Ветрянка, зеленка, поцелуи

      — В смысле, ветрянка?! — неожиданно для самого себя громко восклицает Дань Хэн и распахивает глаза. Редко он так чему-то удивляется, но… — Я думал, у нас все ей давным-давно переболели.       Он правда так думал. Хотел бы думать и дальше. Поскольку он единственный медик на Звездном Экспрессе, участь лечить этот кошмар достанется именно Дань Хэну. Вряд ли кофетерапия от Химеко или — что еще хуже — подвешенный язык Март 7 помогут справиться с лихорадкой и сыпью.       Но ветряная оспа — лишь часть проблемы. Настоящая проблема в том, что болеет ей Келус.       — Он только сегодня покрылся сыпью, — спокойно отвечает Вельт: не ему же придется сбивать температуру под тридцать девять. — Можешь сам взглянуть.       Звучит так, будто ему делают одолжение, а не отправляют на художественный мастер-класс по рисованию бриллиантовым зеленым.       Вчера у Келуса было обычное недомогание! Все думали, что он просто устал, и ему нужен отдых. Если бы сегодня все обошлось лишь температурой — никто бы даже не удивился: Келус периодически подхватывает какие-нибудь болячки, пару дней страдает от жара, причитая что-то вроде «Передайте Дань Хэну, что я его очень сильно любил…», и уже через несколько суток как новенький идет выискивать в мусорке остатки своего здравого смысла. Но в этот раз — Дань Хэн не в курсе, за какие грехи, — все сложилось иначе.       — Ладно, спасибо, что присмотрели за ним, — благодарит он и измученно выдыхает. Дань Хэна не было на экспрессе меньше суток, просто… за что?       После своих трудных экспедиций он лелеял мысли о том, как нежно уснет с Келусом в обнимку, а еще его погладят по голове, поцелуют в макушку... Но сейчас Дань Хэн идет в комнату — или изолятор, как посмотреть, — Келуса и уже ощущает привкус бессонных ночей с отчаянными «Дань Хэн, мне очень плохо».       В голову крадется мысль, что, возможно, температура не будет спадать, и придется делать укол… Но Дань Хэн тут же отгоняет ее, чтобы никакой Эон не додумался воплотить это в жизнь. Никто на экспрессе этого не переживет. Келус — катастрофа, болеющий Келус — ее эпицентр, а болеющий Келус, которому делают укол… даже Нанук содрогнется.       Дань Хэн вдыхает полной грудью — хоть перед смертью и не надышишься, — дергает ручку двери и проходит внутрь. В комнате пахнет лекарствами. В глубине души он надеется, что никто не додумался давать Келусу антибиотики без его ведома. Просто члены экипажа экспресса не знают других лекарств, кроме пенициллина… ладно, еще активированный уголь.       Келус сидит спокойно и смотрит в зеркало. Даже не похоже на него. Это какая-то новая мутировавшая форма вируса? Дань Хэн садится рядом, достает стетоскоп и… краем глаза наблюдает за рукой Келуса, которая подозрительно тянется к лицу.       Дань Хэн резко выпрямляется и, слабо шлепая по наглому запястью, шипит:       — Не ковыряй.       Келус дергается с жалобным «ой» и виновато смотрит на Дань Хэна своими блестящими глазами. Тот снисходительно смягчает взгляд и кладет ладонь на чужой разгоряченный лоб.       — Ты злишься? — украдкой спрашивает Келус. Говорит он в нос. Вот же ж!       — С чего ты взял? — несмотря на неприятное открытие — заложенный нос — Дань Хэн говорит спокойно. Излишней нервозностью ветрянку не вылечишь.       Келус запинается. Отводит взгляд. Выглядит обиженным.       — Просто… — он едва заметно поджимает пересохшие губы, — ты всегда проверяешь температуру губами… Я честно не специально, рука сама потянулась!       Дань Хэн смотрит потрясенно. Новый симптом: чрезмерная мнительность и ранимость. И все же… края губ поднимаются в легкой улыбке, и он оставляет на лбу мягкий поцелуй. Стабилизировать настроение пациента — уже огромный шаг к его выздоровлению. Особенно, если пациент — Келус. Тот тянется ближе и цепляется руками за шею Дань Хэна, прижимается к нему, как к единственному в мире лекарству.       — Мне нужно тебя послушать, — протестует он, но руки все равно размещаются на спине, поглаживая ее.       — Ммм… ну так слушай: хочу уснуть с тобой в обнимку на веки вечные.       — Боюсь, если мы не собьем тебе температуру, ты действительно уснешь на веки вечные, — Дань Хэн нехотя отстраняется.       Он бы тоже хотел, но, к сожалению, медицина еще не нашла способ сбить температуру объятиями. Так что ему приходится лишь доставать противовирусное и идти за водой, а затем надеяться на то, что Келус не выплюнет таблетку вместе с внутренними органами. Пожалуйста.       Неизвестно, какой Эон благословил Дань Хэна, но Келус проглатывает лекарство всего со второго раза. Хотя, может, это на него так повлияло обещание Дань Хэна сидеть с ним всю ночь, если Келус просто сделает все, как ему скажут.       Он и правда мирно сидит: и когда Дань Хэн его слушает, и когда смазывает сыпь зеленкой, и даже когда заставляет съесть хотя бы пару ложек бульона. Неужели Келусу настолько не хватает прикосновений? Он даже не причитает, что ему больно глотать, сидеть, дышать, существовать… Дань Хэн до глубины души поражен.       Единственное, о чем Келус его просит, — подать обратно зеркало. Тот смотрит на себя, рассматривает зеленые точки на лице и шее, цепляется взглядом за одну — ту, что на носу, и восклицает:       — Смотри! Кажется, кто-то в меня влюбился, — Келус откладывает зеркало и с этими словами поворачивается к Дань Хэну. Вновь прижимаясь к нему и расслабляясь, шепчет заплетающимся языком: — Даже не знаю, кто это может быть…       Кажется, он сейчас уснет. Уверенный в том, что Келус, температура которого медленно спадает, уже ничего не разберет, Дань Хэн шепчет:       — Он здесь. Спи.