Откровения

Иногда Минхо кажется, что его тело не принадлежит ему. Это ощущается странно, потому что хоть мышцы всё так же накачены, в них не чувствуется той внутренней силы. Это немного тревожно, потому что стоит показать отражению свои настоящие глаза — в мозгу всплывают картинки почти десятилетней давности. Всё кажется не таким как было ещё две недели назад, ведь остальная стая хоть и общается привычно и ведёт себя в основном так же шумно и игриво как всегда, в их взглядах всё равно искреннее любопытство, а в глазах — бесконечные вопросы и волнение, которые они не выражают никак, кроме молчаливых переглядок. Постепенно к роли беты привыкаешь. Позиции в стае и правда не поменялись — Ли всё ещё правая рука Чана, как тот и обещал, и его (в основном) всегда слушаются, стоит только зыркнуть привычно. После произошедшего всё вокруг продолжает идти своим чередом: день сменяет ночь и наоборот, цветы на лугу возле дома распускаются, а потом вянут, щенки лезут с объятиями, порой даже слишком сильно, но в их эмоциях явно чувствуется волнение. Как бы Минхо не хотел, он не может предотвратить это, пока не расскажет правды. Парень думает о том, что остальные слишком преувеличивают его состояние. Потому что Ли правда в порядке: первое время слабость была и голова постоянно кружилась, но сейчас всё хорошо. Он так же привычно готовит завтраки каждое утро, поливает небольшой огородик за домом, ходит к речке, чтобы постирать одежду. Он как и всегда следит за щенками молчаливо, не влезая в их споры без надобности, ласкает каждого, потому что любит безмерно, и просто живёт дальше, ведь ничего кроме этого не остаётся. На самом деле, Минхо раздражает тот факт, что парни пытаются делать его обязанности за него. И если сначала это были просто предложения о помощи, то со временем они стали сильно давящие, а потом вообще его перестали спрашивать. Теперь на речку ходят стирать Хан и Хёнджин, готовит в основном Феликс, Чанбин следит за садом — что не особо внушает Минхо доверие — а Чан старается чаще бывать дома, чтобы следить за порядком. Сынмин — Ли правда не винит его за это — постоянно крутиться рядом, липнет без перерыва на обед и сон, обосновавшись в постели старшего, и Минхо действительно понимает его поведение: Ким чувствует себя виноватым в этой ситуации, и хоть ему не раз говорили, что это было добровольное решение Минхо, он этих слов будто не слышал. Апогеем и последней каплей всей этой «заботы» становится момент, когда Ли хочет налить себе воды, но стакан буквально выхватывают из его рук, и через секунду Чонин уже протягивает ему питьё, улыбаясь как-то смущённо, чуть печально. Минхо правда очень любит их. Но это уже переходит все границы. — Ну всё! — в тишине кухни удар по столу слишком громко отдается в ушах. Ян распахивает глаза удивлённо, пока Ли, забыв про воду, оставляет стакан и толкает младшего в плечо, направляя в гостиную — быстро на диван. Слышите меня?! Все быстро сюда! Не проходит и двух минут, как уже все толпятся в гостиной. Видимо, тон Минхо был настолько раздраженный и говорящий, что никто не осмелился спорить. Младшие повылетали с собственных комнат так быстро, что Ли удивляется, как они не скатились с лестницы, что ведёт со второго этажа. Парень смотрит на их лица — взволнованные, любопытные — и тяжело вздыхает, первым садясь на диван, утянув за собой Чонина, крепко сжав его запястье. — Садитесь все — уже более спокойно говорит Минхо, как-то нервно тряхнув плечом — разговор будет долгий, так что распологайтесь. Все приходят в движение, начиная копошится и рассаживаются — кто на пол, кто на подлокотники дивана. На месте остаётся только Чан, что смотрит прямо в глаза Ли несколько секунд, безмолвно задавая вопрос, на который находит неуверенный, боязливый ответ, тут же занимая место рядом с младшим и обнимая его за плечи. Минхо правда так благодарен ему, потому что Бан единственный, кто знает правду и понимает, насколько она тяжела, и Ли было бы намного сложнее начать этот разговор, если бы не успокаивающий поцелуй в висок. — Ладно, слушайте… — начинает Минхо, мазнув по каждому напряжённому лицу взглядом — я понимаю, что вы переживаете после произошедшего. Вы волнуетесь за меня, думая, что мне сложно делать те или иные привычные вещи, потому что мое тело изменилось. Но это не так, ясно? Я в порядке, и возможно, я всё ещё прихожу в своё обычное состояние, но я точно могу приготовить вам еду или полить огород. Парни смотрят на него некоторое время молча, переглядываясь между собой украдкой, и Минхо на мгновение кажется, что они боятся его. Эта мысль заставляет поёжиться, и конечно, Чан чувствует это, поэтому прижимает к себе чуть сильнее, носом утыкаясь в висок. Бан единственный, кто за это время никак не изменил своего отношения к Ли, и парень правда за это благодарен, иначе бы точно свихнулся. — Ты точно в порядке? — первым подаёт голос Чанбин, смотря со всей серьёзностью — просто… Ты ведь такое сделал… — Мы просто волнуемся за тебя, хён — еле заметно кивает Хан, чуть поджав губы и переплетая пальцы с Феликсом, что сидит рядом, уставившись своими большими глазами на Ли — ты… Ну, знаешь… — Особенный — заканчивает мысль Джисона Хёнджин, и Минхо отчетливо чувствует оба смысла, что парень вложил в это слово — не каждый альфа на такое решится. Ты очень крутой. — И очень смелый — тихо добавляет Чонин, смотря из-под приподнятых век — я бы струсил… — Льстецы мелкие — мягко усмехается Минхо, чувствуя, как внутри что-то чуть отпускает — но я действительно в порядке. Я ценю вашу заботу и тоже очень люблю вас всех, но не нужно делать из меня беспомощного инвалида. Я ещё в состоянии надрать вам всем задницы. Парни смеются тихо, почти расслабленно, и атмосфера в комнате становится более лёгкой, хотя Ли мысленно готовится омрачить её. Он всё ещё видит в чужих глазах невысказанные вопросы, и очень старается подготовить себя к ответу на них, потому что всё равно настанет день, когда щенки спросят, не сумев сдержаться. Минхо правда немного умиляет их несдержанное, такое очевидное любопытство, которое плещется в глазах 24/7, несмотря на просьбы Чана не поднимать эту тему и взгляды самого Ли, от которых язык сам прилипает к нёбу, не решаясь двигаться. — Вы… Вы боитесь меня? — вдруг неожиданно спрашивает Минхо, понимая, насколько ему важно знать ответ на этот вопрос. Хватка Чана на его плече вновь становится сильнее — только честно. — Нет, хён — качает головой Сынмин уверенно, и остальные следуют его примеру в разнобой гудя — разве мы должны? — Я не знаю — честно говорит Ли, встречаясь взглядом с Феликсом — не похоже, я не чувствую страха. Но вы можете скрывать что-то, чтобы не обидеть меня. — Хён, я не боюсь тебя — мягко говорит Хан, улыбаясь уголком губ — я переживаю. Феликс на полу вдруг двигается ближе, обнимая Минхо за ноги, и доверчиво устраивает голову на его коленях, вызывая у старшего слабую улыбку. Ли зарывает в волосы парня ладонь, осторожно перебирая прядки, и вздыхает снова глубоко, чувствуя, как внутри поднимается волнение. И хоть парень даже после всех этих изменений хорошо контролирует свои эмоции, Бан рядом совсем тихо взрыкивает на ухо, почувствовав едва уловимый страх. — Ты всё ещё можешь не делать этого, детка — шепчет на самое ухо, хотя остальные, наверное, всё равно слышат — а если всё же решишься — я буду рядом. Минхо кивает еле заметно и снова смотрит на остальных. Они всё ещё выглядят взволнованными, явно не до конца понимая что происходит. А Ли думает о том, что и так морил их неизвестностью две недели, игнорируя молчаливые вопросы и взгляды, а до этого молчал ещё семь лет. Кажется, они правда достойны знать всё о человеке, которого любят и с которым живут, насколько бы отвратительно это ни было. Мысли о том, что после всей правды парни просто отвернутся от него, означают, что его, скорее всего, выгонят из стаи, потому что хоть Чан — альфа — принял его таким, он не сможет пойти против всех щенков. — Минхо? — снова мягко зовёт Чан, вырывая из мыслей. Ли правда всем сердцем и душой доверяет своим парням, поэтому наконец хочет сделать это. — Вы можете спросить — уверенно говорит Ли, хотя на последнем слоге его голос дрогает. Несколько секунд все молчат, переглядываясь, словно решая, кто задаст вопрос. Парни понимают, что ответ, да в принципе этот разговор даются старшему не легко, поэтому стараются сделать так, чтобы ему не пришлось столкнуться с волной тех вопросов, что у них накопились. Минхо нервно теребит пальцы в ожидании, надрывая до крови заусенку, пока его ладони своей не накрывает Чан, мягко поглаживая в успокоении и безмолвной поддержке. — У тебя красивые глаза, хён — неожиданно подаёт голос Хёнджин, и это совсем, абсолютно не то, что готовился услышать Минхо — похожи на те голубые камешки в реке. Ли просто не может подавить улыбку с такого сравнения. — Вы ведь знаете, что они значат, да? — тихо спрашивает парень, наблюдая за выражениями чужих лиц. — Ты убил невинного человека — просто отвечает Чонин, тут же получая несильный удар по ноге от Чанбина. — Ш, Нини!.. — Со смотрит предупреждающе, а Минхо лишь слегка наклоняется, чтобы потрепать его по волосам, успокаивая. — Он прав — поджимает губы Ли, с горькой улыбкой возвращаясь в успокаивающие объятия Чана — знаю, вам всем любопытно каким было моё прошлое до стаи. И если всё это время я мог скрывать его от вас, в попытках зарыть как можно глубже, то сейчас я просто… — Хён, ты не обязан рассказывать — Сынмин тоже подползает ближе, и сейчас они все сидят одним кругом, близко-близко, чувствуя тепло и общие эмоции — если тебе больно, то не заставляй себя. — Я хочу рассказать… — устало отзывается Минхо, на секунду прикрыв глаза — тяжело скрывать, когда вы все так смотрите. Просто… Обещайте, что не будете меня ненавидеть. — Ты спас мне жизнь — серьезно отвечает Ким, смотря снизу вверх — даже если ты убил целое селение, я не буду тебя ненавидеть. Минхо от этих слов неосознанно дёргается, и Чан снова обнимает его сильнее, сплетая пальца, и бросает предупреждающий взгляд на младшего. Сынмин поджимает губы, виновато опустив голову, но Ли мягко касается ладонью его щеки, невесомо поглаживая кожу. Ким сразу чуть расслабляется, подставляясь под ласку, и в комнате ещё какое-то время стоит тишина, пока Чонин осторожно не цепляет старшего за челюсть, повернув лицом к себе, и нежно касается губами губ, сорвав удивленный вздох. — Я люблю тебя, хён — тихо говорит Ян, уверенно смотря в глаза напротив и находя в них тревогу — и ничто не заставит меня от тебя отказаться, слышишь? Минхо кивает, просто позволяя младшим за руки-за ноги стянуть себя на пол, окружив тёплыми телами. Чан всё ещё рядом — пристраивается под боком не выпуская из объятий, целует возле уха, мазнув по коже носом мягко так, щекотно даже, и Минхо действительно бесконечно благодарен ему за это, потому что иначе бы уже струсил. Парни облепляют его со всех сторон: Хан, Феликс и Сынмин прямо перед ним — смотрят доверчиво, но ещё ближе не лезут, переживая, что слишком давят. Чонин сбоку устраивает голову на плече, позволяя как никогда спокойному Чанбину обнимать его со спины. Хёнджин сзади прижимается, вынуждая опереться на свою грудь, и пальцы в волосы зарывает, слегка массируя голову. И если сначала Ли чувсвовал себя совсем уж плохо, то теперь, в таком близком окружении родных людей, страх почти пропадает, оставляя лишь лёгкую тревожность. — Ладно, я… — Минхо вздыхает тяжело, крепко сжав в ладони пальцы Чана — не перебивайте, хорошо? Это сложно, боюсь, что если собьюсь, то не продолжу. — Всё в порядке, детка — шепчет Бан, лбом прислонившись к виску парня, и прикрывает глаза, вслушиваясь в общий эмоциональный фон — никто не торопит. Ты уже очень сильный, раз решил поделиться. На некоторое время в комнате воцаряется молчание. Парни просто сидят тихо, хотя по их лицам видно, как сильно они хотят всё узнать. Минхо правда не винит их за это, потому что действительно тянут слишком долго то, что должен был сделать уже давно. Дыхание Чонина приятно щекочет кожу на шее, успокаивая, как и длинные пальцы Хёнджина, что всё ещё перебирают волосы. Щенки, что сидят впереди, стараются не смотреть в глаза, видимо, чтоб не давить сильнее, чем собственные мысли, но быстрая встреча взглядом с Сынмином придает смелости настолько, чтобы сделать это прямо сейчас. В конце концов, если Ли всё же облажается, он хотя бы сделает это честно. — Я вырос на севере леса, куда мы никогда не доходим, потому что река преграждает путь — начинает парень и все вокруг будто замирают — моя деревня была не большой, всего десять семей, но все были дружны и хорошо знали друг друга. Мы выращивали скот, сажали кусты дикой вишни и картошку, что обменивали у жителей ближайших деревень на шкуры животных. Я был единственным ребенком в семье, а мой отец — главным вожаком поселения, мама умерла когда мне было три, я даже не помню её. Когда мне стукнуло десять, отец начал готовить меня стать наследником. Он говорил, что без нас деревня — ничтожество. Что все должны уважать нас и подчиняться, а если кто-то ослушается, то наказывать его. Я был ребёнком и считал это игрой — папа рассказывает сыну о сказочных сражениях с другими стаями, о завоевании «короны». Я понял, что это не сказки, когда на моих глазах отец убил молодого волчонка, что случайно забрел на нашу землю. В мои восемнадцать отец будто с ума сошел. Всё твердил о том, что я не настоящий волк, что такому как я нельзя передавать правление деревней, ведь я всё погублю. Я не понимал, чего ему надо от меня, пока однажды ночью меня не скрутили в собственной постели, силой притащив на главную площадь. Там была толпа, кажется, собрались все жители, многие кричали когда видели меня, а я только дрожал от страха. Отец был в самом центре, окружённый его приспешниками, что постоянно тёрлись рядом, надеясь, что он одумается и передаст правление кому-то из них. На земле перед ними лежал мальчик, которого я не видел ранее: маленький, лет четырнадцати, тощий, растрёпанный, напуганный. Отец сказал, что это очередной чужак — сын охотника, что заблудился в лесу. А потом сказал о том, что я не могу быть настоящим вожаком не попробовав на вкус убийство… Ли сглатывает тяжело, неотрывно смотря на стену перед собой. В голове сотни картинок из прошлого мелькают, мелькают, заставляя вздохнуть судорожно, ещё крепче схватившись за чужую ладонь, будто заземляясь. Парни и правда молчат — не пытаются приободрить или сказать что-то успокаивающее, не задают вопросов. Лишь молча касаются тот там, тот тут: плечи поглаживают, ладони, колени. Это правда помогает продолжить. — Они держали меня, пока отец рычал так, чтобы я обратился… — выдавливает Минхо, прикрывая глаза, потому что те начинает щипать — я пытался вырваться, пытался царапаться и кусаться, но куда там я против двух взрослых альф. Они держали меня, пока третий держал того брыкающегося мальчишку. Они… они заставили мои когти проткнуть его… Буквально, чёрт возьми. Его кровь текла по моей руке, пока отец смотрел, довольно улыбаясь. Я всё ещё слышу его хрипы… И взгляд, знаете… такой стеклянный, мертвый. А потом зеркало передо мной и глаза синие-синие. Что-то внутри, не только моя невинность сломалось тогда. Помню, как меня трясло от рыданий над мертвым телом. А вокруг все только кричали одобрительно и свистели. Минхо правда не осознает, что плачет, пока его щеки не касается ладонь Чана, мягко стирая слезинку, на место которой скатывается новая. Старший ничего не говорит, лишь снова целует в висок, поглаживая костяшки дрожащих пальцев. Вокруг тишина напряжённая такая, ножом можно разрезать, но Ли давит в груди болезненный ком, потому что раз уж начал — надо до конца идти. — Я не знаю, что со мной случилось в тот момент. Отец просто подошёл ближе, рывком поднимая меня, дрожащего и рыдающего на ноги, чтобы поздравить, похлопав одобрительно по плечу. А я не соображал вообще: не слышал его слов, шума толпы, разговоров. Я слышал только крик того мальчика, переходящий в предсмертный хрип. Следующее, что помню — мои когти в груди отца. Его глаза горят красным, мои — голубым, а потом он хрипит что-то неразборчивое, пока я разрываю его шею. Я слышу звук его падающего на землю тела, другие — ужасающие — крики людей, а потом меня кто-то хватает, но я нападаю и на него. Потом ещё и ещё на кого-то, и вокруг меня уже море крови и четыре трупа. Я ушёл тем же утром, не взяв с собой ничего. На меня смотрели как на монстра, чудовище, но не из-за убийства невинного мальчика, нет. Им было плевать на чью-то жизнь, наверное, я был единственным, кто думал об этом. Они боялись меня за то, что я, восемнадцатилетний волчонок, убил четырех альф. Вот только тогда они не думали о том, что волки, особенно молодые, иногда, в моменты сильных эмоциональных всплесков, сильнее из-за бушующих гормонов. Не помню, сколько я провел в лесу — напуганный, одинокий, опустошенный. Я почти не ел и не спал, не чувствовал ничего, кроме раздирающий боли, пока меня не нашел Чан. При первой встрече я напал на него: царапался и рычал, потому что инстинкты вопили защищаться от любых альф, неважно — хорошие незнакомцы или плохие знакомые. — Ты сломал мне руку и разодрал лицо и грудь — тихо усмехается старший, поглаживая чужую ладонь — это была не самая тёплая встреча. — Мне всё ещё стыдно за это — отзывается Ли, поджимая дрожащие губы, но Чан просто носом проводит по его волосам, успокаивая — но после всего этого, он всё равно предложил помощь. А я пошел, ведь одинокие волки, даже альфы, долго не живут. Я поселился здесь, а потом появился Хан, потом Феликс, ну и далее по списку. Я так старался забыть всё это, начать жить с чистого листа вместе с вами... Но иногда мне всё ещё снится тот мальчик, его крик и море крови... Первый всхлип Минхо тихий, почти незаметный, однако его слышат все. В стае кроме Чана никто не видел, как Ли плачет. Даже когда всё было очень плохо — парень держался ради младших, не показывая страх. Он мог злиться, мог кричать и рычать, мог ходить из угла в угол, сдерживая эмоции в себе, но плакать — никогда. Ли хотел быть хорошим хёном, надёжным плечом, защитником, но сейчас ему нечего защищать. Собственное сердце снова болит, снова разбито на плохо до этого склеенные осколки, разрываясь от эмоций и чувств, которые, оказывается, всё ещё не пережиты и не похоронены. А ведь парень так старался над этим. — Мне так больно… — сквозь громкий скулеж и всхлипы выдавливает Минхо в чужую шею, пока Чан прижимает его к своей груди, поглаживая по спине — я не хочу это чувствовать… — Т-ш-ш, всё в порядке, Минхо — шепчет Бан, укачивая парня в своих руках, пока остальные слишком медленно соображают, что им стоит сделать сейчас — ты такой молодец, такой сильный. Я так горжусь тобой, детка, так люблю тебя. После этих слов парни отмирают: все как один двигаются ближе, обхватывая конечностями обоих парней и крепко сжимаясь в общее большое объятие. Они стараются не смотреть на зарёванное лицо старшего, потому что от этого ещё больнее, чем от звуков, которые тот издаёт. Минхо крупно трясет, он воет и скулит, хватаясь за плечи Чана, и на его руках от эмоций выступают когти, сильно царапая чужую кожу, потому что сейчас парень настолько разбит, что не может в полной мере контролировать обращение. Бан ничего не говорит, даже не корчится от боли, хотя из быстро затягивающийся ран идёт кровь, и просто прижимает младшего ещё ближе, позволяя выпустить всё. — В-вы всё ещё любите меня такого? — немного успокоившись сквозь всхлипы выдавливает Ли, встречаясь взглядом голубых горящих глаз с Хёнджином — всё ещё любите монстра? Хван смотрит на парня несколько секунд, а потом подаётся вперёд целуя его соленые от слёз губы. Ли стонет тихо, вновь удивлённо, но Бан чувствует, как он расслабляется в его руках, растекаясь по телу. Он просто продолжает гладить дрожащие плечи, пока ещё несколько рук касаются спины, волос, рук, лица, успокаивая и заземляя. Парни сами чуть не плачут, Феликс во всю носом шмыгает, пряча покрасневшие глаза, и Чан улыбается ему мягко, потрепав по волосам. — Ты не монстр — ты оборотень — твёрдо говорит Хёнджин, отрываясь от губ Ли и смотря в его голубые глаза своими золотыми — как и я. Чан от цитирования собственной фразы улыбается. Минхо в его руках тоже слабо улыбается, снова уткнувшись носом в шею. Щенки продолжают ворковать над ним: ласкают, трогают, хвалят, целуют и вскоре Ли становится неловко до красных кончиков ушей. — Мы всегда будем любить тебя, Минхо — за всех обещает Чан, смотря в удивительно красивые глаза младшего — что бы ни случилось, мы будем с тобой. Впервые за семь лет Ли Минхо чувствует себя настолько легко.