𝘐𝘵'𝘴 𝘫𝘶𝘴𝘵 𝘢 𝘯𝘪𝘨𝘩𝘵𝘮𝘢𝘳𝘦 𝘧𝘰𝘳 𝘵𝘩𝘦 𝘴𝘰𝘶𝘭

Любовь – прекрасное явление, будто бы созданное для созерцания. Наблюдения. Она гибка, когда руки, подобно лианам, обвиваю излюбленный стан партнера, она тепла, когда очи направлены на любимого, грея одним только взглядом, она нежна, когда шелковые слова, исходящие от губ, преподнесённых к ушной раковине возлюбленного, уверенным шепотом обжигают нежную кожу, так интимно и точно, словно имеют цель быть услышанными конкретным человеком. Любовь – правда невероятное явление, когда она создана для наблюдения… от того она и жестока. Она беспощадна, груба и жестока, когда направлена не к тому. Под пристальным взглядом Сонхва руки Кима кажутся кнутом, а губы — источником похабства. И почему это тепло беспечно и бесполезно согревает не его? Почему, стоит Киму заговорить о любви, сердце рвется на мельчайшие обрывки, томно, словно желая преподнести Сонхва очередной урок о безнадежности его надежды. Лицо не дрогнет от ревностных чувств, лишь сохраняет нежный вид, удерживая легкую улыбку, в контрасте с тяжелым, пропитанным усталостью, взглядом. Удручительнее невзаимной любви может быть только историей двух влюбленных, один из которых — объект твоего воздыхания. — Что думаешь? Возможно, я слишком тороплюсь и не стоит так сильно пытаться прыгать выше головы. — тихий смех Хонджуна возвращает Сонхва в этот мир, который недавно успел сойти с его ног. Свадьба… — Наверняка я спугну её своей уверенность… Сонхва? Пак Сонхва, ты со мной? — лицо Кима оказалось в непозволительной близости, что выбило Пака из колеи, заставив дыхание вдруг предательски задержаться. Глупо проморгав, из-за чего, как показалось Сонхва, Хонджун ли нахмурил свои брови, старший наконец томно выдохнул, прикрывая тяжелые очки. — Полагаю, ты прав… не прошло и полгода с начала ваших отношений, но, глядя на твою уверенность, я только сильнее убеждаюсь в силе твоих чувств к ней. — улыбка, что, казалось, уже въелось в лик Сонхва, продолжала «искажать» его. Этот совет был скорее спасением ментального состояния старшего, который, не в силе ухватить Кима, прижать к себе и забрать его от мира подальше, боится произнести даже тихое «прошу, полюби меня также, как я тебя». Эта улыбка жгла, ровно также, как и смущенный лик Ким Хонджуна, что был тронут словами его близкого друга. И так изо дня в день, «люблю» навязчивым шепотом осело в голове Сонхва, что будто вступил на преступную тропу, позволяя себе медленно погибать под гнетом ревности и зависти. Лишь дни, несчастные для личного фронта Хонджуна, приносили толику эгоистичного счастья Паку, который в такие моменты, прижимая, оглаживая и скрывая Кима от мира, нашептывал ему о скором благополучии. Лишь эти дни укрепляли надежду, чтобы в один день «Сонхва, она согласна» не разбили в щепки едва держащееся на плаву этой судьбы сердце. Пелена окутала, перехватывая дыхание, а сердце заныло, словно было томно проткнуто ржавым и тупым ножом, расчленяющим едва работающие камеры. Шум, боль, горечь и тьма…

♥♥♥

…тьма, с громким писком, заставляющая Сонхва вскочить с теплой, прогретой кровати, судорожно обвивая влажными ладонями горло, пока сам парень жадно вдыхал свежий ночной кислород. Тремор, охвативший тело, сковал его, а бледный лик приукрасился кристаллическим блеском крупных капель слез. — Сонхва?.. — теплое касание и сонный голос заставляет парня чуть отвести внимание, теперь уже с приятной болью взглянуть на своего любимого. На парня, что все же не дал ему утонуть в этой бездне. Хонджун действовал аккуратно, гибко обвивая плечи своего любимого, будто лиана, расползающаяся по понравившемуся дереву, неторопливо целует ледяные щеки, собирая солоноватые капли, никак не смущавшие его своим наличием, скорее заставляющие его переживать, что они осквернили лик Пака. И Пак лишь отдается в эти желанные объятия, зарываясь носом в теплую, родную шею, крепко обхватывая стан своего любимого и наваливаясь, не желая отлипать… — Это просто сон… — тихо, даже ласково шепчет Хонджун, зарываясь кончиками пальцев в корни своего испуганного парня. — Я люблю тебя, Пак Сонхва. — И я тебя, Ким Хонджун…

Это просто сон.