Последний ветер времени

      Принцесса Бездны танцует. Полуразрушенный тронный зал исчезнувшей цивилизации как нельзя подходит ей, беловолосой, в своем темном платье, в котором рождались и умирали звёзды. Она медленно и удивительно точно повторяла движения Фокалорс, когда та отдавала дать любимому ей народу, ради которого ее предшественница отдала свое бессмертие. Изысканная издёвка над памятью об искуплении греха. Месье Невилетт казнил бы ее без суда за такое святотатство. Но вот незадача - элементальный дракон воды обернулся морской пеной, как Русалочка из давней сказки другого мира, хороня себя вместе с любимым волком в битве, которую он не мог выиграть.       Принцесса танцует в тишине и пустоте под музыку, слышную только ей, и в этой музыке умирают вселенные и разрушаются миры по мановению изящной кисти. Ее босые ступни беззвучно ступают по мрамору, останавливаясь у подножия высокого трона, и она играючи взбегает вверх, где тусклым янтарём застыли глаза лжеправителя. Маленький мальчик, дитя двух миров, застыл на троне, и тяжёлая корона склоняла его голова вниз. Колючий смех рассыпался осколками: этот ребенок, властелин ничего, и не подозревали, что ему суждено не покарать мир своей рукой, а выпустить на волю пленницу, что обладает истинной властью. Она почти любовно поправила золотое украшение на его голове, касаясь тускло-пшеничных волос, когда-то золотых от солнца и света, что хранило его маленькое сердечко. Итер. Эфир на языке забытого мира. Такой же лёгкий, эфемерный и недолговечный. Ты хорошо послужил своей истинной госпоже.       Поодаль за троном, освещённый сиянием звёзд, каменный гроб, заполненный доверху белоснежными цветами. Могила для героини. Юная, воинственная, прекрасная, она лежит на своем благоухающем белом ложе, будто спит. Вечно сохранная, ведь времени здесь не существует. Под стать своему брату, Люмин более не побеспокоит Бездну, и ее золотые волосы рассыпались по цветам, словно корона, блестя отравленным мерцанием звёзд и полной, вечной луны этого мира. Принцесса беззвучно смеётся, поправляя нежные локоны у фарфорового лица, касается кончиками пальцев холодной щёки. Она даже готова сказать, что по-своему любила близнецов-странников, ценила и берегла - пока те, подобно шахматным фигурам, не отыграли свою роль и не оказались скинуты с доски. Печальная участь для тех, кто должен был изменить судьбу этого мира, обреченного с момента, когда Каэнри'арх переступил черту запретных знаний.       Коронованное воплощение Бездны медленно шагало по разрушенному замку, вобравшему в себя по черте от каждого места разрушенного мира. В конце концов, Тейват был поглощен ею, стал частью ее царства, незыблемого и вечного. Знала ли Райдер Эи, Электро Архонт Вельзевул, что именно так выглядит вечное спокойствие? Ее царство Эвтюмии было построено по примеру Бездны, но осознавала ли та маленькая потерянная девочка всю глубину своей скорби? Сердце ее было разбито так же, как меч, по чьим осколкам ступала Принцесса, не раня своих ног. Она отважно сражалась, сильная противница и гордая правительница, но в конце концов и она пала под натиском. Охваченное вечным покоем царство Инадзумы застыло, будто попавшая в смолу букашка, и тело правительницы висит между небом и землей, недвижимое, вечность, которую она так хотела. Как когда-то была уничтожена Энканомия, где даже солнце остановилось, как обратилась в воспоминание туманная деревня на острове, объятом грозами скорби Громовой птицы. Это было славное сражение - и Принцесса даже почтила уважением храбрую нацию, что принесла немало беспокойства.       Пепел Ирминсуля стал могилой для ростка, в который обратилась Нахида в попытках спасти хотя бы память о Тейвате. Ее обожаемый Сумеру пылал и кричал о помощи, пока безжалостный огонь сжирал леса, когда-то наполненные жизнью. Маленькие аранары погибли первыми, отказавшись покинуть джунгли, и даже вечно раскалённая пустыня обратилась стеклянной могилой для тех, кто решил, что спрятаться под песками и переждать буйство пламени будет хорошей идеей. Их крики все ещё эхом отдаются в пространстве, разбиваются осколками о стены. Кусанали, наследная от имени Рукхадеваты, плакала кровавыми слезами над угасающим древом мира, отдавая ему те крохи силы, что оставались у нее, пока не опала к корням догорающим листочком, даже не ребенком, каким она стала после того, как в первый раз попыталась очистить от Скверны Ирминсуль. Теперь ее останки покоятся под слоем того, что когда-то было памятью этого мира, и ее маленькое зеленое сердечко, впитавшее в себя силу дендро дракона, потухло навеки.       Натлан держался до последнего благодаря самоотверженности Мавуики, их нового Архонта, и все же пал даже он, яркий, полный жизни, бесстрашный и невыносимо самоотверженный. На смену павшего воина находилось трое, кто снова и снова поднимал знамена, но и они заканчивались стремительно, будто песчинки, развеиваемые ветром. Принцесса самолично вырвала еще бьющееся пламенное сердце из груди Хаборим, бросая ее хладное тело под ноги ее армии, и даже покровительство богини смерти Роновы не спасло эту смертную Архонтку. После этого казалось бы бесстрашная армия дрогнула - а гончие разрыва закончили начатое, оставляя после себя только покрытую их пламенной кровью пустошь. Вулкан все еще содрогается и исторгает горячую кровь народа в виде лавы из своих недр, будто оплакивает гибель Натлана.       Принцессе даже нравился Фонтейн - окруженный водами Первозданного моря, он выбрал свой собственный путь к звездам. Юная архонт Фокалорс и ее дружба с возрожденным драконом, принесенная в жертву ради народа водной нации, даже вызывала отстраненное сочувствие у потерявшей способность к эмоциям Принцессы. Слезы горя Невилетта навеки стали непрерывным дождем, заливающим покинутый город, лишенный жителей, и постепенно он уходит под воду, разрушаясь, как когда-то было с Ремурией, низверженной под воду, подобно грешникам. Она помнила глаза, полные скорби и отчаяния, которыми Фурина, лишенная бессмертия Архонтов, смотрела на гигантскую волну, стирающую жителей и город. Она помнила сложенные в молитвенном жесте хрупкие руки. Помнила, как холодная вода проклятых море Бездны подхватила ломкое кукольное тело бывшей Архонтки, бросая его на дно, будто тряпичную игрушку. Помнила, как в последний раз закрылись разноцветные глаза, а последний вздох пузырьками воздуха устремился к поверхности, где бушевала стихия. Ее жизнь оборвалась легко, словно цветок под порывом ветра. Хрупкий человек, она не побоялась выйти навстречу неминуемой гибели, будто думала, что ее жертва снова спасет беспечный народ Фонтейна. Даже если бедная глупышка уже знала, что водная нация обречена на смерть.       Последним пал Мондштадт, до него этой участи удостоился Ли Юэ. Возможно, Моракс и не был элементальным драконом гео, однако его сил хватило, чтобы до последнего вздоха защищать свой край, когда пали Миллелиты и Адепты. Крохотная фигурка Алатуса рассыпалась светлячками и зернами одуванчика в воздухе, когда его разорвало силой Бездны, и безутешный отец не придумал ничего лучше, чем обратиться в свою истинную форму, схожую с драконом, окутывая своим каменным телом гавань, где прятались напуганные жители. Его смерть обратила каждого в камень, когда сила Архонта вырвалась на волю из оболочки, стоило Принцессе разрушить пристанище его духа. Диковинные статуи в окружении каменных колец мощного тела с раскрытой пастью, словно в попытке пожрать угаснувшее солнце Тейвата - место, что заняла сама Бездна, заключенная в иллюзорно хрупком девичьем теле. Мощные когти навеки вгрызлись в гору. Только ветер теперь гулял по улицам некогда величественного золотого города, хранимого Архонтом Камня. Впрочем, тот до конца пытался - и теперь его Гнозис слетел с шахматной доски. Шах и мат правителю, и его судьба теперь - остаться разбитой фигуркой на каменном полу, мерцая в последний раз прохладным золотом.       Легкие шаги Принцессы привели ее к башне, ее личному Вавилону разбитых надежд и поглощенных миров, пропитанной страхом, отчаянием и безнадежностью. Миллионы и миллиарды ступеней вниз, которые она пробежала, будто играя. Ее танец по пеплу уничтоженного Тейвата. Последним пал Мондштадт, и цветущий некогда край ветров обратился безмолвным краем, где затих даже намек на движением воздуха. Опустевшие улицы, лишенные жителей, нетронуты, сломанные ветряные мельницы больше не шевелят своими крыльями. Где-то остался лишь воспоминанием растерзанный волк, лишенный жизни дракон развеялся одуванчиками и прохладным бризом над местом упокоения. Башня Декабриана больше не тревожит гулом бури сердца. Вой волков-лупикалов не раздается в некогда густых и полных жизни лесах. Затихли колокола под сводами величественного храма, не слышно песнопений и молитв, и крохотная монахиня-блондинка не поет высоким чистым голосом хвалу своему Архонту. Ей даже не смогли помешать заключённые в подпространстве ведьмы, лишившиеся своих сил.       В пальцах Принцесса держит бирюзовый Гнозис, давно лишенный силы, и ее фиолетовые глаза в упор смотрят на клетку, окутанную цепями и шипами, которые опутали хрупкое тело. На удивление, именно он, бесполезный и бессильный, остался. По бледной коже медленно стекает кровь из ран, не заканчиваясь, словно дорогое вино, напоминая о том, как храбро сражались его воины. Особенно беспокойства доставил тот мальчишка с огненной птицей и кровавыми волосами, удивительно сильный для того, кто давно уже не был у дел военных. И его друг - возлюбленный? - в чьих жилах чувствовался отголосок мятежной Каэнрии. Холодный принц без королевства, с синими глазами и травмированным сердцем. Мондштадт мог гордиться своими детьми - пока Принцесса не стерла само существование города свободы.       - Остались только мы, Барбатос, - прошелестела Принцесса, роняя на пол безделушку в виде шахматной фигуры. - Ты не смог спасти никого. Даже своего любимого Моракса. Он, к слову, вспоминал про тебя перед смертью. Храбрый дракон. Кстати, Снежная тоже пала, если тебе интересно, они так старались собрать ваши Сердца - а в итоге и Селестии бросить вызов не смогли, стали вторым Каэнри'архом, со всеми, кхм, вытекающими. Гончие славно попировали их телами и душами.       Пленник в цепях шевельнулся, безмолвный, звеня оглушительно громко в этой пустоте. Он приподнял голову, некогда увенчанную беретом с цветами сесилий. По холодному лицу медленно стекали капли крови, хрустально разбиваясь о пол его темницы. Птица в клетке, которая больше не могла петь, - Принцесса самолично перерезала ей глотку, лишая голоса, пусть даже такая пустяковая рана не могла убить нечто подобное этому монстру.       - Хочешь знать, почему ты все еще жив? - с притворным удивлением спросила Принцесса, подходя ближе, и торжествующий смех заклокотал в ее горле подобно карканью воронов над полем брани, предвкушая пир на останках павших. - Не так просто убить тебя, Венти, поверь, я пыталась. Архонт Ветров Барбатос. Даже когда уничтожено все, что тебе дорого. Даже когда твой возлюбленный Моракс обращен в камень. Когда твои дорогие друзья стали лишь воспоминанием, которое без Ирминсуля скоро также угаснет. Твои прекрасные товарищи - помнишь Люмин? О, эта девочка боролась дольше всех, и у нее почти получилось добраться до моего Сердца. Каково знать, что ты потерпел неудачу снова, мой прекрасный Архонт Барбатос? Или, может, лучше назвать тебя твоим истинным именем? Астарот.       В погасшей, тусклой бирюзе полыхнул огонек. Золотой, он напоминал запертое пламя, которое вот-вот вырвется на свободу. И стоило золоту сжечь бирюзу, как следом осыпались сковывающие бога цепи. Принцесса зло усмехнулась: действительно, что могло сдержать само время? Сам воздух вокруг задрожал от сорвавшейся с привязи силы, искажаясь и сминаясь под давлением. На мятежную правительницу сейчас смотрел не смешливый бард, беспомощный Архонт, бездарный владыка свободных земель. На нее смотрело то, что было древнее самого Тейвата, рожденное вместе с самой Бездной, как ее антипод, ее Немезис, страшнейший кошмар, в чьих глазах замерли часы вечности, считающие мгновения каждого живущего и жившего на земле, тот, кому было подвластно прошлое, настоящее, будущее. Тот, чьи силы провожали в песочные часы перерождений каждую душу этого ненавистного мира. Противоположность ее холодному пространству, в котором невозможно ничто живое, в нем горело то, что было сильнее пламени Хаборим, могущественнее Роновы, глубже Владыки Ночи, неподвластное даже Небесному Порядку. И у него была власть преодолеть влияние Бездны.       - О, с пробуждением, дорогой брат, надеюсь, этот раз последний. Я устала от твоих игр с петлями, - рассмеялась Принцесса, раскрывая клокочущие от ярости лиловые крылья, сотканные из разрывающегося пространства, и подняла свой фиолетовый меч, способный стирать само существование. В ответ Астарот лишь протянул вперед тонкую кисть, указывая на смутьянку, и за спиной его раскрылись огромные часы, застывшие в секунде от полуночи. Ее триумф, ее точка невозврата. Стоит этим часам перешагнуть полночь, стоит последней песчинке пересыпаться в нижнюю чашу - и этот мир будет окончательно уничтожен. Нужно было только заставить Астарот замешкаться. В отчаянной попытке она бросилась к тонкой фигурке, уже ощущая, как утекают драгоценные мгновения на атаку. Астарот смотрел равнодушно, пренебрежительно, с легким оттенком ненависти и презрения. В его свободной руке слабо мерцал Гео Гнозис, маленькая память о том, к кому бессмертное воплощение времени ухитрилось привязаться. Обреченное повторяться существо, проклятое одиночеством, снова перезапускало само себя, и Принцесса в отчаянии и ненависти кричала, бросив все силы на то, чтобы помешать. Ее триумф в доли секунд обратился очередным поражением.       Где-то коротко вдохнула проснувшаяся от вечного сна героиня, и ее коронованный брат рухнул с трона, пытаясь понять, отчего так болит его затекшее тело, а в голове мелькают ужасные отрывки падшей нации. Каэнри'арх - точка невозврата этого мира, и даже сила Астарот не могла перешагнуть этот предел, чтобы Бездна никогда не могла проникнуть в Тейват. Зашумели снова джунгли Сумеру и с шелестом пронесся песок по величественной пустыне. Гидро дракон с удивлением стер с щеки слезинку, недоумевая, откуда взялось чувство скорби, а на плечо легла тяжелая рука его ручного волка, даря ощущение покоя. Горячий чай обжег губы Моракса, и тот медленно сморгнул, пытаясь вспомнить, как давно он уже слушает оперу в исполнении юной актрисы со звенящим голосом и бирюзовыми косичками в длинных волосах. Непривычно серьезная китсуне задумчиво смотрела на сакуру, что цвела во всех мирах, и ловила лепестки, осыпающиеся с древа, словно где-то там, в очень далеком будущем, воплощение ее бывшей подруги уже не один раз умирало и воскресало вновь, пока ее Архонт лечила душевные раны, самовольно замкнувшись в карманном подпространстве. Священное пламя запылало с новой силой, заставляя всех встрепенуться и вновь поднять оружие в ощущении неясной угрозы, которую никто из них не мог определить наверняка.       Под сень величественного дуба ступила чужемирная путешественница с золотыми волосами в сопровождении странного летающего существа - перерожденной богини, чья сущность все еще оставалась загадкой для окружающих. Она удивленно оглянулась, словно бы ждала чьего-то появления, хотя ничто и никто в этом мире не было ей знакомо доселе. Но сердце ее билось часто-часто, как птица в клетке, в тоскливом ожидании долгожданной встречи.       - О, привет! Как славно встретиться снова! - тонкая фигурка барда соскользнула с ветвей Венессы, приветливо шелестящих на ветру старой знакомой. - Ах... ты не помнишь меня. Что ж, я присоединюсь к тебе вновь в твоем путешествии. Ты же не против?       В бирюзе теплых, ласковых глаз на мгновение Люмин уловила золотистый холодный отблеск. Неумолимый бег времени снова начал свой отсчет первыми песчинками в часах за границей этого времени. Принцесса Бездны змеино улыбнулась, кривя губы и ожидая момента, чтобы вновь сделать свой ход.