Опасные связи

«И кровавое преступление не обнаруживает себя так скоро, как любовь, желающая быть скрытой.»

(У. Шекспир)

Голос ее дрогнул, а глаза почему-то блестели. Может, из-за едких клубов сигаретного дыма? Это вы изменились, господин. Что-то вдруг сильно кольнуло слева в боку — наверное, ему надо перестать пить столько виски. Это превращается в нездоровую зависимость. Семь лет. Семь бесконечных лет тянулась эта дикая боль. Безумно-сладостная лихорадка, окутывающая тело то жгучим холодом, то нестерпимым жаром. Порой оказавшись чересчур близко, внутри все словно пронизывало ледяными ножами, а следом обожженное алкоголем горло болезненно сжималось. Что, если это смертельно? Он знал, что лекарства нет, и быть уже не может. Поздно. Оно ему больше не нужно. Зачем? Ничего уже не изменить. Теперь хотелось, чтобы болезнь захлестнула целиком, оставив на теле свои следы. Чтобы перед смертью, хотя бы на миг открыть правду, так тщательно сокрытую черной маской. **** Бешено стучало сердце. Его? Ее? Тук-тук-тук — слышен учащенный ритм. Удары — один, другой, третий. В грудь, голову, живот. Больно. Ты в него влюбилась или типа того? — внезапно, как сильный порыв ветра, вырвалось у него откуда-то изнутри. Поднялось с самого дна, где, казалось, было хорошо упрятано в сосуд, который никто не должен был больше открывать со смерти того человека. Но этот сосуд, не спросив разрешения, открыли. Она. Постепенно, непозволительно медленно. Кан Но Ыль. Продолжительный взгляд карих глаз напротив опять заставляет всколыхнуться давно забытым ощущениям. И когда это он, боевой офицер, командующий всей охраной этого проклятого места, успел растерять свое необыкновенное самообладание? Снова резкий удар, нанесенный этой женщиной с огромной силой. Она знает, куда бить, чтобы было больно. И он тоже знает. Вечное спокойствие, строгий порядок, были нарушены сокрушительной волной бури. Гладкие стены коридора теперь имели нелепый вид решета с многочисленными дырами, прежде идеальный черный лакированный пол покрывали глубокие борозды царапин. Мебель хаотично сдвинулась, а под ногами валялись мелкие осколки стекла. Так выглядит конец. Но Ыль лежала на полу, морщась от раны, оставленной на лбу разбитым стаканом. Ее словно приковало к земле, не было сил подняться или даже попытаться пошевелиться. В комнате становилось невыносимо душно, мокрые волосы неприятно липли ко лбу. Вокруг стоял горький запах гари, пахло кровью и потом. Голова гудела, а в ушах стоял противный звон. Точно во время страшной грозы, воздух был до предела наэлектризован, с каждой секундой напряжение нарастало. Они оба его чувствовали. Я не считал тебя особенной, только потому что ты с Севера, как и я, — бросает офицер, стоя у стола и залпом опустошая до дна целую бутылку крепкого виски. Натренированное годами тело предательски тряслось, натянутые до предела пальцы в черных перчатках нервно сжимались и разжимались. — Но я думал, что ты поймешь меня лучше, чем кто-либо здесь. Резко развернувшись, офицер взглянул на Но Ыль сверху вниз. При нем она всегда держалась, как натянутая струна, с горделиво поднятым подбородком, слишком уверенно и решительно, не боясь перечить никому, даже своему командиру. Начальнику. Тому, кто шал еще один шанс. Кто имел на ней власть… А имел ли? Впервые он обратил на нее внимание тогда, семь лет назад, когда она лежала в дешевой больничной палате, раненая и, кажется, лишенная малейшей надежды на будущее. Что-то в тот момент странно екнуло внутри, отозвавшись горячим комом в горле. Давно отброшенные воспоминания нахлынули ледяным потоком. Это было начало конца. Забытые чувства прошибли, как мощный разряд тока. Проснулась жалость. Жалость к этому существу, которое из последних сил цепляется за жизнь. Не для себя. Для других. Сейчас она выглядела как-то непривычно беспомощно, неподвижно, слегка прикрыв глаза и еле слышно дыша. Она замерла, сдалась без попыток биться дальше. Медленно поставив бутылку на столешницу, офицер неспешно направился в сторону, где лежала Но Ыль. Каждый его шаг отзывался глухим стуком. Не прерывая зрительного контакта он тяжело опустился рядом с ней на колени. Кажется, это тянется уже слишком долго. Во рту пересохло от нестерпимого жара после действия алкоголя и недавней схватки. На мгновение время для них остановилось, тишина воцарилась в комнате. Пространство сузилось до места, где находились двое покалеченных душ. Минута, две, три… А потом… Потом вновь вернулись звуки. Еле слышные всхлипы, шуршание нейлона комбинезонов, частые вздохи, вперемешку с резким хрустом расстегивающихся молний и глухо отброшенной куда-то одежды с черными масками. Крепкие мужские руки беспорядочно проходятся по всему нагому женскому телу — с головы до самых ног. Грубые пальцы перебирают спутавшиеся на голове Но Ыль волосы, заставляя запрокинуть голову, хватают за шею, гладят высоко вздымающуюся грудь, медленно опускаясь все ниже. Горячее дыхание офицера опаляет ухо, он вдыхает дурманящий запах ее тела и что-то тихо шепчет. Но Ыль про себя молится, чтобы эти звуки намертво засели у нее в голове. В нос ударяет густой запах спиртного, шершавые губы мужчины беспорядочно покрывают раскрасневшиеся нежные щеки, оставляя на них мокрые следы. На секунду прервавшись, офицер встречается глазами с Но Ыль. Томный взгляд из-под ресниц напротив пронзает насквозь, целиком и полностью. В следующий миг она осознает, как настойчиво и жадно ее собственный рот сминает чужие губы. Влажно, нетерпеливо. Мысли в голове окончательно исчезают, позволяя полностью отдаться сладостным прикосновениям, глубоко поглотить друг друга. Кровь в висках непрерывно стучит, вторя учащенному биению сердца. Возбуждающие теплые пальцы снова обжигают кожу, оказываясь на внутренней стороне бедра. Слишком близко. Сознание обволакивается туманом, в которое врывается резкий толчок и сорвавшейся тихий стон. Ритмичные звуки мокрых тел, будто сросшихся в единое целое, заполняют комнату. Раз, два, три — ускоряется темп. С его губ срывается громкий и хриплый стон, сразу же сливаясь с ее последующим. Вместе. Теперь они по-настоящему связаны. Он знал, что это временно. Она знала, что навсегда. Через секунды, минуты, века на этом самом месте будет лежать тело с простреленными дырами в сердце, оставленными таким же покалеченным телом живого мертвеца.