Точка невозврата

Подъехал к кабинету, дверь слегка приоткрыта. Из парней мало кто посещал занятия, кроме Фазанов. С тех пор как я переехал в четвёртую, меня там тоже не видели. Кабинет не наш. Внутри девушки. Я подумал, что было бы здорово, если бы мне понравился кто-то из них. А может, и нет. После выпуска мы вряд ли встретимся. Ровно как и с ним.  На ряду рядом со стеной Рыжая абсолютно безучастно смотрела в окно. Думаю, раньше она сидела как раз у него, но её пересадили в надежде, что это как-то поможет её успеваемости. Конечно, нет. На этой личности я даже не стал задерживать взгляд. На последней парте первого ряда — длинноволосая Русалка. Она мне нравилась. Нет, не в романтическом плане — слишком мало я её знал для этого. Она была похожа на Табаки в своей страсти к коллекционированию абсолютно разных бесполезных вещей и обвешиванию себя амулетами, значками, булавками, бусинами, колокольчиками и ещё бог знает чем. А, кажется, я ещё слышал, что она встречается со Сфинксом, но не очень охотно в это верил. Химера... Так ведь её называют? Девушка с ярко-зелёной почти кроной мне почему-то тоже не нравилась. Не так сильно, как Рыжая, но всё же. Ни гипс, ни волосы меня не отталкивали, а вот характер у неё был неприятный. Хотя не уверен точно — я почти не пересекался с ней. На Спицу даже смотреть опасно. С Лэри отношения у меня были далеко не тёплыми. Думаю, он бы вполне мог меня убить. Вообще-то я не собирался здесь торчать, а просто решил прогуляться по коридорам, чтобы не сидеть в спальне.  Что-то постоянно не так. Не так в этих девушках, не так в этом месте, не так во мне. Всё и так шло не сказать что хорошо... Господи, нужно ведь было как обычно возникнуть рядом Шакалу. Улыбающемуся и пушистому, как одуванчик, растрёпанному как довольный кот. Я понял, что пропал. Я больше ничего не видел. Его сощуренные глаза, растянутые уголки губ, копна кудрявых волос... Зря только последние десять минут кабинет взглядом полировал. Сердце забилось где-то в висках. Я почти задохнулся. Он перегнулся через моё плечо, чтобы понять, на что я смотрел.  — Что, на девчонок залюбовался? — Шакал хищно оскалился, а я вздрогнул, возможно, даже побелел. Конечно, это была шутка. И пока я собирался, пока готовился выдать фразу "Да было бы на кого", пока открывал рот, понял, что выдал себя с потрохами. Да ни на кого я не любовался! Но не мог же я ему в самом деле поведать историю о том, что сижу и как полный придурок пытаюсь найти что-то привлекательное в девчонках, чтобы не думать о том, что мне, судя по всему, нравятся... Нравится...  Я ведь пошутил, Курильщик, пошутил. Я ведь не думал, что ты и правда... Не попал же я в точку, в самом деле? Девчонки. Да ты с ними в жизни не общался. На кого тебе там смотреть, Курильщик? Какого чёрта? Я столько сделал, а ты? На девушек?!  Он молчал, а его лицо выражало почти траур. Или разочарование? Злость? Меня пробил озноб. Шакал тем временем развернулся и поехал обратно.  — Подожди, Табаки. Да подожди ты! Что такое? Я ничего не сказал даже!  Рванул за ним. Если дать ему уехать... Если дать ему уехать... Ему на то, на кого там я смотрел, плевать, так что я понятия не имею, что его задело, но если я по какой-то глупости сейчас испорчу с ним отношения... Рванул за Табаки, схватил за какую-то побрякушку на коляске. Он за каждую трясётся, так что сразу остановился.  — Курильщик, ты по-наружному не привыкший, а не идиот ведь. Я-то это знаю. И не надо им прикидываться! Думаешь, я просто так за тобой таскаюсь? Просто так объясняю тебе то, что и так понятно? Просто так безвозмездно дарю тебе те вещи, которые кто-то и не мечтает получить? Да наплевать, я бы мог на тебя! Если тебя так тяготит моё общество, почему бы тебе сразу было об этом не сообщить? Дамское внимание тебя больше интересует, а?  ***  — Подожди... Что? Что ты сказал? — Курильщик застыл. По-моему, у него отваливается челюсть.  — Я для глухих для глухих два раза два раза не повторяю не повторяю! — люблю эту фразу, не знаю почему. Я по-настоящему не злюсь, но вот почему он так себя ведёт, мне очень интересно. Хотя, может, всё-таки и злюсь! Потому что то, что его никакие дамы не интересуют, мне предельно ясно. И что это такое?  — Я ведь и подумать не мог, что... — от шока еле языком шевелит.  — Да ты у нас не иначе слепой! Бледный и то больше видит! В общем, не важно. Мог ты или нет, однако выходит, ты мне не по зубам. Почему ты... — удивлённо уставился на него. Смеётся он! Нервно, правда. — Удовольствие тебе это доставило, да? Шакал Табаки унижается перед ним тут, распинается, а ему смешно!  — Как же так вышло... Ладно, я тут окончательно повернулся, почему ты тоже? Это место так действует? Или просто душевнобольных тянет к таким же? Я не могу не думать о тебе, вот и пытаюсь думать о ком-то другом. Может, у меня и получилось бы, но ты приехал и... Это ведь неправильно... ненормально. Я парень, и ты тоже. — Какой кошмар. Он явно не в себе. Я бы его даже в отпуск в могильник отправил, но не настолько жестокий. К его (наверное) счастью.  — Ах, вот оно что... — я наконец успокоился. Злиться передумываю. — Слишком много ты мне в последнее время рассказываешь о том, что правильно, а что нет. Нету у нас таких правил нигде! Но если тебе так хочется вогнать себя в какие-то рамки, Дом — это то место, где примут всех тех, кого не принимают больше нигде. Здесь никого не волнует, кто как и с кем. И остальные вещи здесь тоже никому не интересны. Постарайся, пожалуйста, следовать этому единственному правилу. А сейчас, прости, я тебя оставлю, но сегодня мы поговорим об этом ещё раз.  Уезжаю... нет, улетаю хвастаться. Врезаюсь в Сфинкса. Торможу рядом. Он недоволен, думает, что я ему весь мозг проел.  — Ты себе представить не можешь, до чего Курильщик наш милаха! Просто словами не передать! Ты представляешь! Обнаружил его у девчачьего кабинета, старательно пытающегося присмотреть себе девицу. Уму непостижимо! Особенно если взять во внимание то, что после этого он признался мне в безмерной симпатии, чему я несказанно рад. — Не зная, куда себя деть, закручиваюсь на коляске.  — Ого, и как он? Не помер от страха? Чего ты его одного оставил? — Сфинкс смотрит на меня с сомнением и оправданным равнодушием. Думаю, я действительно надоел ему с этой темой, но уйти ему нельзя. Пусть только попробует.  — Да всё с ним нормально! Я думаю, ему нужно немного побыть одному... Умственный труд даётся ему ой как непросто. Да и есть ему над чем подумать ещё... — делаю наигранно безразличный вид, а Сфинкс, видимо, наконец заинтересован.  — Ты что, сказал ему? — вот теперь он удивлён. Мне это нравится.  — Сказал! Когда остальное не помогло! Я ему такое выступление устроил, что почти завыл для пущего драматизма, но решил, что он безнадёжен и это ситуацию не спасёт. Почему тебя вообще только это удивило!? Сколько с него клещами тянул признание я!  — Вот клоуны... — Думаю, если бы тот мог, то ударил бы себя по лицу рукой. — Вдохни глубже и ожидай теперь. У него ведь пазл сложился. Крайне необычное для Курильщика состояние. У бедолаги ведь и мысли не проскочило, пока ты ему напрямую не сказал. Он ведь наконец понял, что всё, что ты делал, было не просто так. И что он придурок, наверное, тоже. Тебе, конечно, виднее, но я бы его не оставлял...  — Если подумать... Чёрт, а может, ты и прав! Знаешь, спасибо, Сфинкс. Увидимся! — Разворачиваюсь и срываюсь с места. Сам не отдаю отчёта себе в большинстве действий — как-то слишком уж резко всё сегодня происходит.  Еду искать Курильщика. На том месте его уже, конечно же, нет. Если он действительно хочет побыть один и переварить всё, мест, где он может это сделать, не так много. Направляюсь в учительский туалет.  Он встречает меня почему-то сыростью и тошнотворным запахом, хотя по назначению он использовался так давно, что я не уверен в том, что это вообще было. Пол мокрый. Пахнет хлоркой, табаком и отходами человеческой жизнедеятельности. Как будто кто-то безуспешно пытался отмыть квартиру алкашей. Слава богу, я знаю об этом чисто теоретически. На удивление, Курильщика я здесь не нахожу. Прятаться он надумал! Может, я и правда повёл себя несколько резко, но не настолько же.  Еду дальше. Следующий на очереди — забытый неиспользуемый кабинет. У нас их несколько: один нелегально занимает наша с Русалкой коллекция, другие пустые. В общем-то, тут я его и обнаружил.  Курильщик, как ни странно, курит. Тоскливо затягивается и думает, очевидно, о смысле бытия. Хорошо, первая стадия шока у него уже прошла. На меня внимание не обращает, меня это, естественно, не устраивает, но так и быть — подожду. Пока он в трансе и мыслями где-то далеко отсюда, прикуриваю от его сигареты. Он держит её в руке, и если в ближайшее время не очнётся, она начнёт обжигать ему пальцы. Думаю уже сообщить об этом, но он наконец решает заговорить.  — Знаешь, я не знаю, что ты вообще должен ответить на это, не знаю, зачем вообще говорю, надо ли. Я ведь должен хоть что-то сказать — на меня давит тишина. — Тараторит, видимо, боится, что я прерву его. Хорошо, не буду. — Что-то в этом всём не так, что-то неправильно. И я неправильный, и ситуация эта какая-то тоже неправильная. Я всё равно чувствую, что так нельзя, как будто перехожу какую-то черту. И хер бы с ним, но знаешь, в чём проблема? Как мне сложно это сказать... наверное, я... Ты нравишься мне? Как бы я хотел не думать об этом, как бы хотел забыть. Не о тебе, а том, что я не такой, как все. Наружный ведь, так? Но при этом не такой и для них, и для вас. Но всё-таки если... ты нравишься мне. Послушай. Я всегда считал тебя отражением Дома. Не смейся. Ты здесь самый... не знаю, как сказать. Если я люблю тебя, могу ли я думать, что у меня есть шансы полюбить Дом? Вдруг я смогу стать здесь своим?  — Да не просто шансы, ты, я думаю, в этом уже преисполнился. — Отбираю у него наконец этот окурок. — Знаешь ведь, дорогуша, что меня терпеть намного сложнее, чем всë, что тебе тут приходится.