Прóклятый старый дом

«Сказать я пытался: "Чудовищ нет на Земле", Но тут же раздался Ужасный голос во мгле, Голос во мгле...»

©"Прокля́тый старый дом"

Король и Шут

— Андрю-ю-ха... — вкрадчиво протягивает до абсурда сладкий, знакомый голос. — Андрюха.. — Миш, иди нахуй, а.. — сонно отмахивается Князев, сжимает пальцами подушку и утыкается в неё носом. — дай поспать нормально... Горшенёв молчит несколько мнгновений, и Андрей готов уже снова кинуться в объятия Морфея, но... — Андрю-ю-ха... — тянет букву «ю», зазывая так же приторно, как и в первый раз. — Миш, ты ебнутый совсем?.. — злиться сил нет, вставать не хочется, хотя может и стоит бы подняться и вмазать по наглой роже того, кто мешает спать, как назойливый комар над ухом в жаркую летнюю ночь. — ты время видел вообще? — вопрос скорее риторический, потому что Андрей и сам понятия не имеет, который сейчас час, но одно знает точно: поздний. Поздний, и все нормальные люди спят. Но Миша, судя по всему, к таковым не относится... — Андрю-ю-ха-а.... — из мутных от невыносимого желания спать раздумий вырывает очередное завывание, уже совсем отдалённо напоминающее его имя. Голос Мишин словно бы на диктофон записанный – монотонный, не живой какой-то. — Миха, заебал реально..! — Князь разворачивается лицом к стене, зажмуривается и прижимает к уху подушку. Изо всех сил пытается игнорировать выходки друга – вставать по-прежнему не хочется. Миша повоет и успокоится, а вот сам бог сновидений может не потерпеть такого неуважения и улететь восвояси. — Андрюха.. — Князев ловит мёртвые, недобрые нотки в чужом голосе, но и их старается игнорировать. Перья, коими набита подушка, неприятно впиваются в уже покрасневшие от духоты щёки, но Андрей настырно не собирается убирать её от лица. Однако очередное пряное, растянутое «Андрюха» заставляет его это сделать. Крепко вцепившись в тонкую ткань наволочки, Князев замахивается сплеча, даже не поворачиваясь к надоедливому обладателю голоса, швыряет подушку в ту сторону, с которой, ему кажется, исходит звук, однако она лишь глухо впечатывается в стену, поднимая вихрь из перьев и пыли, и с таким же глухим звуком валится на пол. Андрей не выдерживает, тянется к выключателю полуживого светильника на прикроватной тумбочке. С первого раза свет не загорается, однако, кажется, с третьего щелчка душное помещение всё-таки озаряется жёлтым, тускловатым светом. Князь резко оборачивается, готовый уже наградить Горшенёва парой ласковых, или, в случае чего, надавать по щам, но никого за своей спиной не видит. Потирает заспанные и отвыкшие от света глаза, вглядывается во все четыре тёмных угла, до которых не дотягивается мерцание старой лампы, но и там никого не обнаруживает. Деру дал, сучоныш... И всё-таки, «отблагодарить» Горшенёва за лишение драгоценного сна – уже просто дело принципа. Андрей пересиливает себя, встаёт со скрипучей кровати, что провожает его соответствующим звуком, устало потягивается и босыми ногами топает к двери. Обнаруживает, что дверь закрыта – ни щелочки. А слух у Князева хороший – музыкант, все-таки. Он бы уж точно услышал хлопок достаточно массивной двери, или хотя бы противный скрип несмазанных и оржавевших дверных петель. Понимает, что и шагов то он тоже не слышал – ни приближающихся, ни отдаляющихся. А Миша громкий, нетерпеливый и неусидчивый. Ему пришлось бы приложить немалые усилия, чтоб так бесшумно пробраться наверх. В конечном итоге переложив все обязательства на полусонное состояние, Андрей отворяет дверь, перегибается через лестничные перила и смотрит вниз. Свет не горит, тьма непроглядная, и звуки все словно разом растворились в этой темноте. Не жужжит больше во дворе старый бензогенератор, не шумит под окном листва молодого тополя, не гремит цепью безустанная соседская собака. Шагает вниз по ступенькам, босыми ногами стараясь создать как можно больше шума – для уверенности. Больших усилий прилагать не приходится, почти прогнившие ступени скрипят при каждом на них нажатии, разрушая тяжёлую тишину, и Андрею самому непонятно – становится ли спокойнее от прерываемых грузное безмолвие звуков, или совсем наоборот. Спотыкается на последней ступеньке, но успевает схватиться за перила, однако и с них едва не соскальзывает из-за вспотевших ладоней. То ли ноги совсем не держат, то ли со спины толкнул кто. И Андрею почему-то мерещится, что второе... «Чего только в этой блядской темноте не покажется!..» — думается ему, пока он шарит дрожащей рукой по облезшей стене, нащупывая выключатель. Свет, зараза, снова загорается не с первой попытки, но Андрей благодарен старой лампочке Ильича за то, что угрожающе мигнув под потолком пару раз, та все-таки осветила ему дорогу. Ловит взглядом Мишу, калачиком свернувшегося под колючим пледом на диване. Горшок сопит, сквозь сон вздыхает, выдавая невнятное подобие храпа. Либо очень хорошо притворяется, либо отрубился уже за те несколько минут Князевского замешательства. — Миша, блять, — Андрей садится на край дивана, кладёт руку на плечо товарища и легонько встряхивает. Горшенёв, кряхтя, приподнимается, с трудом размыкает слипшиеся веки. Жмурится от пусть и не очень яркого, но уже непривычного глазу света. Миша спросонья смешной, растрепанный, морщит нос и сдувает упавшие на глаза волосы. Князев встряхивает головой – отгоняет навязчивое желание губами сгладить мимическую морщинку между сдвинутыми бровями. — Андрюха, ты че?.. — Андрей вздрагивает от уже заевшего в голове собственного имени, что не так давно протягивал голос Горшенёва в комнате на этаж выше. А Миша молчит, зевает, выгибается в спине, потягиваясь, словно большой чёрный кот, негромко хрустит позвонками, но в кромешной тишине звук этот раздаётся отчётливо, после растворяясь где-то в брусках деревянных стен. Горшок продолжает морщиться, приоткрыв только один карий глаз, а второй зажмурив, и одним этим глазом смотрит с немым вопросом. — Мих, кончай бесоёбить уже.. — наконец подаёт голос Князь, после недолгой игры в гляделки, в которой Миша, кажется, побеждал, несмотря на один лишь открытый глаз. — Андрюх, ты че? — Горшенёв окончательно продирает глаза, ещё более озадаченно смотрит. — угашенный что-ли?.. — Это кто из нас угашенный! — возмущается Князев. — ты ночью ко мне нахуя припёрся? — Бля, Андрюх, в глаза мне посмотри... — сонно, но требовательно просит Миха, все ещё медленно и устало моргая. Прищуривается, вглядываясь в голубые глаза. Бляха муха, широкие! Зрачки широкие. — ты когда успел то, ё-моё? — Мих, это может у тебя спросить стоит? — Князь, бля, иди проспись, а... — Горшенёв отворачивается к спинке дивана и обнимает подушку. Жмурится и зарывается носом в плед, но сон уже не идёт. Потому Миша поднимает глаза, смотрит на красный, с замысловатыми узорами ковёр на стене. Точно огибает контур одного из грязно-жёлтых завитков двумя пальцами, разглядывает пыльную махровую ткань и считает различные закорючки на ней. Андрюха – он ведь не торчок, ё-моё! И мысль эта заставляет обратно обернуться к хмурому Князеву. Андрей сидит, оперевшись руками на голые колени, и уходить, кажется, совсем не собирается. Смотрит так пристально и неотрывно, что даже становится не по себе. А зрачки огромные, Миша видит это даже на расстоянии, даже при плохом освещении. Кажется, что они вот-вот и вовсе заполнят голубую радужку глаз, что заставит их стать полностью чёрными. — Андрюх, бля, — зовёт Миша, и Князь вздрагивает, так резко выдернутый из приятного транса. И молчит. Молчит, а зрачки как будто только больше становятся. — хули ты на меня так пялишь, как кот на сметану? — а Андрей и вправду смотрит так, как голодный хищник смотрит на лакомый кусок мяса. Разве что не облизывается. Пока что. — Да я это... — мысли в голове путаются, как провода от лежащего в кармане плеера. — ну.. — Андрей пытается проглотить застрявший в горле комок, но тот лишь плотнее сворачивается в узел. Все слова застревают где-то в пищеводе, и освободиться им не даёт плотный клубок нервов. Миша вслушивается в тишину, и не решается перебить так и не законченную мысль Князева. Андрей голубые глаза в пол гасит, так и оставив все слова где-то на кончике языка. Горшенёв невольно улыбается – светлые волосы взъерошены, на вспотевший Князевский лоб падают, смешно так прилипая к нему. А Андрей всё костяшками хрустит – тишину разбавить пытается, да вот только она все ещё оседает и давит на плечи своей тяжёлой тушей.