Когда срываются маски

Анна неделю уже не вставала с постели, лежала в одной позе: лицом к стене, поджала детские коленки к животу, под щеку положила обе руки и никого не слышала. Пятнадцать лет. Ей будет тридцать четыре, ему сорок один. Ещё не возраст, конечно. Но. Но он не убивал! Ни этого проклятого даже ею Долгорукого, ни тем более собственного отца! Да, после смерти матери у Володи с Иваном Ивановичем испортились отношения, но это не повод убивать! Тем более, что даже слово "испортились" не подходит, они просто отдалились друг от друга, а поговорить откровенно мешала обоюдная гордость. Потом и смерть старшего Корфа. А зачем ему было убивать Петра Михайловича? Это вообще абсурд! Ситуацию с Лизой прояснили, девушка сама в подробностях всё рассказала и следователю и в суде. Анна бы от стыда на месте сгорела только при одной мысли всё выложить на публику, но Лизавета дралась за друга детства, не придуманного жениха, а друга. Даже Миша сдулся, а Лиза пыталась разобраться, добиться. Но тётя Надя, стоило ей только увидеть судью, прокуроров и адвокатов, сразу сказала, что положительных результатов не будет. Оказалась права, она из их среды, людей знает. Анна же до последнего момента надеялась на оправдательный. Её Володя не виноват!!! Не виноват!!! Что значит "свободна"? А он? Он не свободен!!! И она не свободна. Давно, с детства. Только признала это недавно. Их войнушка кажется теперь такой песчинкой... Как жить без него?! Как??? Плечи бесшумно затряслись. Надежда Николаевна присела рядом и поглаживала узенькую детскую спинку. - Тише, Анечка, тише. Надо держаться. Поешь, девочка, надо. Силы нам пригодятся. Нам нужно Володю оттуда вытаскивать. Поешь, Анечка. Варя приготовила твои любимые ватрушки. Женщина силой заставила Анну сесть и принялась кормить. - Вы знаете, как вытащить Володю? - уцепилась за слова несостоявшейся свекрови Анна. - Думаю. И тебе силы нужны. Нам надо по магазинам проехаться, собрать передачу. Плюс, к свиданию готовься. Или ты решила зарюмсанной прийти к любимому человеку? - горько усмехнулась Надежда Николаевна. У неё завибрировал телефон. Странно, кому она теперь нужна? Её не отправили пока в отставку, но это только вопрос времени. Рапорт она подаст сама, не проблема, единственное, хотелось немного потянуть время, пока у неё на руках удостоверение, с ним она ещё что-то может. На дисплее номер телефона Саши Романова - компаньона и друга её племянника. - Я слушаю. *** Неделей ранее, сразу после объявления приговора. Александр Николаевич Романов решительно вошёл в кабинет отца и сел на краешек его дорогого письменного стола. Николай Павлович нахмурился, подобные моменты терпеть не мог, но выражение лица сына заставило напрячься. - Я по делу. - сухо бросил отпрыск. Отец жестом пригласил сесть в кресло напротив, но тот не отреагировал. - Ты, полагаю, уже в курсе приговора. - Романов-старший молчал. Саша правильно принял его за согласие. - Искренне надеюсь, что ты не приложил к этому руку. Я знаю, что ты невзлюбил Корфа. Но он мой друг. И он трижды спас мне жизнь. Трижды! Я элементарно у него в долгу. Не говоря уж о том, что я просто не могу стоять в стороне, когда моего лучшего друга обвиняют в том, чего он не совершал. Николай Павлович в данный момент хоть и не уместно, но гордился сыном. Правительного парня воспитали. Встал, глаза в глаза, их разделяют массивный дубовый резной письменный стол. - Ты точно уверен, что он никого не убивал? Подумай, прежде, чем ответить. - Уверен, отец. - спокойно, твёрдо, с достоинством. - Я его хорошо знаю. Да, вспыльчивый, да, ревнивый, да, импульсивный. Но не убийца. - А спецназ? - Он никого не убивал. Тем более, собственного отца. - короткая пауза, затем продолжил. - Мы никогда не обсуждали такие темы... Но мне кажется, что он очень страдал от отсутствия общения с Иваном Ивановичем. От того, что не получалось это общение наладить. А потом влюбился в Аню. Разве, когда человек любит, влюблен, не важно, он в состоянии кого-то убить? Я хочу только оберегать, например. Я тоже прошел спецназ, так что, я тоже убийца? - Что ты от меня хочешь? - Пересмотр. Дорасследование, повторное расследование. Не силён я в этих терминах, сам понимаешь, я больше бизнесмен. Нужно докопаться до истины. Долгорукая так лыбу давила, что аж неприлично. Но доказательств нет. Хотя, она Володьку ненавидит. - Она убила собственного супруга? Респектабельная, уважаемая всеми бизнес-леди? Ты хоть понимаешь, что говоришь? - Я всего лишь сказал, что эта довольная улыбка слишком подозрительна для неутешной вдовы. Повисла тишина. Николай Павлович потёр переносицу: - Я попробую. Позвоню кой-кому. Но у меня есть условия. - Саша согласно кивнул. Он был готов на всё, кроме двух вещей: отказаться от жены и от лучшего друга. - Будь готов услышать нелицеприятную правду про своего Корфа... - Он не убивал. - упрямо процедил сквозь зубы сын. Хозяин кабинета спокойно продолжил: - Ни ты ни Наталья не вмешиваетесь в ход расследования. И не навещаете Корфа! - Хоть передачи можно?! - Не от своего имени! - Дай нормальных следаков и адвокатов, которых не перекупят и не сольются! - Свободен. Саша остановился на пороге: - Спасибо. Николай Павлович перелистал содержимое толстой папки и набрал номер: - Привет. Собирай свою команду. Надо поработать. Я знаю. Но парня явно подставили. Не говоря о том, что оклеветали. Надо заодно найти кто на самом деле виноват. Парнишке двадцать шесть лет. Он три недели назад жениться должен был. Девчонке восемнадцать. Пожалей детей. Материалы я тебе утром завезу. Не гунди. Вам дадут и оборудование, и всё, что захочешь. Только сделай. - в ухо ударили гудки. *** Надежда Николаевна задумчиво стояла у окна, руки скрестила на груди. В голове в сотый раз прокручивала известную информацию. Даже ей бросались в глаза "дыры". Неужели Марья подкупила следствие и судейских? Святых там практически нет, но всё же. Нужно подумать, что она может сделать, пока её не уволили, и как. Плюс Аня. Она осталась практически одна, надо бы за ней присмотреть, Варвара потухшая, вряд ли справится, недавно из больницы. Принялась перелистывать свои записи. Память у неё уникальная, запоминала всё и всегда, приходила с заседаний суда и всё тщательно записывала, практически это были стенограммы. Надо думать. Заварила себе кофе, поставила блюдце с горкой круассанов и устроилась за столом. *** Владимир вернулся в камеру с двумя огромными пакетами. Письма сразу забрал себе, а продукты и сигареты молча положил на стол. Его приняли не с распростёртыми объятьями, но и не пытались "нагнуть". Три года в спецназе наложили отпечаток. Любой взгляд в состоянии выдержать, одним взглядом умеет показать, что не из робкого десятка. Опустился на свою шконку, откинулся на стену и прикрыл глаза. Он в тысячный раз обматерил себя за то, что вошёл в дом этих проклятых Долгоруких. Но к тому моменту Петр Михайлович уже был труп минимум пару часов. Но всё равно обвинили его. Теперь он ещё и сидит за то, чего не делал. Прочёл письма от Ани и Сашки. Первое - полное тревоги, заботы и любви, второе деловое, предельно короткое. Спрятал на груди. Бизнес его не интересует, теперь вместо него там будет управлять тётя Надя. Она и Сашке спуску не даст. Аня... Анечка... Они столько всего прошли. И всё равно. Может не зря судьба их испытывала? Может она пыталась им сказать, что они не будут вместе? Намекала, намекала, они не понимали, вот и нанесла удар? Бред! Бред! Он не убивал! Анечка, маленькая девочка. Ей нужно жить, жить без него, пятнашка в его случае это пожизненное. А она молоденькая, ей семью создавать надо, детишек рожать. Она как никто заслуживает счастья. Она должна его забыть и двигаться дальше. Поэтому он не отвечает на её записки и письма. Передачи принимает, здесь это своеобразные деньги. Да и не принято. Сам не ешь, а о других позаботься. Перед глазами всплыло лицо тёти на суде. Всё понял. Он перед ней виноват.