Ты - моя синяя эра

Когда Коё сказала, что из-за её работы им придётся перебраться из Токио в Йокогаму, Чуя не был доволен. Что может быть хуже для ученика школы, чем смена учебного заведения. К тому же, что бы ни говорила Коё, Чуя знал, что на новом месте не будет всё так просто, как она рисовала, и не появится специально для него на горизонте «уверена, ты заведёшь много новых друзей». У него и в старой-то за годы обучения их было кот наплакал, так что уж говорить про новую, где ему предстояло столкнуться не с детьми, а с подростками. От одной мысли, что ему снова придётся пытаться вписаться со своим нелёгким характером в класс, где все уже друг друга знают и разбились по компаниям, мурашки бежали по коже. И пусть состав класса каждый год меняется, дети всё равно знают друг друга, и для всех них Чуя стал бы свежим мясом. Так что можно сказать, что Чуя был готов к неприятностям. К чему он не был готов, так это к Дазаю Осаму. В любом классе всегда есть определённые типы учеников вроде серых мышек, сплетников, ярых отаку, неудачников, задир и всеобщих любимчиков. Когда Чуя знакомился с классом, Дазай Осаму сразу попал для него в категорию серых мышей дробь неудачников. Что ещё он мог подумать про тихого неприметного паренька на задней парте у окна с безразличным взглядом и бинтами на запястьях и шее? Очевидно, что Дазай Осаму был каким-то фриком, которого сторонились все вокруг. Вот только думал так Чуя недолго. Сначала его насторожил пристальный взгляд, которым явно не интересующийся людьми вокруг Дазай Осаму начал провожать его, прожигая дыры в спине. Он никогда не подходил и никогда не пытался заговорить, но где бы Чуя ни находился, за ним следовала тёмная тень. Это могло быть вблизи и могло быть на расстоянии, но факт остаётся фактом: Чую нервировало это до чёртиков, потому что порой случалось так, что Дазай Осаму, пусть и держась на значительном расстоянии, следовал за ним до самого дома. Чуя начал задёргивать шторы на окнах на ночь. Не то чтобы он был какой-то трепетной девицей, которую преследовал маньяк, но от чужого поведения несло откровенным крипом. Что всё может стать хуже, Чуя не подозревал, но оно стало. Поползли сплетни о том, что новенький заинтересовал Дазая. Что в этом было такого странного или удивительного - Чуя всех интересовал, потому что был новеньким - он не понял, но шепотки очень быстро обросли улыбками: насмешливыми, злыми, сочувствующими, откровенно жалостливыми и ехидными. Некоторые похлопывали его по плечу с непонятными словами о том, что недолго ему осталось. Другие пытались разузнать, что он такого сделал, что сам Дазай Осаму начал ходить за ним по пятам. Чуя бесился и из-за первых, и из-за вторых, а самого Дазая перенёс в категорию задир. Иначе, почему бы все вокруг него так вдруг заплясали? Но кроме взглядов и хождения по пятам ничего больше не последовало. Чуя ждал розыгрышей, издёвок, драк и откровенных избиений; ждал, когда же Дазай подойдёт к нему не один, а в компании каких-нибудь носящих в портфелях вместо ручек кастеты «друзей»; ждал, когда же его попытаются затащить в какой-нибудь дальний мужской туалет, чтобы «поговорить». Вместо всего этого Дазай продолжал бродить за ним неприкаянной тенью и даже не говорил ничего, только смотрел, смотрел, смотрел. - Жуткий он, - заметил однажды Чуя во время обеденного перерыва, сидя на улице и поедая своё бэнто. - Мы стараемся его не трогать, - негромко сказал ему Кейко, староста класса, сидящий рядом с ним за соседней партой и взявший на себя негласное шефство над новичком. - Он всегда был странным. Нелюдимый и неразговорчивый. Маска вместо лица, и глаза такие страшные, что дрожь по коже, когда его взгляд обращается на тебя. Его однажды пытались травить ребята из параллельного класса. Говорят, двоих исключили, ещё двоих кто-то сильно избил, а главный зачинщик упал с крыши школьной пристройки. - Разбился? - невольно нахмурился Чуя, хотя и знал, что в пристройке всего один этаж. - Нет, - покачал головой Кейко, бросая настороженный взгляд на крышу школы, на которой они оба могли видеть фигуру стоящего у сеточного ограждения Дазая. - Но упал он как-то странно; так, что у него случился сложный перелом руки со смещением. Этот парень показывал хорошие результаты в спортивных играх с мячом. Ну, путь этот после перелома оказался для него закрыт. - Думаешь, это был Дазай? - всё же с сомнением спросил Чуя. - Он такой тощий хлюпик. Как-то не скажешь по нему, что он мог бы заставить кого-то силком подняться на крышу, а после ещё и столкнуть с неё. - Не знаю, - пожал плечами Кейко, опуская взгляд на своё бэнто. - Тот парень и в самом деле был высоким, широкоплечим и крепким. К тому же, на крышу пристройки постоянно лазают курить, потому что там слепая зона камер и почти нет патрулей. Может, это просто стечение обстоятельств, несчастный случай. Всякий ведь может споткнуться, например, о развязавшиеся шнурки. - Да, - ответил Чуя, продолжая хмуриться и, не скрываясь, смотреть в сторону стоящего на крыше Дазая, который, несомненно, так же открыто смотрел на него. - Да, конечно. Ты прав. После этого разговора Чуя уже сам начал следить за Дазаем. Ну, «следить» слишком громкое слово, но он начал присматриваться к нему и собирать по всей школе сплетни, что касались его. Говорили, у Дазая из семьи только дядя, известный на всю Японию хирург, что то и дело мотается по командировкам. Говорили, Дазая никогда не видели в компании друзей, но всех его обидчиков настигает возмездие. Говорили, что он не состоит ни в одном из школьных кружков, что является нарушением правил, но при этом является гением: якобы в самом начале обучения он ненадолго присоединился к каждому из кружков, везде показал невероятные результаты, а после ушёл из них, потеряв интерес. Говорили, что во всей школе единственный человек, с которым Дазай общается охотно, это учитель литературы, Ода Сакуноске. Этого было негусто, но затаённая тревога немного отпустила Чую. Даже если Дазай по неясной причине то и дело следовал за ним по пятам, он не был маньяком и не был каким-то тайным боссом у хулиганов, желающим посмотреть, как свора его прихлебателей пересчитает Чуе все рёбра. От этого Чуе стало легче на душе и легче игнорировать появившуюся у себя вторую тень. Он перестал оглядываться через плечо, перестал обращать внимание на прожигающий лопатки взгляд, перестал искать Дазая взглядом. Был тот где-то поблизости или не был, перестало иметь для него значение. Не заведя друзей, но обретя в классе пару приятелей, в том числе Кейко, Чуя с головой погрузился в учёбу, не желая расстраивать Коё плохой успеваемостью, и проводил все свои перемены за мангой или играми в телефоне. Возможно, это ослабление бдительности и привело к тому, что Чуя совершенно не заметил, как атмосфера и обстановка в классе меняются. Когда же он пришёл в себя, то был полностью ошеломлён переменами. Дазай из неприметной тени за дальней партой вдруг превратился чуть ли не в звезду класса. Исчезла безэмоциональность его лица. Исчезла клубящая на дне глаз неясная мгла. Дазай внезапно стал улыбчивым, разговорчивым и приятным. Он говорил на заумном языке с ботаниками, флиртовал с начавшими смотреть на него сердцами вместо глаз сплетницами, обменивался колким юмором с задирами и был услужлив и вежлив со всеми остальными. Класс моментально сплотился вокруг него. Учителя первое время делали такие лица, будто впервые его видят, а после тоже поддались его очарованию. И всё бы ничего, если бы Чуя не превратился из-за всего этого в белую ворону в классе. И нет, дело не в том, что он не поддался очарованию Дазая или не захотел с ним общаться дробь дружить. Дело в том, что шанса на всё это ему не дали, потому что Дазай из преследующей его молчаливой тени вдруг превратился в решившее сжечь его солнце. Его фокус по-прежнему был на Чуе и только на Чуе, но вместо отрешённости и молчания это внимание обернулось насмешками, глупыми издёвками, колкими замечанием и тем, что называется «прохода не давать». Для того, кто несколько месяцев только и делал, что смотрел и молчал, Дазай раскрылся с новой и совсем неприятной для Чуи стороны. Его мирная жизнь закончилась. Если над ним не насмехался Дазай, то насмехались остальные, чёртовы подхалимы. Даже Кейко стал меньше с ним общаться. Он не хотел попасть под раздачу, Чуя прекрасно это понимал, и всё же ему было обидно, что его так легко бросили на растерзание волкам. - Оставь меня в покое! - не раз шипел он, хватая Дазая за ворот рубашки и сжимая так крепко, что ткань впивалась в горло, почти удушая. - Что такое, Чуя? - наигранно невинно хлопал на него ресницами Дазай. - Раньше тебя всегда устраивала моя компания. Чую никогда не устраивало преследование со стороны Дазая, но он и в самом деле предпочёл бы прошлое настоящему. Уж лучше бы Дазай продолжал бродить за ним по пятам. По крайней мере, так Чуя мог с лёгкостью его игнорировать. Вместо этого каждый школьный день для него начал превращаться в кошмар, потому что Дазай не оставлял его в покое, постоянно цеплялся по мелочам и не только, делал их центром всеобщего внимания и насмешек, и...

- Чу-у-у-я, что с твоими волосами? Ты ведь знаешь, что ученикам нельзя их красить? Ещё и брови такие тонкие. Воруешь щипчики у старшей сестрицы Коё?

- Чуя, ух ты! Разве ты сегодня не выше на полсантиметра? Новые стельки или ты всё же фея, и это магия?

- Вы только посмотрите на это! Чуя, школьная форма существует не просто так! Делаем ставки на то, как быстро чиби-Чую вызовут в дисциплинарный комитет!

- Чуя, да ты сегодня в ударе! Никогда бы не подумал, что...

- Неужели это Накахара Чуя? Сегодня пойдёт снег или ты действительно...

- Чу-у-у-я. Чуя, Чуя, Чуя-я-я-я. Чуя!

... это просто начало сводило Чую с ума. Он перепробовал всё, что мог: игнорировал, злился, угрожал, пытался запугать, избегал и снова игнорировал. В зависимости от его поведения Дазай только усугублял происходящее, по-прежнему не желая оставлять его в покое, и однажды дошло до того, что Чуя сорвался. Он проспал будильник, обжёгся о плиту, посадил пятно на рубашку, не успел на автобус, опоздал в школу, попался из-за этого на глаза главе дисциплинарного комитета Сакагучи Анго, получил выговор и дисциплинарное наказание, а потом ещё и был вынужден краснеть перед всем классом, пока его отчитывал учитель. Мало того, на полдороги пошёл дождь, и он чувствовал себя утонувшей крысой, потому что, конечно же, не подумал взять с собой зонт. Разумеется, на первой же перемене Дазай счёл своим долгом прицепиться к нему. Он потащился за ним в туалет, где Чуя пытался привести себя хоть в какой-то порядок, и всё нёс и нёс какую-то разбавленную насмешками чушь. А потом его рука вдруг потянулась к волосам Чуи, дёргая мокрые пряди, и Чуя сам не знает, как так произошло, но всё накопленное в нём раздражение вдруг хлынуло наружу. Доли секунды, и его костяшки вспыхнули болью, а голова Дазая мотнулась в сторону. Сразу же повисла тяжёлая и гулкая, нарушаемая лишь шелестом дождя за окном и его собственным тяжёлым дыханием тишина. Когда Дазай медленно повернул голову, впиваясь в него потемневшим взглядом, и звук дыхания исчез, потому что Чуя невольно задержал его под вспыхнувшее в памяти «упал с крыши» и «стечение обстоятельств, несчастный случай». У Дазая давно не было такого взгляда. С тех пор, как он решил начать разыгрывать из себя всеобщего любимчика и весельчака. Нет, даже до этого его взгляд не был таким страшным, начисто лишённым всяких эмоций и хоть какого-то интереса к происходящему вокруг. На этот раз на Чую будто пялилась его глазами сама бездна. А потом - Дазай вдруг улыбнулся. Это была слабая, едва заметная улыбка, что совсем не сочеталась с его взглядом, но в ней было столько искренности, что Чуя не столько испугался, что встряхнул придурку мозг, сколько растерялся. - Наконец-то, Чуя, - едва слышно прошептал Дазай, и взгляд его вновь оживился, засверкал будто искрами изнутри. - Наконец-то ты заметил меня. В духе своей обычной странности, после этих слов он развернулся и ушёл. Просто взял и вышел из туалета, проигнорировав тот факт, что Чуя только что ударил его по лицу, и это должно было быть чертовски больно. И возмездия никакого не последовало. Чуя целую неделю оглядывался по сторонам, но с ним так ничего и не произошло. Более того, сам Дазай будто устал от всеобщего внимания и вновь начал отдаляться от класса, и так до тех пор, пока он снова не отошёл на второй план. И что больше всего удивляло Чую во всём этом, так это то, что всем вокруг было наплевать. Как будто нет ничего странного в том, что тихоня становится звездой, а потом снова становится тихоней, и жизнь продолжается. - Будешь много думать о Дазае Осаму, мозги себе сломаешь, - пожал плечами вновь начавший нормально общаться с ним Кейко, попутно меняя местами их онигири, потому что не любил эксперименты своей матери с карри, тогда как Чуя никогда не любил маринованную сливу. - Просто не обращай внимания. Знаешь же, не ему, себе дороже будет. Это был хороший совет, и всё же Чуя не смог им воспользоваться. После того, что устроил вокруг него Дазай, он относился с подозрением к каждому его вздоху. К тому же странные слова Дазая никак не уходили у него из головы. Он хотел выяснить, что за чертовщина происходит, но что вы думаете? Как только он решался подойти к Дазаю, тот ускользал от него. Этот ублюдок, что следил за ним и бродил за ним тенью месяцами, вдруг начал избегать его, когда Чуя пытался приблизиться к нему, чтобы поговорить. - Художественная школа? - вскинула брови Коё, когда во время ужина Чуя сказал ей, что хочет поступить в неё. - Дорогой, но зачем тебе это? Разве в школе нет кружка рисования? Я уверена, именно в нём ты получил ту награду в позапрошлом месяце. «Затем, что я всё-таки сломал себе мозг», - чуть не ляпнул в ответ ёрзающий по причине нелепости своего поведения Чуя. Правда в том, что они с Дазаем невольно поменялись местами. Теперь уже Чуя в погоне за ответами и возмездием преследовал Дазая по пятам, желая заловить его и выбить все причины его странного поведения. Вот только Дазай оказался тем ещё пронырой. Он раз за разом ловко ускользал от Чуи и на территории школы, и вне её. Из приметного на вид странного бинтованного паренька он вдруг превратился в призрака, и кого бы Чуя ни спрашивал о нём в свободное время, никто ничего не видел, не слышал и не знал. Помощь пришла оттуда, откуда Чуя вот уж точно не ожидал. Учитель литературы, Ода Сакуноске, задержал его по окончании урока и попросил помочь донести пособия до другого класса. Проводив взглядом ускользнувшего Дазая и едва сдержавшись от досадного цыканья, Чуя послушно взял стопку книг и побрёл за учителем; который, когда они оказались на другом этаже, внезапно перевёл на него взгляд и мягко улыбнулся. - Итак, Чуя-кун, вы с Дазаем-куном теперь друзья? - Ч-чего? - проскрипел Чуя, голос которого от неожиданности просел. - Я рад, - продолжил Ода-сэнсэй, будто не заметил его реакции. - Дазай-кун приятный малый, но не очень-то жалует людей. Всё, что у него есть, это книги и художественная школа, в которую он ходит, и я считаю, это неправильно. Дети должны общаться друг с другом. Это важно для социализации и нормального эмоционального состояния. Одиночество ещё никому не шло на пользу. - Художественная школа? - мгновенно навострил уши Чуя, опустив всё крайне бессмысленное остальное. - Да, - кивнул Ода-сэнсэй, открывая ему дверь нужного класса и пропуская вперёд. - Дазай-кун очень хорошо рисует. Но ему не нравится в школьном кружке, поэтому его дядя добился для него разрешения посещать художественную школу. Он ходит туда после занятий по вторникам и четвергам. - Здорово, - сказал Чуя, потому что, что ещё он мог сказать; а после поспешно оставил книги на краю стола и сбежал, уже формируя в голове план. Этот план и привёл его в настоящее, в котором Чуя сидит в просторном светлом помещении за мольбертом и рисует на листе бумаги перед собой абстрактные линии. Не то чтобы тогда, два месяца назад, когда всё это затевал, он думал, что всё обернётся так. Нет, Чуя всего лишь собирался подстеречь Дазая и зажать его в угол там, где тот никуда бы от него не делся. Вот только по мере прохождения этапов своего плана он узнал, что всё не так радужно и просто, как рассказал ему Ода-сэнсэй. Начать хотя бы с того, что Дазай посещал не саму художественную школу, а кружок, который эта школа открыла у себя из-за какой-то там социальной программы. В этот кружок записывались люди, у которых были проблемы с выражением эмоций и в общении с другими людьми. Всё это Чуя узнал, когда отыскал эту школу, которая находилась в том же районе, что и их обычная школа, и явился туда, якобы желая подать заявку. Это позволило ему побродить по коридорам и поспрашивать людей, пока он пытался понять, что вообще делать дальше, как искать в этом огромном здании Дазая. То, что он узнал, не то чтобы сильно удивило его - Дазай не был социальной бабочкой, это точно - однако в нём вдруг заёрзала совесть. Если это место - место, где Дазай может расслабиться и побыть наедине с собой, стоит ли Чуе лезть в это? «Стоит», - припечатал его вспыльчивый характер. - «Этот ублюдок сам во всём виноват». И всё же Чуя решил действовать осторожно, а не брать нахрапом, как планировал изначально. Да, он таки проследил за Дазаем и убедился, что тот ходит именно в эту школу, а после подал и заявку на вступление в этот же кружок, которую без проблем одобрили, но вместо того, чтобы снова преследовать Дазая или стеречь его в зале рисования, он решил воспользоваться свободным посещением и понаблюдать за ним для начала издалека, чтобы уловить нужный момент, и его план наверняка удался. Но, конечно же, и здесь всё оказалось непросто. Когда Чуя впервые увидел рисунки Дазая, у него мурашки побежали по коже. В зале был стеллаж во всю стену, открытые полки которого были подписаны именами участников. Все оставляли свои альбомы, блокноты, скетчбуки и обычные белые листы каждый в своей полке, не боясь, что кто-то сунет в них свой любопытный нос, потому что в самом кружке таких людей не было, каждый в нём по большей части обращал внимание только на собственное «я», а вечером зал закрывался, и никто из посторонних не мог туда залезть. Чуя не чувствовал никаких укусов совести, когда нашёл полку Дазая и взял первый из нескольких альбом. И да, у Дазая определённо были проблемы. Чуя не знает наверняка, что обычно рисуют подростки. Пародию на мангу, комиксы, непристойные картинки, котиков, фрагменты из книг и фильмов? Сам он с тех пор, как посещает этот кружок, рисует что-то абстрактное, но не столько по своему выбору, сколько чтобы чем-то руки занять, пока мысли блуждают. Рисование неожиданно успокаивает. Может, Коё стоило подумать о чём-то таком, когда в десять лет у него начались вспышки гнева, а не отдавать его в секцию бокса. Так или иначе, его рисунки просты и понятны: линии, круги, квадраты, размытые кривые узоры. Скучно, но не необычно. Что на рисунках Дазая? Там то хаос, то бездна, то безысходность, то тьма. Чуя не знает, что именно ожидал увидеть. Милые яркие пейзажи? Портреты? Такие же, как у него, абстрактные зарисовки? Нет. Сказать по правде, он вообще не задумывался о том, что рисует Дазай и почему. Когда же он увидел обилие чёрного с редкими вкраплениями бордового, оранжевого, синего и красного, то невольно вспомнил все те тёмные взгляды, которыми Дазай одаривал его раньше; которым одарил в то утро в туалете после первого урока, когда Чуя не сдержался и ударил его.

- Наконец-то, Чуя. Наконец-то ты заметил меня.

На всех рисунках Дазая стоят даты. В тот день, когда Чуя ударил его, Дазай нарисовал лабиринт из улиц, старых построек и ведущих то вверх, то вниз лестниц. По краю листа была изображена старая потрескавшаяся стена, в центре которой красовалась вмятина, будто туда что-то или кого-то с силой швырнули. Всё было изображено мрачно, серо и уныло, как и на всех предыдущих и последующих рисунках Дазая, и лишь оранжевый всполох, вдоль пересекающий часть с узкой улицей как раз до вмятины на стене, был единственным ярким пятном на всей картине. Казалось, будто эта самая оранжевая комета пронеслась по нарисованной улице и врезалась в стену; или вбила в неё кого-то. Чуя так и не понял этого, как не понял и того, как именно Дазай нарисовал всё так, что, глядя на рисунок, Чуя почувствовал неясное отчаяние и тоску. Из-за этого рисунка что-то в нём переменилось. Чуя не знает, что именно, но это что-то заставило его сбавить обороты своего преследования и занять выжидательный пост. Как Дазай в самом начале наблюдал за ним издалека, так и Чуя в настоящем больше не делает попыток приблизиться. Как Дазай проявил после в его сторону огромную активность, так и Чуя уже преследовал его, пусть и без результата. Раз Дазай взялся от него бегать, хорошо, пусть так, Чуя подождёт. В конце концов, ведь очевидно же, что чем-то он Дазая зацепил. Если судить по его рисункам, он очень одинок, и внутри у него холодно и пусто. Может, он просто захотел обрести в его лице друга? А ведёт себя, как идиот, потому что понятия не имеет, что делать? - Хм? Это башня «Мукуроторид»? Вышло неплохо. Внезапно раздавшийся за спиной голос - ещё и знакомый голос - пугает до чёртиков. С невнятным возгласом Чуя дёргается на своём месте, его рука уходит в сторону, и прижатый к бумаге карандаш оставляет поперёк листа жирную линию. Хотя рисунок волнует его в эти секунды в последнюю очередь. Вскочив со своего места и резко обернувшись, он лицом к лицу сталкивается с Дазаем, что смотрит не на него, а на его рисунок, потирая пальцами подбородок, как какой-нибудь заумный профессор или вроде того. - Д-Дазай? - невольно заикается Чуя, бегая паническим взглядом по его лицу. - Не говори, что не ожидал меня увидеть. Шпион из тебя никудышный, - отвечает Дазай, всё продолжая скользить взглядом по линиям его рисунка. - Да, совсем неплохо. - Что ты здесь делаешь? Вопрос сам вырывает изо рта, и Чуя тут же прикусывает язык. Идиот. Что Дазай может делать в кружке художественной школы, куда Чуя записался вслед за ним? Конечно, он пришёл на занятие. Хотя это странно, ведь на календаре среда, не вторник или четверг. - Мне было любопытно увидеть, что рисует Чуя, - отвечает Дазай, всё продолжая сверлить взглядом абстрактные линии на рисунке Чуи. - Не думал, что из всего ты выберешь дело Шибусавы. - О чём ты говоришь? - хмурится Чуя, не понимая абсолютно ничего; бросает мимолётный взгляд на свой рисунок, на котором нет никакой башни, и снова смотрит на Дазая. - Это просто линии. Дазай наконец-то переводит на него взгляд, и как все разы до этого у Чуи от этого мурашки по коже. Но на этот раз во взгляде Дазая помимо мёртвой пристальности есть и что-то такое... Он будто пытается заглянуть вглубь Чуи, будто что-то ищет в его лице, в его глазах, в его рисунке, на который снова и снова переводит взгляд. А после его лицо неуловимо меняется. Мелькает какая-то эмоция, похожая на замешанное на тоске, которой сквозят все его рисунки, разочарование, и с тихим «вот как...» он разворачивается и направляется к выходу из непонятно когда опустевшего зала рисования. - Дазай? - окликает его Чуя, не понимая, что происходит. - Эй, Дазай! Стой, чёрт возьми! Несмотря на кажущуюся досягаемость, Дазай двигается так быстро, что за ним сложно угнаться. Чуя выбегает за ним из зала и несётся по коридору, выскакивает на улицу и крутит головой во все стороны, пока не находит знакомую лохматую макушку. Он тут же устремляется вслед за ним, как никогда решительно настроенный поймать его и получить ответы на свои вопросы. Но чем дольше он преследует петляющего зайцем по улицам Дазая, тем больше его переполняет другое чувство: странное тревожное чувство, что, если он не добьётся от Дазая ответов сейчас, потом может и не быть. «Глупости», - возражает этому чувству запыхавшийся Чуя, резко сворачивая на бегу в очередной проулок. - «Как будто этот придурок не будет снова просиживать завтра штаны за своей партой». И всё же чувство это всё сильнее и сильнее, как будто, если Чуя не догонит Дазая в настоящем, не будет никакого завтра, никакой парты и никаких штанов. Как будто, если Чуя не догонит Дазая сейчас, тот исчезнет из его жизни, навсегда. И вроде бы это именно то, чего хотел Чуя - чтобы Дазай оставил его в покое. Но отчего-то ему кажется, что, если он остановится сейчас, произойдёт что-то страшное, что-то необратимое, что-то куда большее, чем простое «оставил в покое». Их спонтанная игра в догонялки заканчивается на набережной залива. Вдали к горизонту клонится опускающееся солнце. Воды, что бьются о гранит прогулочной зоны, тёмные и мутные. Ветер в лицо бьёт солёный. По правую сторону виднеется колесо обозрения парка «Cosmo World», а ещё дальше - мост между основной сушей и островным осколком, на котором находится какое-то закрытое промышленное производство или что-то вроде того. Вид красивый, но Чуе не до него, пока он, запыхавшийся, вспотевший до костей и почти не чувствующий после этого спонтанного спринта своих ног, бредёт в сторону наконец-то остановившегося Дазая. - Хорошо бегаешь, - роняет тот, стоя на самом краю перед декоративным ограждением. - Какого чёрта ты убегал? - рычит Чуя, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его и хорошенько потрясти. - А зачем ты за мной гнался? - отвечает вопросом на вопрос Дазай; переводит на него привычно пустой взгляд, но одаривает при этом той слабой, искренней улыбкой, которую Чуя видел на его лице один-единственный раз. - Я всё думал, вдруг получится? Даже позволил тебе увидеть мои рисунки. Если не Мори-сан, не Одасаку и не Анго, это должен был быть ты. Но ты тоже ничего не помнишь. - Что я должен помнить? - раздражённо-озадаченно спрашивает Чуя, переводя дыхание и подходя ближе. - Я не буду объяснять, - отворачивается от него Дазай; продолжает глухо: - Зачем пытаться каждый раз кому-то что-то объяснить, если никто не помнит и никто не верит? Глупо. Так глупо. Этот мир ненастоящий, пустая иллюзия. Всего лишь ещё одна жалкая Страница Книги. Мне стоит просто закончить всё прямо здесь. Чуя до последнего не осознаёт, что именно происходит. Дазай делает шаг вперёд, опираясь ладонями о парапет ограждения и начиная залезать на него, и он бросается вперёд и изо всех сил вцепляется в его одежду, пытаясь оттащить назад. Только когда они падают из-за силы его рывка на землю, и Дазай с болезненным «ох» начинает изворачиваться на нём, как перевёрнутый на спину жук, до Чуи доходит, в чём был смысл этой попытки и оброненного ранее «закончить всё». Конечно, он не мог не заметить бинты Дазая, но никогда в его голову не приходила мысль, что тот пытался что-то сделать с собой. Отчего-то казалось, что бинты были всегда и там им самое место, даже если они без надобности, даже если кожа под ними чиста. - Что ты творишь? - шипит он, с силой дёргая скатившегося с него на бок Дазая за руку. - Совсем с ума сошёл? - Какое Чуе дело, - безо всяких эмоций роняет Дазая, глядя не столько на него, сколько сквозь него. - Умру я или буду жить, разве Чую это волнует? Чуя даже не помнит меня, так какая ему разница? - Что значит, не помню? - рявкает Чуя, снова дёргая его. - Ты, идиот! Мы учимся почти целый год в одном классе! Да ты так меня достал, что я тебя теперь всю жизнь помнить буду! - В самом деле? - вдруг концентрирует на нём заострившийся взгляд Дазай. - Чуя будет помнить меня? Даже если я умру? - Я тебе умру, - шипит на него кошкой с прищемленным хвостом Чуя, вместо руки хватая за шиворот. - Я тебе умру, придурок! Не в мою смену, слышишь? - Чуя говорит глупости, - замечает Дазай; и снова на его губах появляется эта слабая улыбка. Чуя и сам это понимает. Во-первых, какое ему дело до Дазая. Во-вторых, какое ему дело до его смерти. В-третьих, с каких это пор он заделался сторожем этого странного чудака с жутким взглядом и будто раздвоением личности? И всё же от мысли, что Дазай и в самом деле может сделать с собой какую-нибудь глупость, у него мурашки по коже. Чуя не будет в этом виноват ни в коей мере, чужие тараканы в голове - не его беда. Но сможет ли он жить спокойно, зная, что был в курсе о намерениях Дазая? И разве тот не нёс какой-то бред про то, что Чуя - а ещё его дядя, его учитель и, эм, глава дисциплинарного комитета? - его не помнит, и что этот мир ненастоящий, и что-то про какую-то книгу? С учётом полных безысходности жутких рисунков Дазаю вполне может быть необходима реальная помощь. Если Чуя отмахнётся от этого и от своих ощущений и подозрений сейчас, сможет ли он после в случае чего жить спокойно? - Кто тут говорит глупости, так это ты, - фыркает он и отпускает Дазая, поднимаясь с земли.- Какая-то книга, какая иллюзия и какая-то башня. Что за башня, чёрт возьми? О чём вообще это было? - Чуя не помнит, - вновь тихо, глухо роняет Дазай, продолжая лежать на земле. Не сдержавшись, Чуя несильно, но пинает его по ноге. - Ну, так напомни, - бросает он, глядя на Дазая сверху вниз с хмурым выражением лица и сжатыми кулаками. - Если думаешь, что я между нами что-то упустил, расскажи, чёрт возьми, а не преследуй меня, как молчаливый маньяк, и не пытайся прыгнуть из-за этого в залив. Ты хоть знаешь, как здесь глубоко? Ты мог по-настоящему утонуть! - Нет, - неожиданно возражает Дазай, что всю отповедь сверлил его нечитаемым взглядом, на дне которого под конец вдруг забрезжили искры. - Нет, я бы не утонул. Чуя прыгнул бы вслед за мной и вытащил меня на берег. - И задушил бы своими руками, если бы мне пришлось это делать, - ещё сильнее хмурится Чуя; не отрицает; а после наклоняется и протягивает застывшему Дазаю ладонь. - Давай, поднимай с земли свою задницу. Не знаю, что за тараканы в твоей голове, но я собираюсь убедиться, что они не возьмут снова бразды правления, и проводить тебя домой. Дазай принимает его руку не сразу. Какое-то время он продолжает лежать выброшенной на берег рыбой, что только и знает, что смотреть на Чую с пустым выражением лица, а после медленно, нерешительно и как будто неуверенно протягивает свою руку в ответ. Когда Чуя хватает его за ладонь, та неожиданно тёплая и мягкая в его хватке; удобная так, как если бы их руки были двумя подходящими друг другу кусочками пазла, что идеально сошлись. Странная мысль и ещё более странное ощущение. С Чуи этим вечером всего этого и без того достаточно, так что он быстро вздёргивает Дазая на ноги и тут же отпускает его руку, пряча свои в карманы школьных брюк. - Ну, - бросает смущённо и потому недружелюбно. - Куда нам идти-то? - Разве Чуя ещё не узнал, где я живу, пока следил за мной? - лукаво улыбается ему Дазай, а после вдруг театрально обхватывает себя руками за плечи, становясь точной копией себя в роли всеобщего любимца. - Ах, так страшно! Вдруг Чуя маньяк? - Придурок! - вспыхивает Чуя, тут же пытаясь снова пнуть его и промахиваясь, потому что Дазай ловко, будто сто раз уже так делал, уворачивается. - Кто тут и маньяк, так это ты! Следил за мной месяцами! - Мне просто было интересно, помнит ли Чуя и сможет ли вспомнить, если нет, или... - пожимает плечами Дазай, и его улыбка теряет свой блеск. - Надежды было мало, и всё же... И башня на твоём рисунке... Я думал, но... - Хватит мямлить, - пихает его локтём в бок Чуя, когда они одновременно делают шаг прочь с набережной. - Просто расскажи, что за странный бред в твоей голове, а я уж сам решу, что помню, а что нет. История, которую Дазай в итоге рассказывает ему, невероятное и чистейшее безумие. Портовая мафия во главе с Мори Огаем, дядей Дазая. Вооружённое Детективное Агентство во главе с директором их школы Фукудзавой. Их математик, Куникида-сэнсэй, якобы был напарником Дазая, когда тот ушёл в это агентство, а ушёл Дазай туда из-за смерти своего коллеги по мафии и их учителя литературы Оды-сэнсэя. Анго оказался шпионом и работником Специального отдела Министерства, а занимался этот отдел делами одарённых, которыми и были все они, и сам Дазай, и Чуя в том числе, с которым Дазай познакомился в свои пятнадцать в районе Сурибачи, на месте которого в настоящем находится то самое закрытое промышленное производство. Недостаточно сумасшествия? Что ж, Дазай рассказал много чего ещё, и в числе этого «много» оказалась и та самая башня, которая стала логовом невероятно опасного эспера Шибусавы, который крал чужие способности и обратил их в итоге драконом, которого победил Чуя, потому что внутри него не то Бог жил, не то была заперта настоящая гравитационная сингулярность, а потом ещё были Ищейки, и Книга, и весь мир сошёл с ума, потому что враги переписали реальность. В общем, много чего рассказал ему Дазай, пока они добирались до его дома, небольшого двухэтажного коттеджа в частном секторе, потонувшего в летней зелени, цветах и обвившем ограду по периметру плюще. - Вот как-то так всё и было, - заканчивает Дазай ровно тогда, когда они подходят к входной калитке. - Ага, - бездумно выдыхает Чуя, ошарашенный невероятной продуманностью придуманного Дазаем мира. - Чуя мне не верит, - фыркает Дазай, скрещивая руки на груди и отводя блуждающий взгляд. - Я так и думал. Но это было, и то, что ты не помнишь, этого не меняет. Чуя и в самом деле не верит во весь этот рассказ, потому что это сюжет для манги или аниме, но никак не сценарий для реальной жизни. Какие-то волшебные силы, лаборатории, драконы, башни, живые туманы и всё в этом духе никогда не найдут места в окружающем их мире. Дазай просто придумал всё это; судя по деталям, придумал и продумал очень давно. Может, Ода-сэнсэй был прав в своих словах, как и Чуя после был прав в своих мыслях: Дазай просто очень, очень одинок, и ему очень, очень нужен друг. Человек - существо социальное, и кто знает, какую жизнь вёл в детстве и до сих пор ведёт Дазай. Возможно, ему из-за разъездов дяди тоже не удавалось завести друзей. Возможно, из-за его буйной фантазии над ним смеялись или издевались, и никто не хотел воспринимать его всерьёз. Возможно, ему настолько нужен хоть кто-то рядом, что вот он и выдумал целый мир в своей голове. В этом мире он важен. В этом мире он незаменим, и если не он, то никто не решит проблемы этого мира, никто этот мир не спасёт. И в этом мире, конечно же, у него есть и семья, и друзья, и коллеги, и даже верный напарник. Чуя не упустил из виду тот факт, что он из мира Дазая до конца оставался верным другом и надёжным партнёром. Возможно, именно это Дазай и пытается найти хоть в ком-то вокруг. Возможно, именно это он решил попытаться найти в нём, новеньком в классе, который по какой-то причине заинтересовал его. Быть может, по той причине, что они были незнакомы, и у Чуи относительно Дазая в самом начале не было никаких предрассудков. Что сказал ему Дазай тогда в туалете? Что Чуя наконец-то заметил его. В своём рассказе он упомянул, что их знакомство в этом его чудном мире началось с нападения на него Чуи и сильного удара. На рисунке в его альбоме оранжевая комета врезалась в стену; или вмяла в неё кого-то. Так Дазай представлял себе знакомство с тем, с кем свяжет свою жизнь: что-то внезапное, неожиданное и запоминающееся. Так произошло в выдуманном им мире. Так, если задуматься, всё в некотором смысле случилось и у них. - Знаешь, что, - наконец, выходит из ступора Чуя, когда Дазай достаёт из кармана ключи. - Просто дай мне время всё это обдумать. Я не могу поверить во всё, что ты рассказал, потому что это сюжет из манги, и тебе меня не переубедить. Но... Ну, это звучало... Интересно. Дазай замирает с протянутой к двери калитки рукой с ключами. Когда он поворачивается к Чуе, ну, это неловко, потому что в его глазах будто сияют янтарные звёзды. Он смотрит на Чую с таким удивлением, но в то же время и с такой надеждой, что Чуя чувствует, как у него непонятно почему нагреваются щёки. Он не солгал, но и не сказал ничего такого. Просто, ну... - Способности, мафия, Арахабаки и всё такое, - бормочет он, засовывая руки в карманы брюк, перекатываясь с пятки на носок и отводя взгляд. - Это интересно. И твои рисунки тоже. Они мрачные и непонятные, но мне вроде как нравятся эти редкие вспышки цвета, так что... Я мог бы послушать обо всём этом ещё немного. - Чуя... - на выдохе, с буйством непонятных смешавшихся в тоне эмоций, а потом... Тепло. Тесно. Пахнет бинтами и мылом. Нос щекочет мягкая ткань чужого школьного пиджака. Дазай обнимает его. Его руки обвиваются вокруг Чуи, лицо зарыто в его плечо, и он так близко, что Чуе кажется, он может почувствовать своей грудной клеткой чужое сердцебиение. - Я расскажу тебе, - едва слышно бормочет Дазай, ещё крепче сжимая его в своей хватке. - Если только Чуя хочет услышать? - Хочу, - сглотнув непонятно отчего вставший ком в горле, отвечает Чуя, нерешительно, но обнимая его в ответ. - Про этот твой странный мир и мафию, и оборотней, и про твои рисунки: про что бы ты ни захотел рассказать, я хочу.

***

Над школьной крышей простирается бескрайнее синее небо. Светит яркое жаркое летнее солнце. Щебечут пролетающие мимо птицы. Снизу доносится гомон высыпавшихся на обед учеников. Поднимаясь по лестнице на крышу вентиляционной будки, Чуя чуть не роняет одну из коробочек бэнто и делает мысленную пометку начать носить их уже наконец-то в пакете. Хотя, конечно, это второстепенная мысль. Первая заключается в... - Какого чёрта моя сестра теперь делает бэнто и для тебя? У тебя что, нет своего дома? - ворчит он, забираясь наконец-то наверх и находя взглядом Дазая. - Коё-сан всегда была слаба ко мне, хотя и не показывала этого явно, - отвечает Дазай, явно ссылаясь на этот свой волшебный мир, в котором фигурировала и Коё, в роли всё того же мафиози. - К тому же, наличие еды не зависит от наличия дома. Что Мори-сан, что я - мы оба ужасно готовим. Хотя, конечно, если нужно смешать яд... Он лежит на другом конце крыши будки на животе и что-то рисует в альбоме. Раньше Чуя никогда не видел его с бумагой и карандашом в руках в школе, но раньше он и не знал Дазая. В настоящем, спустя почти месяц после того, как он проводил Дазая до дома и пообещал стать тем, кто всегда его выслушает, между ними всё изменилось. Они общаются недостаточно долго для того, чтобы Чуя с чистой совестью называл его своим другом, и всё же между ними образовалась странная, причудливая, непонятная, но связь, которую нельзя отрицать. - Что рисуешь? - спрашивает он вместо того, чтобы спорить. Дазай поворачивает к нему голову и улыбается: уже не так слабо, как раньше, но всё так же искренне. - Нас. Вскинув брови, Чуя подходит к нему и садится рядом на корточки. Пока его рука протягивает Дазаю бэнто, взгляд скользит на лежащий перед ним рисунок. С учётом того, что все рисунки Дазая без исключения способны погрузить любого мало-мальски чувствительного человека едва не в депрессию, Чуя ожидал очередных чёрных и серых тонов. Вместо них он видит ярко-синий по всему листу бумаги, и лишь внизу две размытые фигуры пятнают чёрно-серыми кляксами общий фон. - Это мы сидим на краю крыши, - поясняет Дазай. - А это, - ведёт пальцем по яркому фону, - это синяя эра. - Синяя эра? - переспрашивает Чуя, вскидывая бровь. - Вновь что-то из твоей вселенной? - Кто знает, - тихо посмеивается Дазай. Он выглядит таким счастливым, глядя на этот рисунок. Глядя на него такого, Чуе кажется, что тот Дазай, которого он видел в самом начале - апатичный, безразличный, холодный - и сам был всего лишь пустым холстом. Тем самым холстом, который Чуя после раскрасил своим присутствием и эмоциями. - Синяя так синяя, - не спорит он, усаживаясь по-турецки и открывая свою еду; бросает на Дазая косой взгляд с подозрением. - Это ведь неплохо, да? - Нет, Чуя, - мягко отвечает ему Дазай; и когда это пальцы их свободных рук оказались переплетены? С другой стороны, в последние дни они часто соприкасаются руками, потому что Дазай такой прилипала. - Наша с тобой синяя эра - это совсем неплохо.

|End|