Лучи сквозь стекло

Тихий скрип узкой кровати звучит в не убранной комнате, когда сонная Йеджи переворачивается на спину. Веки медленно разлепляются, а взгляд намертво врезается в потолок. Йеджи не смотрит на время. Часы, подаренные Рюджин, последний раз тикали ещё полгода назад. На день рождения подруги они преподносились уже сломанными. Тогда Рюджин обещала, что время будет повиноваться этим часам и остановится в тот момент, когда они будут вместе. Навсегда. Правда, иногда Йеджи казалось, что они всё-таки идут. Чаще — глубокой ночью, чтобы девушка в конец сошла с ума. Ведь кроме этого тиканья ничего не могло отвлечь её от накрывающей паники. Ход стрелок путался с чужими шагами. «Прости меня» Рюджин лгала. Она вовсе не хотела, чтобы её прощали. Шин и не считала себя виноватой. Ни когда дарила сломанные часы, ни когда влюбила в себя по уши, предложила жить вместе, а после пропадала на работе, не понимая, почему от неё требуют так много внимания. На самом деле, это было не всё, в чём нуждалась Хван. Оказавшись совсем рядом, тут же отдалилась от неё. От её Рюджин. Со смольными волосами, колкими шутками и ароматом терпкого кофе за ухом. Падающая на пол одежда после тяжёлого дня слышалась Йеджи поздно, но та не пропускала этот звук, даже если сама была сильно уставшей. Всё же он приносил ей неимоверное спокойствие, хоть она и не могла показать этого Рю. Закрапал дождь. Йеджи поняла это так же, по звукам — её взгляд продолжал буравить скучный потолок, словно тот под напором должен был ответить на все висящие вопросы. Но на него обычно вешали светильники или сушилки, никак не их. В отличие от улицы, в комнате было безумно душно, но лежащее под одеялом тело не смогло бы подняться и приоткрыть окно. Только если полностью и если выбросив себя наружу. В эту ночь одежда Рюджин так и не упала на пол. А ведь уже утро. Так странно: часы не шли, но Йеджи была уверена, что сейчас около 4-х утра. Возможно, она бы решила, что точно потеряла разум, если бы сквозь песню дождя не прорезались глухие, словно боязливые, трели птиц, мокнувших за окном. Йеджи вдруг подумала, как сейчас могла бежать к ней Рю, пытаясь скорее спрятаться от ливня. Возможно, даже под её майкой. А если нет? Йеджи всё равно её любила. Но теперь не могла пошевелить и пальцем. Где она? Неоспоримо, в чужом и тёплом сердце. Там, где ей не место, ведь мечтать о подобном с Шин Рюджин было глупо. Зачем Йеджи это было нужно? Просто. Что плохого в том, чтобы хотеть иметь свою любовь? Ничего. Что было в банке надежд, которую Хван так отчаянно старалась держать полной? Ничего. Время шло. Понять это девушка могла только по звону капель. Птицы улетели, видимо решив, что своим пением ничем не помогут. Свет от луны покрывал почти всё пространство, словно желая показаться солнцем. Или уже был им? Ранним утром такие мелочи совершенно не понятны. Луна или солнце, любовь или привязанность. Мечты или иллюзии. Йеджи запрещала себе мечтать. Но галлюцинации не оставляли. Вот, слышится, как поворачивается ключ в замке входной двери. Никто не мог прийти, кроме Рюджин, но та бы не пришла. Значит, всё это только кажется. Включается лампа в ванной, мерно течет вода. Сильнее, чем на улице. Больнее, чем внутри. Ведь всего этого не может быть. Здесь не может быть Рюджин. Но почему-то шорохи продолжались. Осознание не привело Йеджи к безразличию, как было раньше. Свет в ванной уже выключился, когда она всё же повернула голову к двери. На мгновение всё затихло. Наверно, этот кто-то зашёл на кухню. Йеджи показалось, что, выпей незнакомец ещё воды, он бы утонул. Девушка было обрадовалась такой возможности, но тут шорох возник вновь. И начал усиливаться. Йеджи испугалась по-настоящему. Она гнала иллюзии прочь, но теперь они лишь новой волной настигали её. Потерять себя в этой агонии девушка боялась больше всего. Ведь была уверена, что Рюджин она уже потеряла. А сейчас в дом вломился кто-то неизвестный. И всё быстрее приближался к ней. Нужно было прятаться. Как в детстве, когда маленькая Йеджи ещё не привыкла к своим особенностям и бегала по углам, пытаясь укрыться от теней, жмуря глаза. Когда отец выводил её оттуда, а девочка жалась к его ноге, хватаясь за штанину как за последнюю соломинку. Но сейчас хвататься было не за кого. Она была совсем одна. Дождь не прекращался: то ли хотел больше напугать, то ли скрыть шёпот теней в себе. Однако у него ничего бы не получилось. Йеджи замерла под одеялом, в сжатых руках начиная натягивать его на себя. Когда край ткани спрятал Йеджи пол-лица, шорох прекратился. Вместо него в доме раздался почти громкий, словно бесстыдный скрип петель. Йеджи не выдержала. Накопившийся страх за все эти года разорвал путы на сердце, где держались самые болезненные эмоции. Дрожь пронзила тело, дабы напомнить, что оно ещё живо. Ещё может бороться, защищать себя. Ещё может кричать. — Йедж? Голос спросонья был охрипшим, словно говоривший мог испугаться. На самом деле тот уже привык. Ладонь смахивает волосы с лица и тянется к чужим. Она осторожно проникает в рыжие локоны, когда Йеджи оглядывается с вытаращенными глазами. — Рюджин? — Принести воды? Почему-то она решила, что подруга пойдёт наполнять стакан в дождь, поэтому отказалась. Подумав, будто в реальности от страха потеряла сознание и теперь видит сон, Йеджи не позволила себе коснуться любимой, дабы не развеять её образ. Чужие плечи, точно-точно, были такими же холодными, как и всегда. В стеклянных глазах была зима, и хоть девушка старалась изо всех сил согревать снег в капли, и так они стучали слишком громко, уж быстрее, чем неприступное сердце. Но почему? — Хочешь поговорить? Видимо, Рюджин заметила, что подруга напугана сильнее, чем обычно, и будто тоже сначала не спешила прижаться, прощупывая заболоченную почву. Йеджи решилась отозваться. — Кто-то шёл сюда. Притихшая Рюджин было покосилась на дверь, словно что-то обдумывая. Разомкнув сухие губы, она собиралась о чём-то сказать, но тут же одёрнула себя. Словно какое-то обстоятельство не дало ей право голоса. Словно блистеры на тумбочках ещё не были пусты. — Здесь никого нет, — ответила Рюджин. И моментально пожалела. Обезумевший взгляд поймал её — только для того, чтобы смело скинуть в бездну, а Рюджин, словно пытаясь себя спасти, вновь бросает свой на пустые блистеры. — Сходить за новыми? — Нет! Йеджи никогда не хотела ни от чего зависеть. Ни от чего, ни от кого. Она лишь хотела быть сильнее, при этом всё слабее держать упаковку таблеток в руках. — Ты понимаешь, что так никому легче не сделаешь? — Сделаю. — Мне — нет. Старшая резко подняла голову. Она всё прекрасно понимала. Знала, что глюки её не отпустят, пока Хван не отпустит Шин. И пока блистеры будут копиться на тумбочках. — Что с тобой не так? Йеджи ответила сперва многозначительно-молча, а после всё же напомнила: — Я больная. Тяжёлый вздох и скрип кровати. — Ты не больная, — уверенный шёпот. — Больные не кормят бездомных котов и всегда заправляют кровать. Всё казалось таким мерзким, что Йеджи хотелось зло рассмеяться. — И с чего ты это взяла? Дождь всё не кончался, делая это утро только отвратительнее. Барабанные перепонки готовы были разорваться сами по себе. — Потому что ты не больна. Я это знаю. — А зачем тогда эти таблетки? Как и бездомному коту, Рюджин нечего было ответить. Помяукать? Подруга бы точно решила, что тронулась умом. Хотя она не знала, что старшая готова была к чему угодно, лишь бы тёмные волосы продолжали шуршать об их подушку. И звон колоколов. Вы когда-нибудь не спали всю ночь? И уставали настолько сильно, что в смутном рассудке пытались воззвать кого-то? Сейчас Йеджи взывала лишь к себе. Тупые осколки памяти теперь были не пригодны. Не пригодна была и она сама. Так что решилась Хван без лишних больных раздумий. Пальцы вжались в чужую футболку, лихорадочно, как в тот раз. — Ты помнишь? — Мгм. Последний вдох в охрипшем горле, но голос твёрдый. Прости, Рю… — Я люблю тебя. И нервное столкновение губ. Вкус как у леденцов от кашля, кровь отлилась, а песня колоков в голове звучала громче. Обнимай. Обнимай её скорей, пока она всё ещё в твоих руках. Пока чёрные волосы не сольются с рассветом. Ведь сейчас он сияет ярче всех. Девушки остались в кровати. Одна из них мирно сопела. Другая же не останавливала мелкую дрожь, словно ожидая, что случится дальше. Словно мелкий дождь перелился в рыжеволосую бессонницу, оттарабанивая новую песню. Она не знала, что ждать было больше нечего. Солнце вышло из-за горизонта, почти робко убеждаясь — утро точно наступило. Можно пролить свет на реальность, доказав безвозвратность времени, сил. Сломанные часы никогда не пойдут вновь, ведь чинить их нельзя. Стрелки пойдут, и она вновь вернётся. Мечты не иллюзии. Йеджи можно мечтать. А вот Рюджин уже нет.