Древко

У Пугода проблемы. Ну, как проблемы. Ладно, проблемы. Проблема. Одна-единственная. Определённая. Разгуливающая вокруг в розовом с преступно невинным видом, как будто его загребущие нежные руки не схватили сердце Пугода в тиски. О, да. Он облажался. Близилось лето, цветы расцветали, птички пели, трава зеленела и воздух нагревался до издевательских температур, будто пытаясь сплавить всех несчастных, а несчастье у Пугода вызывало неспособность удержать внимание Душеньки дольше двух минут, прежде чем тот уносил от него ноги с горячим лицом. Модди каждый раз посылал ему улыбку. Пугод отвечал средним пальцем и бойкотом. И без него знал, что влип. Влип Пугод ещё в начале: тогда Душенька был моложе и с ещё более нежным лицом, расхаживал вокруг с кредо: «не убий», носил свои эти розовые ушки и, в целом, выглядел так беззащитно, что плакать хотелось. Пугод косился, хохрился, да по итогу выручил такой «удачный случай», что Душенька выстрелил в него из лука. Они встретились тогда в лесу, лицом к лицу, без других живых душ рядом и вся хвалённая подковка Пугода куда-то испарилась в момент, когда Душенька взглянул на него, и хватило только на кошмарное: — Я не могу перестать думать о том, как затащить тебя в постель. Душенька уставился на него в немом замешательстве, ненароком расслабив пальцы и выпустив случайную стрелу. Она просвистела над головой Пугода, глубоко войдя в дерево. Он тогда усмехнулся, похлопав поля шляпы, которую постигла незавидная участь быть пригвождённой и восторженно похлопал в ладони. — Отличный выстрел! Душенька не ответил, предпочтя молча исчезнуть среди деревьев, прикрывая щёки. Пугод не пытался его остановить. Так и влип тогда: метафорическая стрела пронзила не столько шляпу, сколько сердце, да так крепко, что даже месяцы преднамеренного избегания со стороны Душеньки не помогли ослабить захват над несчастным органом. Тогда Пугод начал действовать по тактике: «делай противоположное в ответ» и с завидным упрямством преследовал повсюду заячьи розовые уши (жаль, не настоящие, они могли бы помочь в ухаживаниях), предпринимая одну за другой попыток если уж не соблазнить, то хотя бы уговорить на дружбу и неизменно проваливаясь с завидным процентным соотношением на успех. Душенька был настойчив в своём желании сбегать, как будто в этой гонке двух упрямств он был реальным зайцем, а Пугод — волком, желавшим вкусить его плоти. Ну, то есть, с точки зрения Душеньки всё действительно выглядело так, спасибо неудачному подбору слов Пугода, но он даже не давал Пугоду шанса объявить себя с куда большим достоинством хотя бы со второго раза! Не вина Пугода, что ланьи глаза Душеньки сбивали все малочисленные адекватные мысли Пугода набекрень, оставив у центра во главе неотфильрованный сброд. Он даже тогда не имел этого в виду на самом деле. Как шальная мысль — да, как полноценно исполненная идея — нет. Пугод всегда только смотрел без доли двусмысла: на каштановые прядки, которые ненароком лезли Душеньке в глаза, нежные руки, улыбчивое лицо — и уже чувствовал, как нагреваются шестерёнки в мозгу, не то ржавея и плавясь, не то развивая невиданные скорости, стирая металл в пыль. Одна радость была: щёки не могли быть пунцовыми отродясь, так что хотя бы от данного позора он был милостиво заочно защищён. Говоря коротко: Пугод смел касаться Душеньку только взглядом. Он был бы не против хотя бы за руки подержаться, если бы этот розовый бегун не удирал от него каждый раз! Спустя недели, когда бегство за шустрым зайцем надоело, Пугод предпринял другую тактику — оставлять подарки. Не передавать из рук в руки лично, потому что Душенька бы точно ещё быстрее сбежал, увидь он Пугода, направляющегося в его направлении с чем-то в руках. Сначала он прощупывал почву и начал с банального: цветы, шоколад, вторая серия мельком увиденной на полках книжки. Цветы Душенька с превеликим удовольствием принимал, вкладывая их в вазы и начиная утро каждого дня с заботы о них. Шоколад был не столь удачен и слишком горек на вкус, да ещё и был отправлен сначала на принудительную экспертизу по обнаружению ядов, которых там не было, за кого вы его принимаете? И на тщательное расследование состава во избежание аллергической реакции. Пугод, честно, забыл, что аллергии вообще бывают у людей. Как бы то ни было, книга тоже была удачным выстрелом: Душенька с блестящими глазами осторожно взял её, внимательно прочитал записку, положенную Пугодом (и не подписанную, он ещё не знал, какую реакцию может вызвать знание, от кого все эти дары) и не отрывался от неё в течении нескольких часов. Это был долгожданный успех. Это знаменовало неделю задаривания Душеньки, что, в конечном итоге, привело к диаметрально противоположному результату к пятому дню. Душенька стал бояться и подарков. Смотрел скептично, вздрагивал, когда находил что-то новое на столе. Он стал ненароком интересоваться у окружающих, что происходит и не чья-то ли это затянувшаяся шутка. Никто тоже не знал, что происходит. Кроме Модди, который продолжал усмехаться Пугоду издалека. Придурок. Оставались подарки, которые Душенька принимал: носил расшитый пояс, застежку для колчана, убирал челку широкой заколкой, когда возился с чем-то. Каждый маленький знак искреннего расположения Пугода находил себя в быту, встраивался, как кирпич в ладную стену. От этого у него душа радовалась. (Он предпочитал игнорировать моменты, когда Душенька от подарков отказывался и оставлял соответствующие записки). С каждым принятым подарком, казалось, что Пугод немного, да встраивается в жизнь Душеньки, даже если сам он об этом не знал. Оставалось самое сложное — заговорить с ним. Была идея подловить его у дома или зажать у первой попавшейся стенки забавы ради, но Пугод своими шляпами дорожил и не хотел случайно словить стрелу в горло. Так что следовало поступать хитрее и заманить зайца в ловушку на разговор.

════════════

Очередной «удачный случай» случился спустя неделю после принятия плана «Капкан». И Пугод даже принимал в исполнении плана минимальное участие! Природа сделала большую часть работы за него. ... Они оба застряли в пещере. Жуткой, тёмной, со всех сторон закрытые камнями и без кирок. Действительно, капкан. Пугод выдохнул, прислонившись спиной к каменной стене и скрестив руки на груди. Находится в одном пространстве с Душенькой, который бы не убежал от него спустя две минуты было приятно, но обстоятельства Матерь Природа могла придумать и получше. К слову о Душеньке... Пугод краем глаза бросил на него взгляд: тот сидел по правую сторону от него, на настолько вежливом расстоянии, которое позволяла их тесная вынужденная комната на этот день, прижимая колени к груди. На его лице было вымученное, усталое выражение и какой-то неясный румянец, смешивающийся с природными пунцовыми пятнами на щеках Душеньки и делая его лицо розовее, чем обычно. Свет костра, который они развели, чтобы не остаться в темноте и холоде, заставлял карие глаза Душеньки светиться. Не ярко, а тихо: тем типом света, которым можно успокоить любую тревогу. Пугод так влип. Даже когда узнал, что Душенька ни в коем разе не беззащитный: он знал, как держать оружие в руке и умел метко стрелять из лука, Пугод на собственном опыте убедился в этом, и кредо: «не убий» было его покаянием за то, сколько жизней он забирал до этого. Душенька хотел стать хорошим человеком, как он сам говорил. По совершенно субъективному мнению Пугода у него прекрасно получалось. Его сердце точно было готово прокричать согласие об этом на главной площади в любой день недели во всю силу пугодовских лёгких. Чёртово сердце. Чёртов Душенька и его глаза. Чёртово древко стрелы, продолжавшееся раскачиваться у сердца Пугода. — Дыру во мне прожжёшь, — внезапно сказал Душенька, посмотрев на него с улыбкой. Пугод почти оторопел, но сразу же усмехнулся. — Не волнуйся, Душенька, горячие взгляды я приберегаю для спальни, так что ты в безопасности. Пока. Чёрт возьми. Почему каждый раз рот Пугода выдавал эту чертовщину?! Душенька снова на посмотрел на него этим... Взглядом, не то искренне смущение, не то замешательство и с внезапно сильнее покрасневшим лицом отвернулся. Пугод вздохнул. И вот он снова его отпугнул. Отличная работа, Пугод. — Слушай, Душенька, это не- — Всё в порядке, — помотал головой Душенька. — Я просто... Флирт всегда был моей слабой стороной. Избегать его — единственное, что приходит мне в голову. Принять подарки было легче, спасибо кстати. — и Душенька снова улыбнулся ему, прежде чем в том же смущении внезапно опустить глаза. — Прости, что бегал. Шестерёнки в голове Пугода нагрелись. Прости, что бегал. Флирт всегда был моей слабой стороной. Флирт. Флирт? Флирт??? Совершенно точно. Окончательно. Нагрелись, сплавились и были таковы. Как и его терпение. Пугод схватил Душеньки за плечи и заглянул ему в испуганное лицо. — Ты всё это время бегал, потому что смущался моего флирта? — Да?.. — неуверенно сказал он. — Ещё тогда, в лесу... Это просто стало слишком для моего сердца. Хотя я столько себя готовил к тому, чтобы пообщаться с тобой наедине и узнать получше. Кажется, у Пугода сейчас начнётся мигрень. Или аневризма. Готовился ли он, видите ли. — Готовился?! Это Я потратил месяцы на то, чтобы пытаться пообщаться с тобой и узнать получше! — Ты просто ходил за мной повсюду и бесстыдно флиртовал! Это не общение! — Не флиртовал я с тобой! — всплеснул руками Пугод. — Я вообще думал, что ты меня боишься из-за всей той херни, что я постоянно говорю, когда вижу эти твои глаза! — Мои глаза? — переспросил Душенька, пальцами коснувшись щёки под ними. Пугод фыркнул. — Ага, твои глаза. Каждый раз когда смотрю в них не могу выдать что-то связное. Я тебя тогда в лесу на свидание хотел пригласить, а не в постель. Душенька смотрит на него во все свои ланьи, карие глаза, а Пугод может лишь смотреть в пространство куда-то над ними, лишь бы снова не выдасть что-то странное. Повисает неловкая тишина, прерываемая треском огня и редкими криками нежити за камнем. Пугоду хотелось удариться обо что-то головой. Всё это время Душенька думал, что он с ним флиртовал. Бесстыдно. С целью заманить в постель. Господи свыше. Ничего такого, он естественно, не предлагал! И Душенька сейчас, конечно, убедился от него, Пугода, лично, но ему всё ещё казалось, будто его поймали с поличным. За что-то. За подарки, например. Иногда Пугод забывал, какой Душенька может быть проницательный. — Ты не был зол? — спросил Пугод. Душенька помотал головой. — Только смущён, честно говоря, — он застенчиво заправил прядь за ухо и сердце Пугода даже от этого маленького, незначительного жеста зашлось в горячительном любовном танце. — Тем, что я так бесстыдно предлагал? — Ничего Пугод не предлагал, но с точки зрения Душеньки... — Тем, как ты часто это делал. — закатил глаза Душенька. — Когда подарки начал присылать, и вовсе почти оскорбился: подумал, неужто подкупить меня вздумал? Но они так часто оказывались полезными или вдумчивыми, что эта мысль отпала. А теперь, вот... Душенька развёл ладонями в жесте: «вот это вот всё», и Пугод был с ним согласен. Вот это вот всё. Недоразумение. Чёрт возьми. Вот почему Модди улыбался. Придурок. — Это недоразумение, — снова подал голос Душенька, — но, может, теперь хоть нормально общаться будем? Я могу глаза завязать, если они тебя так отвлекают. — И целоваться будем? — подался вперёд Пугод и Душенька вжался в стену. — И глаз завязывать не надо. Только если не в спальне. — Будем, — щёки Душеньки зарделись. — Тебя как не послушай — ты тот ещё извращенец. — Ты первый предложил глаза завязать. — Не в этом смысле! Губы Пугода скривились в улыбке. — Конечно. — ответил Пугод, прижимаясь к нему. И наконец-то поцеловал этого глупого, розового зайца.