. Сугуру с трудом приходит в себя. Во-первых, Сатору — бета, и какое к хренам гнездо? А, во-вторых… блядь. Он предпочитает не задумываться, быстро сбрасывает форму, и помявшись с минуту, аккуратно ложится, стараясь не сломать тот художественный беспорядок из собственных вещей, который устроил Годжо. Они разберутся с этим завтра. Проблемы нужно решать по мере их поступления, окей?

***

С утра понятнее не становится. Сугуру просыпается в центре гнезда из собственных шмоток, в его руках крепко зажат Сатору, видимо, он схватил его ночью и не выпускал, чуть ли не на намертво притиснув к себе. Ситуация с каждой секундой выглядит все хуже и все абсурднее. Аккуратно, чтобы не разбудить Годжо, Сугуру ведет носом по его шее, по следам от своих же зубов, и… нихуя. Абсолютно. Сатору пахнет порошком, спизженным без разрешения шампунем, может, немного своей исключительной дурью. Ничего общего с феромонами. Альфа внутри, не почувствовав запаха, расстроенно фыркает, но сразу же начинает урчать. Потому что они однозначно, мать его, лежат в гнезде. И Сатору, кем бы он ни был, заботливо натаскал одежду, принадлежащую Сугуру. Пахнущую им. Своим альфой, конечно же. За такое нужно как следует отблагодарить, не так ли? А что может быть лучше для омеги, чем разбухающий в ее лоне узел и стайка маленьких щен… Если бы Гето мог, он бы врезал сам себе, потому что это совсем не те мысли, которые должны быть в его голове, когда он смотрит на спящего Сатору. По-хорошему, его бы отвести к врачу, не к Сёко и не ко всем этим неумехам, работающим в колледже, которые привыкли максимум — накладывать швы и гипс нерадивым студентам. Может, стоит сообщить Яге? Поставить в известность клан, великий наследник как никак. — Ты пялишься, как ебаный сталкер, — сипит со сна Сатору, — у тебя отстойный матрас, я еле уснул. Сугуру вежливо молчит. Он заметил, насколько Годжо не понравилось спать в его постели. Съязвить вслух Гето не успевает, Сатору подается назад своей задницей, припечатывая утренний стояк. Альфа внутри заливается лаем. Вот уж кто не против пристроить свой узел при любой подвернувшейся возможности. Сатору так и смотрит из-за плеча, совсем проснувшийся и не замечающий, что они лежат в куче шмоток. Он заученным жестом берет сугурову руку, чтобы направить её сразу же себе в штаны. Они так делали уже кучу раз. Ну, по-быстрому дрочили друг другу с утра, когда было время и настроение. Сугуру ныряет пальцами под резинку саторовых боксеров, проходится сжатым кулаком по члену, затем мнет яйца, потому что Сатору как-то сказал, что ему это нравится; и почти не дыша, скользит подушечками между ягодиц. Он просто хочет проверить одну догадку. Альфа тоже замирает. Годжо, не понимая, что Сугуру хочет сделать, не мешает, раздвигает ноги шире и стаскивает белье, чтобы не стесняло движения. Пальцы настойчиво давят на тугой вход, почти не проникая внутрь. — Тебе не дрочится, если не вставишь в меня пальцы? — ворчит Сатору скорее для проформы, но его самого уже раскатало по простыням удовольствием от нехитрой ласки. — Все ждешь, когда я потеку, как омега? Сугуру вместо ответа лезет с поцелуем, наплевав на то, что никто из них ещё не был в душе и не чистил зубы. Псина внутри и вовсе советует как следует обнюхать всего Сатору, вдруг они что-то упустили? — Ты сухой, потому что я плохо стараюсь, — между поцелуями бормочет Гето, — но ты сделал для меня гнездо, значит, я должен тебя по… — Какое гнездо? — удивлено откликается Сатору, хотя он, блядь, буквально лежит на толстовке Сугуру спиной, а под коленями у него смялась рубашка. Они переговариваются без слов, одним взглядом. Гето показывает глазами на бардак, а Сатору просто хлопает ресничками, показывая, что он здесь не при чем. Это шкаф ночью сам вывалил содержимое из своего нутра и подоткнул любимую рокерскую майку Сугуру ему под бок. Определенно.

***

Он сразу же ловит Сатору поперек живота и тащит назад в постель… в гнездо, укладывая перед собой на манер маленькой ложечки. Тот хочет сбежать от разговора, в котором понятно ровно нихрена, и ещё, чтобы не слушать всю ту смущающую околесицу, рвущуюся изо рта Сугуру. Он ему, блядь, не омега. И не нужно постоянно сравнивать и говорить, что Гето бы с ним сделал, теки у него задница. Боже правый, Сугуру не прекращая бормочет что-то невразумительное про дырочку, сладкие соки, про то, как он хочет его попробовать, и как пиздецки будет приятно, когда он его пометит. Если дословно, то посадит на свой узел, запечатав им Сатору, и тогда-то и пометит, пока будет спускать сперму глубоко внутрь Годжо, а тот и вырваться не сможет, потому что именного этого омеги и хотят. Щеки и уши, лоб, вместе с нетронутым меткой зашейком пылают от подобных разговорчиков. Сатору стоит разозлиться на такое, ну, наверное. Вспомнить о своей гордости беты, и заткнуть сугуров грязный рот, но вместо этого почему-то очень хочется, чтобы он и дальше сыпал скабрезностями. От каждого слова внутри приятно чувствуется что-то такое, что согласно с каждой пошлостью, с каждым предложением, особенно с тем, когда Сугуру обещает его покрыть и не снимать со своего узла весь его следующий гон. Словно какая-то отдельная часть Сатору радостно кивает и хочет быть именно той самой хорошей, самой замечательной омегой для своего альфы. Сатору закрывает лицо руками, чтобы Сугуру не увидел его глупой, довольной расползшейся улыбки и лихорадочно-красных пятен по всей коже. Черт, кажется, у него даже руки порозовели от смущения. — Будь у нас больше времени, — Сугуру тяжело дышит ему в спину, — я бы растянул тебя как следует, — он прерывается, чтобы по-быстрому поцеловать саторов затылок, — и ты бы перепачкал смазкой всю простынь под собой. Воркует с ним Гето, снова вернув руку в трусы Сатору, который и вырваться-то не пробует, сдается на милость Сугуру. Тот же, кстати, в последнее время все меньше сдерживается и все больше начинает напоминать жадную псину. Его губы снова на шее, клыки (боже, Гуру, постыдился бы, гон уже прошел) прикусывают тонкую, бархатную кожу, иногда он мокро целует за ухом, в щеку, в скулу, в закрытые веки, просто лижет ключицы и плечи, зачем-то даже подмышку, как большой, вышедший из-под контроля кабель, которого бы щелкнуть по носу и сказать фу. — И когда бы ты умолял меня кончить в тебя, — и на этих словах Сатору и правда готов начать выпрашивать все то, что ему успел нашептать Сугуру, но тот лишь размеренно ему дрочит, — я натянул бы тебя на свой хер по самый узел. Хотел бы обкончаться на моем члене, да, Сатору? Годжо отчаянно кивает, толкается в заботливо подставленный кулак и давит всхлипы в подушке. Сильнее оргазма, пожалуй, хочется, чтобы Сугуру уже закрыл свой рот или занял его чем-то поинтереснее пошлого и безвкусного пиздежа. У самого от возбуждения мозги уже спеклись, так пусть хоть Сатору за собой не тянет. Но Гето уже не остановить: — Но я бы не повязал тебя. Знаешь почему? — он издевательски останавливает руку в трусах Сатору, когда тому останется всего-ничего до финиша, и терпеливо ждет ответа. Годжо что-то безнадежно мяучит, уткнувшись в мешанину из подушки и толстовки Сугуру. — Потому, что оставил бы самое сладкое на вечер, и не отпускал, пока… Окончание фразы тонет в шуме из вздохов и невнятной ругани Сатору. Он пытается возмущенно посмотреть на Гето, но у него, разморенного оргазмом и раздавленного прессом всех неизбежных сугуровых ласк, получается только безмолвно пялиться куда-то в стену, пока будильник не возвращает их назад в реальный мир, где кто-то уже топает по коридору в сторону туалета. — А ты? — он опускает взгляд на прозаично натянутую палатку из штанов в паху у Сугуру. Тот пожимает плечами и наконец-то достает руку из саторовых трусов. Спасибо хоть, что не облизывает её, с него станется. — Оставлю сладкое на вечер, — повторяет он все с той же отстойной интонацией самоназванного плейбоя.

***

Хоть что-то лучше, чем ничего, поэтому после пар они все-таки оказываются у Сёко в медчасти. Сугуру до последнего сомневается, толковая ли это затея, но Годжо с самого утра такой вялый, такой розовый и нежно-молчаливый, что хочется его украсть к себе в кровать и… Гето мысленно себя ругает — Сатору наверняка плохо себя чувствует, а он, действительно, как кабелина, думает о трахе. Иеири задумчиво разглядывает их обоих. Пожалуй, Сугуру даже внимательнее. Тот подобно мамочке тараторит все симптомы, которые успел заметить у Сатору за день. — Вау, поразительная обеспокоенность обычной аллергией, — вяло отмахивается она и снова утыкаясь в учебник, где во всю страницу изображены не то чьи-то внутренности, не то вчерашний обед. Сатору, кажется, тоже особо не волнует ни температура, ни странная вялость. Услышав про аллергию, он сразу же расслабляется и теряет интерес к разговору. Вообще-то, о нем самом же! — Сугу, забей, — Годжо запускает игру на телефоне, чтобы в очередной раз побить собственный рекорд, — я схожу в пятницу к нашему врачу, мне скажут, что я здоровее всех людей в мире, и ты от меня отстанешь, лады? Гето начинает закипать. Неужели он тут единственный, кому очевидно, что это нихрена не аллергия, не сезонная простуда или ебаное переутомление. И если Сатору, до последних недель счастливо живший бетой, не может понять, что с ним происходит, то Иеири, как альфа, должна ну хоть что-то учуять. — Но он устроил гнездо в моей комнате, — собрав последнее терпение, чтобы не повышать голос, медленно проговаривает Сугуру, — как… омега. На это Сёко тоже незаинтересованно дергает плечом. Нужно ли обозначить вслух, какие мерзкие эти двое? Ей вот очевидно, что если Сугуру придет в своей любимой рокерской футболке в понедельник, то с утра во вторник в ней уже будет Сатору. Если сугурова толстовка будет бесхозно валяться где-нибудь на диване в общей кухне, спустя пять минут в неё подобно раку-отшельнику заползет Годжо. Поэтому то, что он нагреб кучу шмоток Гето в кровать… ну, ничего нового в общем-то. — Сёко, — почти умоляюще просит Сугуру. Она закатывает глаза. С одной стороны, ни минуты покоя, с другой — не зря же она недавно взяла курс по вторичным полам? И если ей привели подопытного, то стоит ли возмущаться? Сёко мысленно пробегается по конспекту. Лучше было бы провести осмотр вместе с куратором, но в конце-концов, вряд ли с Годжо что-то серьезное. Ведь так? — Ладно, будешь должен, — Иеири лениво поворачивается на стуле и машет Сатору, который успел уже развалиться на больничной койке, закинув ногу на ногу. Всё идёт не так с самого начала, когда она не может прикоснуться к Сатору. Тот в последнее время только и делает, что тренируется и донимает всех вокруг, чтобы помогали. Сугуру сразу же отвешивает ему щелбан и ворчит не придуривайся. Годжо обиженно сопит и потирает лоб, слишком уж привык держать бесконечность постоянно активной. А затем, незаметным для остальных усилием воли, он отключает технику. Сугуру за его плечом как-то странно и глухо не то стонет, не то просто ругается своим привычным пиздец. Однако не он один странно себя ведет. Сёко тоже замирает, и ее зрачки сужаются до точки. Она порывисто встает, чтобы распахнуть окно и цедит сквозь зубы: — Нет уж, лучше вруби свою бесконечность назад.

***

Сугуру, даже для него, странно долго молчит, считает каждое проплывающее облако, которое видно через вздувающиеся от сквозняка занавески. Ветер доносит с улицы щебет птиц, теплый воздух и пыль. Ощущение, что голова такая же пустая, как и медкабинет, и по ней тихо шуршит перекати-поле. У него по меньшей мере сотня вариантов, что за хуйня тут происходит. — Почему я ничего не чувствовал раньше? — он наконец-то переводит взгляд на Сатору, — Ты же отключаешь бесконечность рядом со мной? Годжо непонимающе оглядывает его. Отстойно быть единственным в комнате, кто ничего, вот ничегошеньки не понимает, а ему и не торопятся объяснять. — Во-первых, мы уже знаем, что бывает, когда бесконечность не работает, — он назидательно поднимает палец вверх, а затем морщится, словно затронул ту тему, которую бы не стоило поднимать, — а, во-вторых, я тебя ну… впускаю? М-м, — Сатору замолкает на секунду, чтобы подобрать слова. — Ты тоже оказываешься под барьером, понимаешь? Просто иногда Сугуру забывает, что Сатору, ну — Годжо. Гений, вундеркинд и жуткий болван в одном флаконе. Может, он и владеет тайными (о господи, ладно, клановыми-супер-секретными) техниками или что-то в этом роде, но нормально объяснить, как именно они работают, Сатору не умеет. Поэтому им с Сёко достается быстренькая лекция, собранная на коленке. — Короче, в клане, ну, в детстве, — Гето терпеливо вздыхает, лекция обещает быть со вставками из биографии, но Сатору уже поймал нужную волну, — тебя с детства муштруют, чтобы твоя проклятая энергия не была беспорядочной, — он изображает руками то ли щупальца, то ли волны, — и чем лучше ты можешь её скрыть, тем меньше получишь бамбуковой палкой по хребту. Вот. Понятно? Про хребет и палку понятно. Но остальное — не очень. Сугуру хочет уточнить, к чему было это вступление, но Иеири, судя по всему, сумевшая выхватить нужное из рассказа Сатору, чуть ли не подпрыгивает на стуле от своей догадки. — Ты научился прятать запах своих феромонов точно так же, как проклятую энергию, — она хлопает в ладоши, — а сейчас, когда отключил технику, решил и феромоны тоже не скрывать, да? — Нет, я объяснял, как работае… — Сатору так и замирает недоговорив и не закрыв рот, а потом с нервным смешком выдыхает, — какой, мать твою, запах? Он оборачивается к Сугуру, словно ожидая, что тот его поддержит, точно так же ухмыльнется, мол, ну Тору, какие феромоны, в самом-то деле. Но Гето не улыбается и не смеется, он серьезно хмурится, а на его лице начинает проступать осознание приближающегося пиздеца. — Сугуру, я что, странно пахну? — Почти как обычно, — от души пиздит Сугуру, пытаясь не смотреть ему в глаза. Ну а как, блядь, он объяснит Сатору, что по одному его запаху, мелькнувшему на пару секунд, всем вокруг очевидно, что еще немного и кое-кто потечёт? К сожалению, они слишком долго друг знают, и Годжо в самом прямом смысле слова припирает Сугуру к стене, для убедительности ухватив его за ворот гакурана: — Наёбываешь меня? Я же вижу, — он внезапно отбрасывает свою привычную клоунаду, — какого хуя, Сугуру? От незапланированной драки Гето спасает телефонный звонок. И даже не на его слайдер. Полифоническая мелодия раздается из саторового кармана, а на маленьком экране высвечивается номер Яги-сенсея. Обычно это значит только одно — новое задание.

***

— Итак, — Сёко выдерживает слишком длинную паузу, — ты по уши в дерьме, да? Сугуру топчется возле неё, расшатывая скрипящие плашки пола и нервы. Сейчас он больше похож на нашкодившего пса, и ее так и подмывает спросить, где лужа, Гето? — Он был бетой все это время, — словно оправдываясь начинает Сугуру, — мы бы… я заметил, если что-нибудь бы изменилось. — Ну, знаешь, есть цветочки, которые распускаются по осени. Он смотрит на Иеири подняв брови, будто спрашивая, серьезно? Аналогия с цветочками? Так и до ягодок дойти недалеко. Сугуру тяжело опускается на смятую саторовой задницей кровать и прикрывает руками лицо. Ему пиздец как нужно подумать. Сёко же лезет в сумку, чтобы достать еще одно, наверняка пухлое и тяжеленькое пособие, за которое отвалила всю честно накопленную стипендию. Она шумно листает страницы, пока Сугуру жрет себя изнутри. — Нашла, — Сёко с предвкушением ныряет в текст. Ещё бы, могла ли она надеяться, что ей перепадет такой интересный случай для практики? — так, ну это да. И тут тоже, — Иеири кивает сама себе, — не могу поверить, что спрашиваю это вслух, но… черт, ты будешь должен в двойном объеме, ты метил Годжо? Хотя, глупый вопрос, он и так вечно синий, и от него пасет псиной за километр. Страницы снова шелестят под бормотание, а в Сугуру умирает последняя надежда. — Это из-за меня? — он чуть ли не за голову хватается. — Блядь, конечно из-за меня. Сёко отрывается от книги, чтобы ехидно улыбнуться и вволю насладиться чужим самобичеванием. Но все же милостиво роняет: — Расслабься, нет ещё ни одного зарегистрированного случая, чтобы бета стала омегой только от того, что ее пару раз погрыз альфа, перепутав с сахарной косточкой. Легче не становится, а вопросы плодятся с удвоенной скоростью. Например, почему Сатору, с идеальным по всем параметрам здоровьем, вдруг проявился сейчас? Или почему в клане, даже будучи на тысячу процентов уверенными, что он окажется альфой, не провели какое-нибудь хитровыебанное обследование. Неужели смирилась с тем, что Сильнейший останется заурядной бетой? — Хочешь сказать, что это просто позднее созревание? Сёко закатывает глаза, мало того, что её отвлекают от действительно важной учебы, так ещё и диагноз просят поставить чуть ли не по фотографии и трем строчкам из учебника. — Я ничего не хочу сказать, — она раздраженно морщится, — Гето, ты требуешь от меня ответов на вопросы, на которые, блин, тебе в больнице пожмут плечами и выпишут ибупрофен. Они сидят в тишине ещё пару минут. Сугуру чуть ли не каждые десять секунд проверяет, прислал ли ему Сатору сообщение, чтобы сказать, где будет миссия, но тот, видимо, обиженно отмалчивается. Ничего, он напишет ему сам, может, пообещает приготовить что-нибудь на ужин. Годжо удивительно сговорчивый, если его накормить. — О! — громко оповещает Иеири, наткнувшись на что-то интересное, — ну и бред, и я за это издание отвалила… ладно. Тут написано… срань тут написана, но, может, вы с Годжо не просто встречаетесь, но ещё и, — она делает страдальческую гримасу, словно её заставляют произносить слова против воли, — чувства к друг другу чувствуете? Довольная, что получилось ловко вывернуться, не произнося того, чего бы не хотелось, Иеири победно смотрит на Сугуру, который пялится на неё так, будто видит впервые. — Мы не встречаемся, — отрезает он и неловко трет шею именно там, где у него была бы метка от Сатору. Теперь наступает очередь Сёко же язвительно поднять брови и смерить его взглядом, не сулящем ничего хорошего. — Что? — переспрашивает она, и что-то в её голосе опасно звенит. — Годжо ходит истерзанный, как девка по вызову, от него постоянно несет твоими гребаными феромонами, и вы не встречаетесь? — Ну, да?

***

Сатору был его. Лучшим другом, головной болью, занозой в заднице, единственным достойным среди неба и земли, таким же сильнейшим и ещё большим придурком, но никогда омегой. Они оба были двумя невыносимыми идиотами для всех остальных до того, как зубы Сугуру начали чесаться от одного взгляда не непомеченную шею Сатору. Сатору — это Сатору, плевать на пол. Они трахаются потому, что Сугуру сходит с ума по Годжо, по нему всему — от нелепых носков с дигимонами до тупых солнцезащитных очков. Не потому, что он омега. Вернее, начал сходить с ума, когда ещё считал, что перед ним самая обычная бета. А даже если бы Сугуру с самого начала знал, что его лучший друг будет омегой, то не стал бы и пытаться предъявить на него свои права. Не из-за нехватки яиц, нет. Такие как Сатору — не могут кому-то принадлежать в принципе. И это так чертовски сложно объяснить себе самому, что Сатору — его, а вот Сатору-омега — нет. — То есть, ты хочешь мне сейчас сказать, что устраиваешь все эти брачные пляски, от которых тошнит весь колледж, — Иеири выглядит так, будто хочет его ударить, — просто так, а не потому, что хочешь, чтобы Сатору сменил свою фамилию на твою? Бога ради, ДА. Это то, что Сугуру пытается сказать. Он просто, блядь, любит заботиться о Сатору. Без двойного дна. Потому что какой, нахер, вторичный пол? Гето знать не знал, будет он альфой или останется бетой, но уже таскал для Годжо сладости пакетами, потому, что это его Сатору, который будет ныть с самого утра, если не съест за один раз половину вендинга. Гето отдавал ему свою одежду потому, что Сатору мерз из-за недружелюбно холодных полов в общежитии и постоянно гуляющего сквозняка, а не потому, что, блин, Сугуру видел в нем слабую омегу, о которой он должен позаботиться. — Возможно, это просто зашло немного дальше, чем хотелось бы, — дипломатично пытается держать лицо Сугуру. Он уже и сам не понимает, кому он врет. Сёко? Себе? Сказочка про то, что Сатору свой собственный хороша, но от нее откровенно попахивает пиздежом. Ни один гребаный альфа не оставляет запах на другом человеке, если не считает его своим. Сугуру ещё пару минут в тишине переваривает информацию. — Наверное, мне нужно обсудить это с Сатору, — с сомнение бормочет Гето, и только от одной мысли у него потеет спина и холодеют ладони. Тискаться без обязательств — это одно. Тискаться с бетой — вообще ни о чем. А вот тискаться с омегой, в чьем пробуждении ты виноват… дело совсем хуевое. — Боже да! — чуть ли не кричит на него Сёко. — Вы двое буквально самые тупые люди на планете, вам нельзя не разговаривать. Понимаешь? Она прогоняет его из кабинета, но скорее — с глаз долой, чтобы не маячил побитым псом, которого отругали за лужу. Сёко задумчиво смотрит в окно. Как-нибудь да разберутся.

***

Это не первый раз, когда Сатору вызывают на ночь глядя на миссию, и совершенно точно не первый раз, когда Сугуру приходится спать в одиночку, но его кровать — одно сплошное разворошенное гнездо, в котором нет самого главного. Гето мнется на пороге своей же комнаты. — Нахуй все, — объявляет он вслух, возможно, громче нужного, и эхо разносит его голос по пустым коридорам спящего общежития. Он уходит спать в комнату Сатору. Ну знаете, как пёс спит на коврике, скучая по хозяину. Тот, скорее всего, вернется под утро — недовольный и измученный дорогой, но совершенно целый, невредимый и без единой пылинки на пиджаке. Сугуру просто надеется, что его посреди ночи разбудит сам хозяин комнаты, наверняка без лишней нежности, ткнув пальцем между ребер, а затем заберется под одеяло, и повозившись, чтобы удобнее устроиться, будет громким шепотом пересказывать все, что случилось на здании, вместо того чтобы спать. Какая жалость, но ничего подобного не происходит. Сугуру просыпается все еще без Сатору под боком и без единого намека на то, что тот заходил в комнату. На телефоне тоже ни одного сообщения или пропущенного звонка. Он не позволяет себе волноваться, хоть это и выглядит странным. Если Сатору нужно, он доберется до Гето и с разряженным в ноль телефоном. Почтового голубя отправит, в конце концов. После пяти минут в попытках убедить себя, что все хорошо, Сугуру подрывается, чтобы с самого утра, не переодевшись в форму, долбить в дверь к Яга-сенсею. — …сегодня ночью, уже успел мне отчитаться… — привычно басит Масамичи. — Если вы двое опять… Сугуру кивает, но не слушает, перебирая в голове все те места, где от него может прятаться Сатору. От Яги он поспешно сваливает, чтобы не получить, как говорит Годжо, превентивные пиздюли. Можно, конечно, отправить несколько проклятий из своего арсенала, чтобы прочесать всю территорию колледжа, но за проклятия под барьером Тенген Сугуру и правда получит пиздюлей. И не превентивных. Так что он просто бредет к их месту — скамейке под навесом рядом с автоматами, механически закидывает мелочь в монетоприемник и тыкает кнопки — семерку, чтобы вендинг выронил ему любимую вишневую шипучку Сатору и кнопку по диагонали, для своего холодного кофе. О том, что банка для Годжо наверняка согреется, он понимает, когда она уже ложится в руку, и капли конденсата текут с ладони прямо к запястью. — Эй, ты! Сначала Сугуру слышит голос, который узнал бы даже если бы спал, или скажем, ему бы проклятием отшибло память. Но обрадоваться он не успевает, потому что в следующий же момент вместо приветственных объятий он ловит челюстью кулак Сатору. Отреагировать Гето успевает слишком поздно, увернуться получается лишь на жалкие миллиметры, и это ещё больше злит Сатору — он хватается за ворот футболки Сугуру, ткань которой трещит от подобного обращения, и притягивает к себе, чтобы повторить удар. В этот раз Сугуру наготове, замах он ловит ещё в самом начале, а руку на воротнике перехватывает своей и делает шаг вперед, чтобы у Годжо не было места для маневра. — Где ты был? — шипит на него Сатору, весь взъерошенный, помятый и без очков, — такой, как будто только что проснулся. Они так и стоят, взявши друг друга за грудки. Гето бегло оглядывает Сатору — тот действительно продрых где-то всю ночь — на щеке отпечаталась каждая складка наволочки, а сам он, все еще такой теплый, такой розовый со сна… блядь, или нихера это не так. Сугуру плюет, что у них сейчас разборка в лучших традициях дешевенького сериала, и кладет руку на саторов лоб. Горячий, как раскаленное на солнце железо, и очень хуёво, что он умеет так хорошо скрывать свои феромоны вместе с проклятой энергией, потому что будь у Сугуру хотя бы возможность учуять его, понять, что происходит… Он хочет попросить его отрубить бесконечность, но вовремя вспоминает, что они на улице. А уж шпарить феромонами средь бела дня так и вовсе дурной тон. — Мне нужно, чтобы ты отрубил бесконечность, — забивает на последние приличия Гето и снова трогает Сатору, кажется, ставшего только горячее. Сатору медленно моргает, но все ещё соображает и ведет себя почти как обычно. По лицу видно, как он борется сам с собой, чтобы опустить барьер, к которому успел привыкнуть за последние месяцы. И Сугуру думает, что больше никогда не будет говорить разрази меня гром, потому что ощущения внезапно оказываются похожими, когда на него обрушивается тяжелое марево феромонов. Еще хуже, чем вчера у Сёко в кабинете. Гето находится в непростой ситуации, где нужно решить — дышать или не дышать. Но без воздуха он, как углеродная форма жизни, примитивно умрет, что ничуть не лучше, если Сугуру сделает ещё хотя бы один вдох рядом с Сатору. Единственный, кто радуется происходящему пиздецу — альфа внутри Гето, который вовсю заливается лаем и перебирает лапами от избытка чувств. — Ну как? — испуганно спрашивает Годжо, заметив, как застыл и остекленел взглядом Сугуру, вместо того, чтобы привычно утешить его. — Я отведу тебя в комнату, — еле ворочая языком в пересохшем рту сипит Гето. — Бесконечность, Сатору… будь добр.

***

Все было очевидно с самого начала, понимает Сугуру, когда чуть ли не рычит на проходящих мимо кохаев, когда они с Сатору наконец-то добираются до общежитий. В клане Годжо к наследнику не подпускали ни альф, ни омег, чтобы не спугнуть, или, не дай Бог, не нарушить хрупкое равновесие, и так достаточно расшатанное наследственной техникой. Его до последнего ограждали от запахов и феромонов, надеясь, что природа сама как-нибудь разберется. Сатору рос в полной изоляции от привычных для остальных людей вещей. Когда еще в детском саду совершались первые попытки в симпатию, он уже сидел где-то на татами и слушал, что ему втолковывали старые беты. Когда он стал подростком, то у него не было никого рядом, кто мог сойти за романтический интерес. Брюзжащие старики из верхушки клана? Няньки-беты? Занудные учителя, наступающие на собственные бороды? И пока все вокруг за пределами поместья проживали неудачные первые влюбленности, лили слезы над мусорками, куда выкидывали письма с признаниями, Сатору получал вместо записок отточенные тычки и удары по лицу и по шее. Когда его сверстники обменивались влюбленными взглядами и смешками, он максимум мог обменяться парочкой хороших боевых приемов со своим тренером. Он был счастливо избавлен от всех этих предубеждений, которые люди впитывали чуть ли не с молоком матери о том, где место альфы и омеги. Сатору, скорее всего, вообще пропустил мимо ушей весь курс секс-просвета, решив, что для сильнейшего это бесполезная трата времени. Наверное, Сатору и дальше бы жил, не зная ни обременительных течек и чужих феромонов, если бы… если бы в его жизни не появилась одна псина. Или если бы Сатору не приперся к своему лучшему другу с требованием показать узел? Нет, между ними давно зрело что-то им самим неясное. Сугуру, если поднапрячь память, явно того не осознавая чуть ли ни с первых недель обучения вел себя как и подобает альфе — позволял Сатору играть с волосами, терпеливо сносил все его тычки и щипки, а когда все-таки проявился как альфа, то и вовсе пошел вразнос, чуть ли не каждый день покрывая Годжо своим запахом. И вот где они теперь. М-м, вернее, и вот в каком они теперь пиздеце. — Сугуру, — Сатору требовательно дергает его за рукав, чтобы привлечь внимание, пока Гето потерялся в своих мыслях, — Сугуру, твою ж мать… Они наконец-то заперлись в комнате Гето и почти сразу же оказались в мягком, разворошенном после сна, гнезде. — Что такое? — взволнованно отзывается Сугуру, и его руки уже на Сатору успокаивающе гладят спину и нежно проходятся по волосам на затылке. — Как себя чувствуешь? Сатору вдруг зло на него смотрит и с размаху впечатывает кулаком куда попадёт. Сил в нем не слишком много, но Сугуру даже не дергается, чтобы защититься. — Это все из-за тебя, ебаная ты псина, — он закрывает лицо руками и пытается глубоко дышать, но у него ничего не выходит, — я… там… Сначала Сугуру нихера не понимает, старательно разбирая саторов лепет, в котором только маты и невнятные угрозы сделать с ним все что угодно плохое, а потом все-таки четко слышит одно единственное слово. Сатору между всхлипов роняет неловкое мокро, и у Гето начинает кружиться голова. — Где? — совсем уж севшим голосом переспрашивает Сугуру. — Где мокро? Ему снова прилетает, но на этот раз уже в плечо. И Господи, как же насрать. Он тянет руки к штанам на Сатору, чтобы привычно сдернуть их вниз, но в последний момент останавливается. Чертова вежливость. Будь Сатору бетой, давно бы уже лежал раздетым и хорошенько потрепанным, но теперь Сугуру в курсе, что он омега, и… нужно спросить разрешение да? — Можно я? — Гето оттягивает резинку спортивок и ждёт ответа. Но вместо того, чтобы насмешливо фыркнуть над такой неожиданной и неуместной заботой или пробурчать что-то вроде «и давно ли ты стал таким джентельменом», Сатору мотает головой и тоже вцепляется в пояс своих штанов. — Нет! — выпаливает он испуганным высокими голосом и для большей убедительности лягает Сугуру в бок. Тот чертыхается, но скорее от того, что пропускает пятку по ребрам, но руки далеко не убирает, перекладывает их на тощую саторову задницу и терпеливо позволяет Годжо забраться к себе на колени. В такой позе лезть в трусы и правда неудобно. Однако Сатору не сидится спокойно, он беспокойно ерзает, тычется носом в сугурову шею и пыхтит ему в ухо. От него веет жаром, легкой испариной и чем-то, что Сугуру не может распознать, но очень хочет слизать с кожи Сатору. И он так и делает, идёт привычным путем — сначала поцелуи, от которых Сатору никогда не отказывается и жадно набрасывается в ответ, затем, когда воздуха не остается ни в легких, ни в комнате, Сугуру, наконец, добирается до шеи, на которой едва начали проходить кровоподтеки после прошлых разов. Его руки перебираются с задницы на талию, чтобы прижать Сатору ещё ближе к себе, гладят лопатки, пока губы осторожно прихватывают кожу чуть выше дрогнувшего кадыка. Сугуру не торопится вгрызться сразу в лакомое местечко. Вернее, оттягивает этот момент до последнего, чтобы не свихнуться окончательно. Потому, что когда зубы натыкаются на выступающую в сгибе шеи железу, которая раньше даже не прощупывалась, у Гето просто темнеет в глазах от возбуждения. Но пальцы на неё ложатся и потирают так, словно Сугуру потворял этот нехитрый жест уже тысячу раз. Сатору переходит совсем уж на отчаянный скулеж. И Гето впору ему вторить, особенно когда Сатору переползает на его бедро и вжимается в него промежностью. Сугуру урывает несколько секунд между поцелуями, чтобы посмотреть вниз и увидеть, что этот придурок умудряется ещё и сжать себя через штаны, и на серой ткани под его пальцами расползается влажное пятно. — Хочешь кончить так? — спрашивает Сугуру, удивляясь, что может складывать слова в предложения. Или он удивляется тому, что ещё не содрал одежду с Сатору, а терпеливо дожидается, пока ему скажут фас.

***

Сатору упирается, когда Сугуру тащит с него футболку. Дурак явно перегреется в куче шмотья. Да-да, а то он не понял ещё возле вендинга, что Сатору явно в течке по его пылающим щекам, горячим пальцам и маленькой подсказке, в виде феромонов. У Гето получается стянуть с него носки, с боем отнять толстовку, но за штаны с трусами, кажется, придется побороться. Гето мог бы его заставить. Использовать свои феромоны, задушить ими, не давая вздохнуть, воспользоваться правом альфы, способным укрощать строптивых омег лишь своим запахом, но… все это время Сугуру держит себя в узде, старается не выпускать феромоны, потому что боится, что от них Сатору станет ещё хуже. Приходится маяться с ним, как с большим разбалованным ребенком. — Ты будешь пялиться, — отбивается Сатору, обхватывая себя руками, чтобы помешать забрать оставшуюся одежду. Защищает ли он свой маленький секрет, который прячет в штанах или просто паникует, Сугуру не знает, но ему похуй, во-первых, что он там не видел, во-вторых, дурень и правда на ощупь как кипяток. — Не буду, — беспомощно обещает Гето, которого уже и собственная эрекция не волнует, лишь бы раздеть Годжо, чтобы не сварился от жара течки, и уложить его просто, блядь, полежать, чтобы он не расхаживал по всей территории колледжа. — А почему? — искренне удивляется Сатору, даже замирает на мгновение, чтобы услышать ответ. — Потому что, блядь… — Сугуру пользуется короткой заминкой, скручивает его и опрокидывает спиной в гнездо, чтобы не ворочался и не мешал наконец-то стянуть эти чертовы спортивки, но у него ничего не выходит. — Сейчас я тебя раздену, а потом схожу к Сёко за подавителями или блокаторами… черт, Сатору, лежи смирно. Кто ж мог подумать, что даже в обессиленном жаром Сатору останется столько силы, чтобы заставить Сугуру с ним повозиться, да еще и безрезультатно. Нервы, кстати, уже ни к черту. Гето честно старался быть терпеливым до последнего, не уподобляться всем тем уебским альфам, которых лишь помани течной задницей, и вот они уже бегут с узлом наперевес. Да какого хуя! Он просто хотел, чтобы Сатору пережил свою течку в гнезде рядом с кем-то, кому доверяет. У самого Гето такой роскоши в его первый гон не было, он провел его проваливаясь то в бессильную ярость, то в апатию, приправленную полнейшим непонимаем что с этим всем делать. И вот теперь Сатору, которому по-хорошему бы нужно не трепыхаться и позволить себе помочь, наоборот — мешает. — Если ты не угомонишься, я тебя трахну, — это должно звучать как угроза, но скорее больше походит на обещание. Потому что сил держаться уже нет никаких, выросшие клыки и так постоянно царапают нежную слизистую рта, а в глазах темнеет от банального желания натянуть Сатору на свой стояк. Хорошо, что Годжо хотя бы держит свои феромоны при себе, иначе Сугуру сорвался бы, как только они оказались наедине. В принципе, от члена Сатору тоже полегчает. Может, даже больше, чем от таблеток. — Я думал, мы этим сейчас и займемся, — все еще вцепившись в пояс штанов признается Годжо, удивленно хлопая своими белыми ресничками. И если Сугуру под помощью подразумевает то, что он просто будет рядом, или даже согласится держаться за руки и подавать бутылку с водой или с любой газировкой в которой зашкаливающая концентрация сахара, то для Сатору вся сугурова помощь заключается в его члене с узлом. Ага. Да. Здорово.

***

Ладно. Сатору все-таки приподнимает задницу, чтобы Сугуру наконец-то снял с него эти штаны. — Только выключи свет, — просит он, едва Гето прикасается к нему. — Сейчас десять утра… — рассеянно отзывается Сугуру, едва ли понимая, что говорит. Потому что он весь — глазами, мозгами и особенно ебучим альфачьим нутром — у Сатору между ног, потому что уже успел учуять запах, который ни с чем не спутать. Если честно, Сугуру еле держится, чтобы не нырнуть лицом между тощих ляжек и вжаться ртом между ягодиц. — И кто в этом виноват? — продолжает спорить Сатору ради, чтобы занять неловкий эфир своей болтовней. Как будто они не трахались до этого. Как будто Сугуру не раздевал его десятки раз, или как будто сам Сатору не вертел перед ним своей задницей. Все идёт по обычному плану, но как всегда есть одно НО. Знаете, это маленькое но, от которого у Гето темнеет в глазах и кружится голова. Он продолжает смотреть Сатору в глаза, ну, потому что обещал не пялиться, пока опускается подрагивающей рукой ему в штаны, которые так и не стянул — не смог, потому что голова отказалась работать, как только альфа внутри повел носом, а потом взвыл. И Сугуру вместе с ним. — Пиздец, — шепчет Гето, когда его пальцы пробираются под резинку саторового белья. — Совсем пиздец? — зачем-то испуганно уточняет Годжо, не сумев прочитать реакцию Сугуру. Тот так и окаменел над ним, когда скользнул рукой между ног и наугад нащупал сначала безнадежный стояк, затем поджавшиеся яйца, и спустившись ниже добрался до дырки, Тенген ему помоги, до текущей дырки. Смазкой насквозь пропитались боксеры, спортивки и штанина на бедре Сугуру, там, где еще пару минут назад сидел Сатору. Гето зажмуривается. Дышит носом. А потом прощается с остатками здравомыслия: — Хочу твой запах, — слова выходят из его горла вместе с каким-то первобытным рыком, и ему почти не стыдно за это. Он наклоняется ближе к лицу Сатору, целует его губы, вытянувшиеся в удивленное «оу», целует шею, целует ключицы, целует тот крохотный участок кожи, под которым набухла железа, ловит горячие и нервные саторовы пальцы в свою руку, чтобы поцеловать каждый по отдельности. — Прям так? Сугуру вместо ответа выпускает свои феромоны, будто приглашая Сатору повторить за ним. Тот сдается и отключает бесконечность (позже он разберется, как это работает), ведь если Сугуру рядом, то все в порядке, да? — Получилось? — спрашивает Годжо, когда пауза затягивается, а Сугуру не думает ничего говорить. — Я сожру тебя прямо сейчас, — хрипит Гето даже не оторвавшись от его шеи. Это все, конечно, очень лестно, и Сатору почти что плевать на то, чтобы узнать, чем он пахнет, но сугуровы пальцы по прежнему без движения в его штанах, и вот эту оплошность точно следует исправить, блядь, действиями, а не сладкими речами и красочными описаниями, как его трахнут. — Ты обещаешь мне это уже несколько месяцев, — резонно замечает Сатору, — все альфы такие пиздаболы?

***

В себя Сугуру приходит где-то между тем, как трахает Сатору уже тремя пальцами, сидя у него между ног, и тем, как его клыки находятся опасно близко к тому, чтобы сжаться на лакомом местечке саторовой шеи, и в этот раз уже точно его пометить. И если у Годжо есть охуеть какое оправдание в виде течки, которая расплавила его мозги в одну большую розовую лужу, то Сугуру отбрехиваться нечем. Он с трудом отодвигается подальше, чтобы полностью сосредоточиться на… господи, на мокрой дырке, жадно сжимающейся вокруг пальцев. Он Сатору никогда толком и не растягивал, потому что обычно под рукой не было лубриканта или чего-то подходящего. И вот теперь Сатору течет так сильно, как Сугуру и представить не мог в своих фантазиях. Альфа внутри сходит с ума от запахов, от влажных звуков, с какими пальцы вбиваются в податливый вход, от омежьих феромонов, таких густых, что впору дышать ртом. На каждый саторов стон он довольно урчит и чуть ли не тявкает. — Сугуру, — Годжо закидывает ногу ему на плечо и толкает коленом в челюсть. Не слишком-то нежно, зато действенно. — Эй, Сугуру, ты вообще здесь? Но куда там. Сугуру тупит и смотрит на влажное розовое колечко мышц — Сатору такой узкий, что кажется, в него не поместится даже головка. Однако, все-таки отзывается на слова Годжо, вернее, его альфа послушно метёт хвостом, желая угодить своей омеге. Он заслужил, чтобы его похвалили и потрепали за ухом, как хорошего мальчика, ведь его омега лежит в тёплом мягком гнезде, текущая и ждущая его узел. Как бы Сугуру не сопротивлялся, но довольное хриплое урчание вибрацией переходит от его груди к Сатору. — Ты знаешь, это пиздецки странно, — комментирует его повадки Годжо, однако льнет ещё ближе, утягивая Сугуру в тесные объятия. — Тебе не нравится? — озабоченно хмурится Гето, удивляясь, что Сатору все еще соображает. Свои первые гоны он помнит только обрывками, и не факт, что это ему не приснилось. Может, у омег по-другому? Сугуру думал, что Сатору его завалит и примостится сверху, читай как сам оттрахает Гето верхом, а тот окажется вроде как ни при чем. Да, такая вот паскудная надежда переложить всю ответственность на течку. Типа, ой, а мой хер тут случайно рядом оказался, но раз уж узел побывал у тебя в заднице, то получается, самое время обсудить, что за хуйня между нами происходит? Конечно. А зачем нужны разговоры? Но сверху все еще Сугуру, а Сатору все еще что-то пиздит и не думает прекращать. Кажется, это называется брать на себя ответственность, и Гето больше этой самой ответственности хочет взять Сатору.

***

Он, наконец-то решившись, добирается до собственных штанов, которые все еще на нем, и спускает их под яйца. Не снимает, ну уж нет, пока есть запал, нужно действовать, а не тратить время на одежду, особенно, когда стояк такой нестерпимо крепкий, словно вся кровь из организма отлила в член. И мозги стекли туда же. Стоит, наверное, сказать вслух какую-нибудь заезженную пошлость, вроде я вхожу или сейчас я тебе вставлю, но в мыслях у Сугуру лишь одно желание — загнать свой член в Сатору по самый узел и кончить в него. Ой, это два желания, но можно его понять, не каждый день под тобой лежит омега в течке. Но все же Сугуру пытается вести себя как джентльмен, он тянется к саторовым губам, чтобы обязательно целовать его, когда будет вставлять, и слепо пошарив рукой, чтобы ещё раз убедиться, что Сатору точно мокрый и достаточно растянутый, направив себя рукой, толкается внутрь. В своих фантазиях он представлял, что это будет до жути приятно, тепло, влажно, и что их секс будет длиться часами. Реальность как всегда бьет под дых, потому что в Сатору не просто приятно, — это охренительное чувство просто невозможно описать словами. Его член сразу же сжимают горячие стеночки, и это не кулак с кремом, уж поверьте. Даже близко нет. Сугуру боится войти сразу на всю длину, чтобы позорно не кончить за одну секунду. Он пережидает сильную волну возбуждения, которая, кажется, накрывает его с головой так сильно, что темнеет в глазах. Сугуру пытается дышать, контролировать ситуацию, но все, что он может — двигаться мелкими толчками и напряженно разглядывать лицо Сатору, которого мажет ещё больше. Из плюсов — тот наконец-то заткнулся и теперь лежит зажмурившись и вцепившись в Сугуру, который одновременно пытается сосредоточиться на куче вещей: во-первых, не кончить, как тупой девственник, во-вторых, убедиться, что Сатору хорошо, в-третьих… блядь, у него просто не хватает ни рук, ни губ, чтобы успевать гладить и тискать Сатору, чтобы целовать его и в то же время не забыть про шею, про покрасневшую грудь, которую он обделил вниманием и теперь ругает себя за это. Ему стоило позаботиться о Годжо лучше, а не сразу же счастливо бросаться втрахивать в него свой узел. Но Сатору это мало волнует, он обхватывает коленями сугуровы бока, а руками зашеек, причем одну запускает в длинные волосы на затылке. И Сугуру может сколько угодно пытаться думать о чем-то другом, повторять наизусть один из ветхих учебников, выданных Ягой, перечислять каждое проклятье из своего арсенала в алфавитном порядке или, скажем, вспомнить тот жуткий случай с размозженными по асфальту телами…ничего из этого не помогает хоть немного отсрочить оргазм. Узел наливается у основания члена, и альфа внутри беснуется так сильно, что почти забирает контроль у Сугуру, а тот и рад бы противостоять своим животным инстинктам, но когда Сатору в очередной раз размыкает подсохшие губы, чтобы выстонать его имя, Сугуру, ну, просто тупой альфа? Просто дорвавшаяся до мокрой и тесной дырки псина. Сугуру хочет успеть ещё хотя бы пару раз поцеловать Сатору, чтобы ну точно всё было как нельзя романтично, но поцелуи кажутся ему недостаточными. Ничего не достаточно — ни перемешанный запах их феромонов, ни уйма засосов по всему Годжо, ни то, как он извивается в сугуровых руках, ни даже член внутри него. Гето просто хочет, чтобы Сатору точно знал, чья он теперь омега. Решение в поплывший мозг приходит само, и вот уже Сугуру ловит его рукой за лицо и, надавив на щеки, заставляет открыть рот. Сатору едва ли соображает. Гето тоже. Он зачарованно разглядывает поблескивающие омежьи клыки, даже перемещает руку, чтобы потрогать их, а затем, подцепив большим пальцем нижнюю челюсть, сплевывает прямо Сатору на язык. На удивление, тот вместо обычного недовольного скулежа послушно глотает слюну, и от этого Сугуру и вовсе сходит с ума. Он вколачивается глубже под невнятный саторов лепет, проталкивая плотный набухший узел внутрь, и они оба вслух стонут. Хотя стон Сугуру скорее похож на довольное урчание, в то время как Годжо скорее замученно всхлипнул от сильного растяжения, но именно этого и хотела его внутренняя омега. — Блядь, — только и может выговорить Сатору перед тем, как его самого накрывает оргазмом. Да, они дрочили друг другу, но просто кончить в кулак, даже если и чужой, совсем не то, что кончить от узла в заднице. Ему не потребовалось и прикоснуться к члену, чтобы спустить едва ли не от одного ощущения того, как Сугуру вжался в него по самые яйца. — Прости-прости-прости, — вдруг испуганно тараторит ему Сугуру, — это должно было продлиться дольше. Гето виновато смотрит на него из-под растрепанной мокрой челки, прилипшей ко лбу. Он, умудряется одновременно выглядеть виноватым и жутко собой довольным. Еще бы! Сатору все еще течет и сжимается на его узле, и как только закончится сцепка, они повторят еще раз. Пару раз. Столько раз, на сколько его хватит.

***

Сугуру, наскоро накинув одежду, бесшумно возится на кухне — ему нужна вода, что-нибудь из верхнего шкафа со сладким из запасов Годжо и… ещё что-нибудь такое же отвратительно сладкое и с кучей сиропов, чтобы принести попить Сатору. — Полуночное паломничество? — раздается за его спиной вкрадчивый голос, и лишь благодаря тренированной реакции Сугуру успевает уронить, а потом и поймать все то, что держал в руках. Голос он узнает сразу, и чертыхаясь, щелкает выключателем, раз уж скрываться тут не перед кем. Сёко, развалившись на местном потрепанном диванчике, задумчиво крутит в пальцах зажигалку. И как он сразу её не заметил? Ах, да, еда для Сатору. — Только освободилась? — осторожно пробует Сугуру, хотя и так очевидно, что ей все понятно. — Ага, — лениво кивает она и потягивается, — от двух идиотов, из-за которых невозможно уснуть. Иеири бросает на него взгляд, который должен быть недовольным, но получается скорее ехидная улыбочка человека, узнавшего чей-то грязный секрет. Правда потом улыбка быстро улетучивается, оставляя на лице удивленное выражение. — Гето, а мамочка не учила тебя, что метки не ставят в свой первый секс? — она показывает пальцем на шею, там, где под кожей находится брачная железа. — Даже если ты очень рад, что нашелся человек, разрешивший засунуть в него твой узел? — А? — Сугуру ощупывает себя, но без зеркала не понятно. Железа и так набухла из-за феромонов Сатору, и ещё у него снова вылезли клыки. Лишь бы гон не начался для полного удовольствия. — Просто засос, ничего такого. Сугуру пожимает плечами, стараясь не вспоминать прямо здесь и сейчас, как Сатору, словно сорвавшись, грыз его шею. Другого слова для этого акта вандализма нет, но его альфа готов гордо демонстрировать всем и каждому последствия ночи со своей омегой. Гето чувствует, как у него начинает быстрее биться сердце, а член снова встает. — Господи, да когда же ты перестанешь так вонять, — драматично ноет Иеири, зажимая нос, — просто свали отсюда уже.

***

Засосы и укусы действительно проходят за пару дней. На альфе, как на собаке — заживает все. Сатору, конечно, вряд ли даст ему долго ходить с чистой кожей, но Сугуру не против. Хотя его и раздражает внутрення псина, которая теперь готова чуть ли не под ногами Сатору стелиться. Справедливости ради, он и сам теперь не может думать ни о чем другом. Когда сидит на парах, все мысли о том, чтобы схватить Сатору и затащить его в свою комнату, где теперь в его постели совершенно точно свито гнездо, в котором они спят. Или когда Гето на скучном задании, он вспоминает, как зажал вечером Сатору в том же гнезде и трахал его сначала языком и пальцами, а затем, когда стало невыносимо обоим, поставил на четвереньки и трахал, пока Годжо не кончил три раза подряд. Он просто помешанный. Стоило Сатору и впрямь проявиться омегой, как все невинные собственнические замашки Сугуру стали в тысячу раз хуже. Он даже успел нарычать на Сёко, которая случайно подошла слишком близко к Годжо, чтобы в шутку отвесить тому щелбан. Жалоб на вонючие феромоны стало ещё больше. Но Сугуру плевать. Сатору теперь ходит в его рубашках, потрепанный и искусанный с головы до ног, помеченный запахом настолько, что Яга, который до этого списывал все на выходки глупых взрослеющих лбов, попросил всех держать себя в руках. А уж свои руки Сугуру и правда держит, но теперь всегда на Сатору. Кохаи неловко отводят взгляд или утыкаются в телефоны, чтобы не видеть это хитросплетение из рук и ног. Так что жизнь охуенна, уверен Гето, разглядывая непроходящий отпечаток зубов на своей шее, который уже больше напоминает шрам. Он помнит, как это вышло. Тогда, ещё в самый первый день течки, Сатору завалил его на пол, стоило встать с кровати, чтобы сходить за водой. Сугуру поддался, и Годжо оседлал его бедра. Много времени им не понадобилось, и Сатору сам насадился своей растраханной текущей дыркой на член. Сугуру, едва ли помня себя от возбуждения, сразу же схватил Сатору, не позволив двигаться ему самому, и завалил его себе на грудь, крепко сжав своей медвежьей хваткой, из которой невозможно вырваться. Он неторопливо покачивал бедрами, словно проверяя, насколько их обоих хватит, прежде чем они снова сорвутся в бессмысленную долбежку. Но Сатору только всхлипнул, уронив голову Сугуру в шею, и сразу же присосался к ней сначала губами, оставляя бордовые неаккуратные пятна, а затем и вовсе стал метить и кусаться своими маленькими омежьми клычками. Альфа внутри не сопротивлялся, — если это именно то, чего хочет его маленькая (и не важно, что Сатору выше его ростом) жадная омега, то он с удовольствием подставит голую шею. Сугуру тогда кончил первым, еле уговорив себя не натягивать Годжо на узел, иначе они застряли бы в комнате еще на полчаса, а пить хотелось нещадно. Но и оставлять Сатору без оргазма он не хотел. Тот решил проблему сам — выпутавшись из тяжелых сугуровых рук, уселся на нем поудобнее, и поелозив задницей по члену, ничего не объясняя пробормотал: — У тебя же ещё стоит, да? — ещё бы! У Сугуру стояк и не думал пропадать, как и набухший, тяжело пульсирующий узел. Сатору снова уселся на него, и хватило пары движений вверх-вниз по стволу, чтобы он залил живот Сугуру своей пустой прозрачной спермой. Сугуру снова смотрит на метку, тянет ворот гакурана выше, чтобы спрятать её, но стоит повести плечами, как она снова открыта на всеобщее обозрение. Плевать. Вопрос лишь в том, когда Сатору получит свою.