Дыши, зомби-бой

Майк вернулся в палату и сразу же лёг на кровать, игнорируя всех и всё. Горло ужасно болело, и процедура, казалось, сделала только хуже. Ладно, хотя-бы дышать стало чуть-чуть легче. Чуть-чуть. Уилер упорно игнорировал Лукаса, который то и дело пихал его в плечо, пытаясь привлечь внимание. В конце концов юноша раздражённо поднял голову, но, заметив, что левая рука Синклера больше не была в гипсе, резко повеселел. Достав блокнот, он открыл чистую страницу, вырвал листок и написал "о, круто", с улыбкой протянув записку другу. Лукас прочитал и окинул брюнета взглядом, пришурившись. — Ты не можешь говорить? — Уилер покачал головой, нервно сжав губы. — А, ладно. Грустно. — Синклер утешающе похлопал парня напротив по плечу, чем вызвал у того беззвучный смешок. — Кста-ати, — Многозначительно протянул темнокожий, вновь привлекая внимание Майка. — Меня скоро выпишут. Кудрявый нахмурился. Новость ему явно не понравилась. Не успел он взять блокнот и начать что-то писать, как Синклер уже поднялся с кровати и, кинув негромкое "я, если что, к Макс" вышел из палаты, захлопнув дверь. Майк обернулся, встретившись глазами с Уиллом, который все это время сидел и наблюдал за ними. Шатен лишь пожал плечами и отвёл взгляд, пытаясь найти что-то на тумбочке. Когда альбом, наконец, был найден, зеленоглазый уселся поудобнее, оперевшись спиной о стену и подогнув ноги в коленях, и раскрыл тубус с цветными карандашами. Выудив серый, он принялся что-то рисовать, не отводя взгляда от бумаги. Уилер посмотрел на записную книжку. Она выглядела очень потрепанной - оно и понятно, Майк везде носил её с собой, будто боялся, что если оставит её без присмотра, кто-то точно засунет свой нос и прочитает то, что в ней написано. О, а написано в ней было очень-очень много. В основном это были стихотворения, которые Уилер писал в порыве вдохновения. Некоторые были зачёркнуты так, что написанное прочитать было тяжело. Почти каждое было посвящено Томасу Моргрейву - умершему лучшему другу Майка. Уилер достал из рюкзака красный карандаш и прикусил кончик, желая пополнить содержимое блокнота ещё одним стишком. К счастью (или к сожалению), раздумывать над темой долго не пришлось. Юноша принялся аккуратно выводить строчки. Спустя несколько минут усердного письма на листе уже красовался акростих, а в стороне нарисованные капли крови и грустные смайлики, которые брюнет рисовал, пока пытался подобрать рифму. Он пробежался по написанному взглядом и нахмурился. — Сказал бы сто раз, как ты дорог мне, друг, Когда бы не страшная смерть забрала Улыбку твою с твоих розовых губ, Чье сердце замолкло теперь навсегда, А пламя в глазах, что дарило тепло Ютится теперь где-то там, далеко. "Нет, совсем не то". Кареглазый судорожно зачеркнул получившиеся надписи. "Бред". Затем он вырвал листок и, скомкав его, бросил на пол около кровати, не особо заботясь о том, что кто-то сможет его поднять и прочитать. — Сказал бы сто раз, как ты дорог мне, друг, Когда бы не страшная смерть забрала Улыбку твою с твоих розовых губ, Чье сердце замолкло теперь навсегда, А пламя в глазах, что дарило тепло Ютится теперь где-то там, далеко. Тяжело выдохнув, Майк поменял положение. Теперь он сидел, прижавшись спиной к изголовью кровати, а его затылок касался холодной стены, возвращая в чувства. Справа издавались звуки трения грифеля о бумагу, и Уилл, который все еще усердно рисовал, иногда обреченно вздыхал и что-то шептал себе под нос. Уилер перевернул несколько страниц, наткнувшись на стихотворение, написанное около месяца назад. И, конечно, оно вновь было посвящено самому близкому для Майка человеку. Он несколько раз его перечитал и закрыл блокнот, опустив голову так, что отросшие волосы прикрывали верхнюю часть лица. На глаза непроизвольно выступили слезы грусти. — Друг мой ненаглядный, ну где ты сейчас? Оказался ли ты, Томми, на небесах? Разве так представлял ты конец для себя, Одинокой звездой гореть в небе всегда? Гори ярко и помни, мой друг, обо мне, О товарище том, что скорбит о тебе. И, конечно, не зря может быть ты ушёл, Только что за исход ты в итоге нашёл? О тебе много строк я, Моргрейв, написал, Мысли в голову бьют, что бы я ни писал, А когда не даёт скорбь спокойно вздохнуть, Сразу чую - ты выбрал неправильный путь. Уилер тихо всхлипнул, вовсе позабыв о том, что находится в палате не один. Шуршание с соседней кровати прекратилось, а сидящий на ней человек оторвал взгляд от альбома и вопросительно посмотрел на поникшего Майка. — Ты в порядке? — Спокойный голос, донесшийся со стороны. Брюнет поднял голову и встретился с Уиллом взглядом. Заметив слезы в глазах юноши, Байерс свёл брови к переносице, открыл рот и уже попытался что-то сказать, но Майк его остановил. Он рваным движением вытер влажные глаза рукавом кофты и суетливо закивал, отворачивая голову в противоположную сторону. Шатен лишь продолжал сверлить сожителя взглядом ещё какое-то время, но вскоре ему надоело и он продолжил рисовать. К слову, рисовал юноша портрет своей мамы - Джойс. Спустя полчаса-сорок минут стараний с листа альбома на него смотрела женщина. Она широко улыбалась, из-за чего в уголках глаз появились морщинки, а волосы были хаотично растрепаны. Уилл давно не видел маму такой. В последнее время она почти постоянно грустила, хоть и пыталась этого не показывать. Но Байерс знал, чувствовал. Он никогда не осмеливался спросить, что именно беспокоит маму, но всегда старался подержать, как мог - объятия, неловкие поцелуи в щеку и, конечно, заветные слова "я тебя люблю". Нанеся последний штрих карандашом и полюбовавшись результатом, юноша закрыл альбом и отложил его в сторону, принимая горизонтальное положение. Он прикрыл глаза и лежал так некоторое время, но уснуть так и не получилось. Уилл посмотрел на часы - до ужина оставалось не так уж и много времени, затем кинул быстрый взгляд на Майка - он все ещё сидел, отвернувшись в сторону окна, в одной и той же позе, будто все это время совершенно не двигался. Зеленоглазый, не выдержав тишины, принял решение походить по коридору и, если повезёт, найти Синклера. Он сел и спустил ноги, лениво натягивая обувь. В ту же секунду на соседней кровати началось шевеление. Уилер заинтересованно повернул голову в сторону Байерса, с приподнятой бровью наблюдая за его действиями, будто пытаясь угадать, куда он собрался пойти. Волосы брюнета были растрепаны, а выражение лица было уставшим. Уилл поднялся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Через какие-то десять-пятнадцать минут у Майка от давящей тишины заболела голова, и он, посмотрев на часы, решил медленно направиться в ванную, а затем и на ужин. Ужин прошёл спокойно, как и время перед отбоем. Уилер все также молчал, несмотря на то, что горло больше не ныло от боли. Настроение было ужасным. Наконец прозвучал долгожданный отбой. Майк лежал и ждал, пока дыхание обоих соседей станет достаточно ровным, а затем, порывшись в рюкзаке и вытащив оттуда лезвие точилки, тихо поднялся с кровати и вышел за дверь. Перед самым выходом в темноте он споткнулся о собственную ногу, но, как ему показалось, никого не разбудил. Уилл, который практически никогда не спал крепко, все-таки проснулся.

***

Майк стоял на полу излюбленной ванной спиной к двери, вновь вычерчивая на коже руки полоски, покрытые красными бусинами. Он, видимо, так увлёкся этим занятием, что не заметил, как дверь открылась, и вошедший теперь стоял позади него, скрестив на груди руки. — Ну и зачем? — Шёпот, заставивший Уилера вздрогнуть, по инерции сильнее надавить на лезвие и зашипеть от боли. Майк обернулся, окидывая взглядом собеседника. Уилл стоял, смотря на него снизу вверх, а в больших зелёных глазах отчётливо читалось презрение и непонимание. Уилер облизнул обветренные губы и фыркнул. — Какая разн.. — Хриплый шепот, приносящий горлу боль. — Это из-за него, да? Я видел твой стих. — Перебил шатен, не давая огрызнуться. Глаза Майка в ужасе расширились. Что значит видел? Когда успел? Он в панике пощупал карман штанов - блокнот был при нем. В памяти тут же всплыл вырванный сегодня лист со стихотворением. Ну конечно, Байерс поднял и прочитал его. Брюнет, казалось, перестал дышать. Его всегда накрывал приступ паники, когда кто-то напоминал о гибели друга. Он все так же молча сел на корточки и упёрся головой в колени, накрыв её рукой. Лезвие с характерным звоном ударилось о плитку, а порезанная рука сочилась кровью. Майк все-таки ещё был в состоянии думать, поэтому раненую руку опустил вдоль тела, не желая пачкать одежду. Воображение то и дело подкидывало воспоминания о друге, из-за чего глаза влажно заблестели. Уилер совсем не хотел выглядеть беспомощным перед кем-либо, тем более перед Байерсом, но у него не вышло сдержаться. Слезы уже текли по щекам, руки мелко дрожали. Уилл, явно не ожидавший такой реакции, очень растерялся, но вскоре собрался и подошёл к Майку. Он встал перед ним на колени и трусливо положил руку ему на голову, мягко сжимая чёрные кудряшки, которые тут же обвили его пальцы. Он аккуратно перебирал волосы брюнета, а другую руку положил ему на спину и неуверенно водил вверх-вниз, пытаясь успокоить. Эти касания казались личными, слишком личными, особенно для них, но Майк, сейчас до безумия нуждающийся в поддержке, не отстранился. Он убрал руку со своей головы и положил её на локоть Уилла, нерешительно сжимая. — Эй, мм.. — Байерс промычал, пытаясь подобрать слова. Поддерживать своего буллера, оказывается, не так уж и просто. — Всё в порядке, слышишь? Всё хорошо. Майк молчал, зажмурившись от собственного бессилия. Слезы, казалось, не собирались прекращаться. Он не отреагировал, переместив руку с локтя шатена на его плечо. — Я не то чтобы понял, о чем именно там было написано.. Но знай, мне жаль, что это произошло. — Продолжил зеленоглазый, когда почувствовал, что дыхание кареглазого стало ровнее. Байерс медленно поднялся, не убирая руки с головы Майка. Он стоял так, пока не удостоверился, что Уилер перестал дрожать и теперь, наконец-то, дышал ровно. — Ты можешь мне, конечно, не рассказывать. О, брюнет и не собирался. Он скорее умрёт, чем поделится с кем-то настолько личной информацией. Но Уилл, так и не дождавшись никакого ответа, убрал руку и направился в сторону выхода, а чувство безысходности, казалось, сейчас разъест Майка изнутри, поэтому.. — Стой.. — Послышался слабый шёпот, смешанный со слезами, который заставил шатена замереть на месте. — Пожалуйста, подожди.