Шанс

Лу Рид

      — Твою мать!.. Чёрт! Кретин…       «А сама?.. Идиотка!»       Она начала стаскивать с себя одежду…       «Это конец. Иво словами не бросается… Это всё».       Контрастный душ скрыл слёзы и помог прийти в себя. Случилось так много, что от эмоций осталась лишь пустота.       Разбитое сердце ныло. Его не могло залечить ни время. Ни осознание. Ни дела.       Ни Йонас. Ни алкоголь. И даже случайный секс с такими же случайными людьми, в которых она видела одного.       Она могла с этим жить. Пережила казнь Жана-Франсуа. Пережила вынесение приговоров Ирмы и Томы. Пережила переезд матери, помогая ей с ним. Пережила и знакомство с новым парнем Малой.       Но и не могла одновременно. Практически ежедневное нахождение рядом с ним время от времени било мокрым хлыстом осознания. Она веселилась с друзьями, Кеем и Даниэль, но периодически, когда кто-то случайно обнимал так, как это делал он, говорил с похожей интонацией или теми же словами, сердце неизменно начинало саднить.       Лу осознала, что такое рутина. Плохая, вязкая, противная. Такая, что её хотелось сдирать пластами с кожи, отскабливать ногтями и затирать тело до кровавых царапин.       В ней не хотелось оставаться. Она захлёбывалась. В рутине, иногда в слезах, а чаще в злости… на саму себя.       Она была рядом с ним, день за днём возвращалась. Но больше не чувствовала, приказала себе не чувствовать. И становилось легче. Понемногу, постепенно. Лёд, по которому она проходилась, раз от раза оставаясь с ним наедине, становился толще, она уже перестала проваливаться под него.       Была уже почти глубокая ночь. Лу лежала в своей кровати, на спине, безучастно слушая шуршание чужой одежды.       — Лу, всё хорошо?       Откликнувшись на мелодичный женский голос, псионичка лениво повернула голову в сторону звука.       — Да, ок, — безучастно бросила, оглядела девушку рядом.       Задержалась на изгибах, ловя эстетическое удовлетворение.       Красивая, миловидная брюнетка. Черты лица… Лу их даже не запоминала. Красивое, вполне сексуальное тело. Банальное коричневое нижнее бельё.       Девушка застёгивала бюстгальтер. Оглядела заинтересованным взглядом обнажённую Лу.       После того как в порыве напускной страсти псионичка назвала случайного парня «Иво», она больше не рисковала. Получала удовольствие, удовлетворяла физическую потребность, но исключительно с девушками. Винила Мартена в том, что за время отношений с ним она стала нимфоманкой.       Так было проще. Меньше ассоциаций. Через две недели после расставания, на третьем сексуальном партнёре, она уже почти не замечала внезапный пирсинг, которого в реальности, разумеется, не было. Не пыталась нащупать эрогенные зоны другого человека.       Потом склеила девушку и поняла, что так удобнее. Другое строение тела. Активная позиция, что не вторила пассивной, которую она когда-то занимала.       Оргазм стал достигаться легче. И от женского тела она могла получить эстетическое удовольствие, в то время когда любое другое мужское было недостаточно привлекательным.       Идеальный компромисс.       — Я позвоню? — Девушка оставила поцелуй на её щеке, обворожительно улыбнулась.       «Да хуй знает».       Лу попыталась вспомнить секс. Проанализировать, насколько он был хорош и могла ли она найти кого-то получше.       Перебиваться случайными связями она устала. Находить кого-то, каждый раз тащиться в клуб, угадывать, что кому нравится, и каждый раз рисковать подцепить что-то.       Псионичка кивнула, села, свешивая ноги с кровати.       — Давай лучше я. — Она дотянулась до телефона, приготовилась записывать номер.       Лу ещё не была уверена, позвонит ли. Но была уверена в том, что нужно найти постоянного партнёра. А… как там её? Пусть будет запасным вариантом.       Проводив гостью, псионичка начала копаться в кухонном блоке. Мысли кружились и вертелись, мотали из стороны в сторону, будто она была пьяна.       — Лина…       Девушка пробурчала себе под нос имя брюнетки, словно пробовала на вкус.       — Трахаться вроде умеет. Не новичок точно.       Она продолжала себя уговаривать, хотя знала, что удалит контакт… Имя созвучное.       — Да нахуй. Назову «Иво» — и доебётся. Проблем меньше.       Удобная отговорка, на деле девушка боялась привязаться к кому-то ещё и каждый раз в последний момент уходила от более близкого знакомства.       Взгляд остановился на начатой бутылке виски в холодильнике. Стояла себе спокойно, слегка запотевшая от холода.       «Алкаш грёбаный».       Лу закрыла холодильник чуть сильнее положенного, дверца хлопнула, заставив её вздрогнуть.       — Крэп! Безрукая.       До этого она пила два вечера подряд. Ходила по клубам и заливала неудовлетворение алкоголем, конечно, не до слюней, но всё же. Лишь бы отбить желание мастурбировать на воспоминания.       Бросив попытку найти еду, девушка взяла пачку сигарет, закурила. Никотин распространялся по телу, успокаивая.       Взяла телефон, удалила только что записанный номер.       Лу оглядела блок. Пристально, внимательно. Брезгливо поморщилась, отмечая каждую разбросанную вещь, расправленную кровать.       Закатив глаза и тяжело выдохнув, девушка поплелась в сторону душа.       Она задержала взгляд на своём отражении. Покрасневшие и ещё припухшие от поцелуев губы. Растрёпанные рыжие волосы хаотично разбросаны по плечам. Несколько засосов на груди, под ключицами. Специально просила не оставлять на шее. Хотя желание показать Мартену, что у неё «всё хорошо», было и просыпалось каждый раз во время секса, но она уже не в интернате, чтобы засосами светить, да и заживают они некрасиво.       На плече виднелось непонятное покраснение. Она нахмурилась, присмотрелась.       — Крэп.       Слегка приблизившись к зеркалу, Лу рассмотрела царапины, оставленные ногтями.       Единственный минус женского секса. На мужчине красиво, на женщине — как будто дралась с кем-то не особо опытным из-за этого самого мужика. Вкусовщина.       Недовольство быстро сменилось безразличием. Обычно царапины проходили за пару часов, день — в худшем случае, и никакой отрицательной функции, кроме как мозолить глаз, не выполняли.       Тёплые капли воды забарабанили по голове, плечам, медленно начали обволакивать всё тело.       Девушка провела по себе рукой, методично начиная смывать остатки секса и чужих прикосновений.       «Пора на постоянку найти кого-то», — пронеслось в голове утверждение.       Начала задумываться, пытаясь вспомнить каждого партнёра, с которым успела переспать за последние два месяца. Перебирала, анализировала, но все они были столь похожими друг на друга, что не отличить.       Кто-то менее опытный — и Лу сама направляла и руководила процессом. Кто-то более, сам справлялся и даже прислушивался к её реакциям.       «Надо искать нового и учить».       От последний мысли девушка поморщилась.       Хотелось, чтобы было всё по наитию, чтобы человек был в состоянии сам анализировать, что ей нравится, а не наниматься в училки.       Первый секс с Иво всплыл в памяти сам собой.       Лу попыталась отогнать от себя эти мысли, но уже не могла. Можно было винить и ненавидеть Мартена, можно и проклинать, но отрицать его способности в сексе нельзя.       Псионичка запрокинула голову навстречу льющейся воде, надеясь, что струйки смоют появляющееся возбуждение.       «Мартен, какая же ты сука».       Но мысли неконтролируемо пошли дальше, вглубь. От физического к моральному, отчего стало хуже.       Как касался, мягко, ненавязчиво, будто Лу была особенной. Как смотрел. Как произносил её имя.       Захотелось выть, в прямом смысле.       И всё это было нескончаемой блажью. Так просто избавился, одним днём. Не дал ей порвать всё раньше… чтобы порвать самому.       «Контролёр херов».       Лу хотела его ненавидеть. Хотела винить и злиться, но не могла. Тогда, в ночь перед переворотом, поняла, что он чувствует. Поверила ему. И к чему это привело?       Она даже не может обвинить его в том, что он ею пользовался, потому что знает, что это не так.       «Кретин».       Нет.       «Дура».       Да.       Винить она могла только себя — и винила.       Вода мешалась со слезами. Девушка поджала губы, начала прокручивать в голове то, что прокручивала не один раз.       Горло стянуло, будто верёвкой, не позволяя сглотнуть предательский комок. В груди защемило.       Что было бы, если бы она рассказала об Ирме?       Они бы не расстались. Она не была бы в его глазах предательницей.       Ноги подкашивались. Чтобы не зарыдать в голос, девушка на ощупь облокотилась о стенку душа и сползла вниз, прикрывая рукой рот.       В душе хорошо было плакать. Не так противно, не видно, как льются слёзы.       Псионичка плакала по нему третий раз. Запретила себе, но сорвалась.       Вой превратился в скулёж. Истерика с разгромом блока — в жалобное подрагивание плеч и поджимание коленей к груди.       Слёзы просто текли по щекам, пока капли монотонно барабанили по телу, стирали соль, заменяя её на простую пресную воду.              Из душа Лу выбралась только через тридцать минут. Сначала рыдала, потом пыталась отскоблить от себя эти эмоции, будто они были налётом на теле.       Часы телефона показывали три.       Последние два раза в таком состоянии она звонила Йонасу. Тот приезжал, или она приезжала к нему — и плакали вместе.       Боль от утраты… партнёра становилась болью утраты друзей, и её принимать было проще, её она позволяла себе прожить.       Но не всегда же Йонасу плакаться?       Девушка скинула с себя полотенце, натянула на едва просохшее тело экипировку. Кое-как высушила волосы, чтобы не замёрзнуть. И выкатила байк на улицу.       Термитник обдал холодом и запахом какого-то стритфуда, которого рядом с домом никогда не было. Стало особенно неуютно, будто соседние дома начали давить, а случайные звуки прохожих и шум машин превратились в возгласы манифестантов…       Чувство голода прошло вмиг. Обострилось другое, более явное — выбить всю дурь из головы. Дурь, вызванную беспокойством и отголосками страшной ночи.       Сев на байк, Лу завела мотор. Под ней приятно зарычал двигатель.       Тела стало мало для переполнявших её эмоций. Несло куда-то далеко, откуда её никто не сможет достать или напомнить обо всём том, что случилось за последний год…       Подальше от улиц Нью-Пари, впитавших кровь, и храмов, помнящих ложь…       Туда, куда вело сердце…       Дороги менялись одна за одной. Тело слилось с мотоциклом, став с ним единым целым.       Гипноз, из которого она выходила, когда брала разгон. Рисковала, сбавляя ход прямо перед поворотом. Руки из-за инстинкта самосохранения повторяли отточенные действия, не позволяя разбиться.       Полёт… Бег… За ней будто гнались. Разъярённые манифестанты, вооружённые всем, что попадётся. Сотрудники КС, напичканные оружием.       В мыслях уже не было Приора и их дурацкой интрижки. Было большее. То, что ей пришлось пережить той ночью. Тот страх смерти, что заставлял бежать по живым трупам. Сейчас он превратился в скорость, в адреналин, что бил в крови, будто этот день станет последним.       И не хотелось возвращаться. Потому что здесь жизнь, здесь свобода, а не там, в металлических стенах города и презрительных взглядах улиц.       На третий день своих скитаний Лу решила, что дальше так продолжаться не может.       И питаться стоит нормально, а не в каких-то сомнительных забегаловках. И в душ сходить тоже.       «Ну пиздец».       Псионичка стояла на каком-то случайном пустыре недалеко от Периметра с сигаретой в зубах. Вообще побег не входил в планы, и осознала его в полной мере Лу только сейчас. До этого просто было хорошо и не хотелось возвращаться. Три дня бродяжничества были несказанно привлекательными и простыми, чего ей так не хватало.       Ночевать в случайных гостевых домиках девушка больше не хотела. Не лучшие ассоциации после пожара в Лаграсе создали проблемы со сном, в похожей на ту обстановке она засыпала мучительно долго.       Подумав немного, псионичка села на байк и свернула в сторону, где, по предположению, находился Ле Лож.       Городок не менялся: всё те же улицы и щели, которые девушка знала наизусть. Заехав в один из таких переулков рядом с домом, Лу заглушила байк, огляделась.       Украсть не должны были, некому. Да и место парковки далеко не распространённое. Решив после всё же перепрятать мотоцикл понадёжнее, девушка направилась в сторону квартиры.       Шлем не снимала, на всякий случай. Дверь подъезда поддалась грубой силе, дверь квартиры сломала телекинезом. Соседи давно съехали, мать в Нью-Пари, а жилплощадь выставлена на продажу, но пока никто не интересовался, что было неудивительно.       Замок давно нужно было сменить, чем она и планировала заняться вечером.       Кое-как закрыв за собой дверь и попытавшись создать вид максимально целой ручки, Лу прошла внутрь, оглядывая помещение…       Внутри всё сжалось от одного вида накрытой плотной плёнкой мебели. Скинув шлем в кресло, девушка прошлась по квартире, проводя застывшими пальцами по предметам.       Она не могла подумать, что дом может вызвать такие эмоции. Одно бездушное помещение может.       Может создать внутри пустоту, вывернуть душу, — помещение, которое когда-то было домом.       — Крэп…       Из горла вырвался сип. Дома её уже никто не ждал.       Псионичка застыла посередине гостиной, беспорядочно кидая взгляд на каждый предмет, что только могла зацепить.       Слёз не было, в глазах застыл неподдельный шок и непонимание.       — Крэп, какой пиздец…       Противные щупальца оплели всё тело мучительным чувством принятия. Девушка сложила руки на груди, медленно прошлась по квартире.       Непонятное состояние не отпускало на протяжении долгих сорока минут, которые казались часами. Она просто перебирала воспоминания, что связывали её с этим местом и прошлым, которое сейчас казалось невообразимо далёким, другой жизнью.       На смену пришла решимость. У неё одна жизнь, и только она сама может на неё повлиять.              Скинув с дивана плёнку, девушка села и начала обдумывать настоящее и будущее, перестав гнаться за призраками прошлого.       Лу не хотела оставаться там, где была. Абсолютно точно должна была что-то поменять.

Иво Мартен

      — То, что для постороннего человека серьёзная оплошность, для человека непостороннего — предательство. Мне достаточно игр за спиной на службе.       — Что ты хочешь сказать?       — Я постараюсь стать тебе другом. Или же наши отношения могут вернуться к более нейтральным — начальник и подчинённая, — если тебе это предпочтительнее. Боюсь, других вариантов я предложить не могу.       Как только Лу покинула кабинет, стало не по себе.       Горевшие до этого злость и обида сейчас притупились, словно все чувства накрыл прозрачный купол, не позволяющий к ним подобраться.       Он не понимал себя. Не мог дать чёткого ответа на, казалось, простые вопросы: что он чувствует? Как относится к происходящему? Что планирует делать дальше?       Иво помнил свою реакцию на неутешительные обстоятельства. Помнил, как взвешивал, стараясь отгородиться от злости.       И помнил, к какому выводу пришёл: он может её понять, может принять её выбор, но не может простить и принять её саму.       Простить — значило жить в иллюзии спокойствия. Каждый шаг ставился бы под вопрос. Каждое решение заставляло бы сомневаться.       Он не был готов к гонке за собственным доверием, потому что знал — Лу неизбежно проиграет.       Мартен прикрыл глаза, провёл ладонями по лицу, стараясь скинуть с него бесчувственную маску спокойствия.       Замерев на миг, он снова попытался прислушаться к себе. Пусто.       Стоило поспать. Хотя бы попытаться смыть с себя всё то, что успело налипнуть за эту ночь.       Тело не хотело слушаться. Словно вторило ему о том, что он совершил ошибку. Возможно, самую большую ошибку в своей жизни.       Перебарывая пробудившееся отвращение, Приор поднялся из-за стола.       Отношения, чувства, жизнь — роскошь, которую сейчас он не мог себе позволить. Не мог думать о человеческом, не позволено. На какое-то время он становится первым человеком в мире. Человеком, от действий которого зависят многие жизни, права тех, за кого боролся не он один. Он не имеет никакого права ставить себя выше них.       Не должен, обязан забыть, адаптироваться, довести дело до конца, а после… Уже после будет решать, что делать с самим собой.       Он отдал приказ. На этот раз себе. Не думать, не вспоминать, не чувствовать.       И это помогало. Помогало выполнять поставленные задачи, быть тем, кем должен быть, — безупречно работающим механизмом в сложной разваливающейся политической машине.       Люди потеряли лица. Усталость стала единственным чувством, что преследовало день ото дня.       Люди потеряли форму. Каждый проходящий мимо, говорящий с ним — единая масса, с которой он сливался сам.       Робот. Лишь тень человека. Призрак Инквизиции.       Работа вытеснила всё. Отдых стал мучением, гудящая от напряжения голова — верным спутником. Он не мог позволить себе расслабиться, ни на час, ни на минуту. Моменты расслабления были наполнены ею.       Собственная спальня стала чужой, а в конечном счёте заброшенной. Там всё слишком сильно напоминало о ней.       И практически каждый день он сталкивался с ней. Читал движения, потому что успел изучить слишком хорошо. Знал реакции. Видел состояние. И отражал. Каждое её действие, каждый взгляд в первые недели заставляли сердце сжиматься, а зубы — скрипеть, лишь бы не кинуться к ней с мольбой о прощении.       Месяц работы на износ покрыл его налётом лжи. Иво не был откровенен ни с кем, особенно с собой.       Гостиную заполнял яркий, некомфортный для глаз свет. Он сидел в кресле, расплывшись в нём, словно мышцы атрофировались.       Перед ним лежал планшет, голограмма открытого на нём отчёта начала медленно гаснуть.       На журнальном столике покоился стакан виски, к которому Мартен так и не притронулся. Алкоголь никогда не был лекарством от чувств, наоборот, растаптывал остатки выдержки.       — И долго ты будешь себя пытать? — раздалось тихое раздражение со стороны.       Мужчина даже не перевел взгляд в сторону звука. Всё так же сидел, запрокинув голову на спинку кресла, изучая давно изученный потолок.       — О чём ты?       — О том, что с такой нагрузкой ты долго не продержишься. — Голос прозвучал злостнее, практически ядовито.       Иво едва заметно улыбнулся в ответ на криво проявленное беспокойство. Казалось, последние силы ушли на то, чтобы поднять голову и встретиться взглядом с собеседником.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы думать, что меня хватит только на месяц.       Инквизитор сидел на диване, упёршись локтями в собственные колени. Он бездумно прокручивал в руках точно такой же стакан с виски, скривившись, выпил всё содержимое одним глотком.       Чёрный китель покоился на спинке дивана. Волосы слегка растрёпаны. Вид более чем помятый, не алкоголем — событиями.       — С тобой это далеко не месяц. Это слишком даже для восстановления города. — Он сделал небольшую паузу и добавил чуть тише, но не менее раздражённо: — Слишком даже для тебя.       И эти слова от такого же трудоголика слышать было удивительно.       Наверное, это было весомым доказательством того, что Мартен перегнул.       — Просвети меня. — Пустое отмахивание, щедро приправленное ложью.       Марк тяжело выдохнул, будто бросил попытки воззвать к здравому смыслу. Перед ним уже который раз сидел далеко не его друг, и это понимание с каждым разом давило всё больше. Потому что, как вернуть прежнего Иво, он не мог даже предположить.       Жонсьер прикрыл глаза, выдерживая паузу. Собрался с мыслями, предпринимая очередную попытку, жестокую, противную даже для него, но все другие слова и методы он уже перепробовал.       Инквизитор вновь наполнил свой стакан, откинулся на спинку дивана, сталкиваясь с нечитаемыми чёрными глазами напротив.       Марк вынес из переворота слишком много потерь. Приор приложил огромные усилия для того, чтобы друг ему высказался. О Летиции, о её казни и деяниях.       Мартен смог выслушать, поддержать. Показалось даже, что помог. По крайней мере, после того разговора Жонсьер стал менее мрачным.       — Не делай из меня дурака. Понимаешь всё. Начал убиваться на работе. Закрылся, стал неразговорчив. — Голос друга вывел из мыслей. — Думаю, примерно в тот момент ты начал догадываться о грядущем конфликте. Появилась Рид, и — о чудо! — ты ожил. А сейчас снова занимаешься садизмом на рабочем месте и перестал походить на живого человека.       Иво молчал. Ничего не говорил, лишь отвёл взгляд, не выдержав напора. Марк был прав во всём.       Внутри всё сжалось, внешне он остался прежним. Был готов поклясться, что тело сковала лёгкая дрожь, но нет — показалось.       Жонсьер фыркнул:       — Молчишь. — Ответа он не ждал. — Не думал, что такое скажу, но не зря ли ты с ней порвал? Она, на моей памяти, единственный человек, который мог вернуть тебя к нормальной человеческой жизни, кроме тебя самого. А с получением должности о том, что у тебя есть жизнь за пределами этого здания, ты и вовсе забыл.       — Марк…       Слова застряли в горле. Вынести всё только что сказанное было сложно…       Что-то внутри безвозвратно сломалось. С большей болью, нежели кости.       Не в силах заглушить проявившееся, Мартен стиснул зубы, прикрыл глаза, стараясь не потерять образ равнодушия. Иначе он не сможет овладеть им вновь.       — В чём я не прав?       — В том, что перестал разделять. Ты не только Приор, а ещё и человек.       — Разве мне позволено разделять?       — А я разве бил Летицию?       На этом разговор не слишком плавно, но ушёл от темы Лу и их расставания.       С получением Иво должности он действительно изменился, бросил попытки и мысли обрести обычное человеческое счастье, семью, хоть и пытался убедить себя в обратном. Марк трудился напоминать об этом, в чём был прав… В каждом их разговоре о порой немыслимых переработках, в ущерб даже физическому здоровью Мартена, правда оставалась за другом.       Отношения помогли здраво расставить рамки не только взаимоотношений с Лу, но и взаимоотношений с работой.       Иво начал привыкать к новому укладу жизни. Постепенно, сложно, но адаптировался.       Ровно до того момента, как она сбежала.       Изначально всё казалось логичным и правильным. Она не выдержала, вычеркнула его из своей жизни, и Иво так было легче. Не раз он задумывался о том, чтобы просто её уволить. Несправедливо, эгоистично, но действовать в угоду своих интересов, вернее, нервов.       Но прошла неделя. Начало брать беспокойство и желание открыть поиски… Например, из-за владения сотрудником конфиденциальной информации. Это было бы жестоко, такая пометка в личном деле испортила бы ей жизнь.       А если она погибнет или с ней что-то случится? Если бы он поступил иначе… Если бы не решил всё закончить… она бы не уехала?       Иво заперся в кабинете.       Середина рабочего дня, встреча с… кем? Он даже не потрудился уточнить личность человека, с которым только что отменил аудиенцию.       Пальцы слегка подрагивали, голова шла кругом. В очередной раз ему сообщили, что девушка не выходит на связь.       До этого новость била не так, приглушённо, тупо, почти незначительно. Сейчас оглушали резкая колющая боль и неподдельное беспокойство. Сегодня календарь показал ровно неделю, как Лу отсутствует.       Кровь шумела в ушах, в мыслях звенели вопросы. Без предположений, без решений. Просто вопросы.       Не выдержав, мужчина поднялся из-за стола, принялся мерить пространство кабинета неспешными шагами.       Он может её уволить за неявку. Одним днём, просто вычеркнуть из жизни.       Можно просто уволить, без указания причин. Так будет лучше, так у неё не будет проблем в случае, если она решит остаться в Корпусе.       Может организовать поиски. Сделать всё, чтобы сотрудники притащили её и поставили перед ним, ровно в этом самом кабинете и на этом месте. Найти её будет не так сложно, даже если она попытается скрыться, это не станет весомой проблемой.       А ещё он может просто ждать. Ждать, пока она вернётся, хотя бы попытается объясниться.       Возможно, стоило передумать. Возможно, он совершил ошибку, вот так просто отказавшись от Лу. Вычеркнул. Выбросил.       Сам же поступил точно так же. Когда-то. Только тогда он сделал шаг к раскрытию заговора властей. А она… поступила совершенно бессмысленно, только увеличив сроки своим друзьям.       Бросив терзания, Иво вернулся за стол с чётким решением начать оформление увольнения мадмуазель Рид.       С чётким решением… Только с Гектором он не связался. Разблокировал дверь кабинета и просто попросил Даниэль принести кофе и не отменять запланированный выезд.

Шанс

      Громоздкое здание всё так же стояло. Всё тот же великан в центре города, следящий за порядком и пугающий всех возможностью качаться на виселице.       Лу оглядела его слишком внимательно. И в каждом стёклышке, в каждом куске металла и детали, которую она только могла разглядеть, видела человека, который этим зданием управлял.       Девушка остановилась на приличном расстоянии, чтобы был шанс передумать. Мало ли, выйдет кто знакомый или её узнают, тогда не пойдёт, а потащат в его кабинет.       Но псионичка даже не думала о пути отступления, хватит, побегала. Она мирно курила, облокотившись о байк, на парковке ближайшего к Инквизиции магазина.       Всё просчитала. Вечер, не такой глубокий, чтобы в здании остался только один Мартен и какая-то незначительная охрана. Но и не день, чтобы её ещё в холле увидели и доложили о приезде.       «Крэп. Пошла».       Она выкинула окурок, не задумываясь о траектории его полёта. Выругалась на себя за то, что мусорит, но мусор уже найти не смогла. Заглушила двигатель.       Потряхивало. Кончики пальцев тряслись и были предательски холодными.       «От злости».       С удовольствием приняла эту ложь.       Лу двинулась в сторону Инквизиции, пытаясь не отсвечивать и продумать маршрут так, чтобы её заметило минимальное количество сотрудников.       Баретти в любом случае должно было прийти оповещение о том, что псионичка впервые за долгое время воспользовалась пропуском.       «Хорошо хоть, не обнулили», — подумала девушка, пряча карту обратно в картхолдер.       Мысли били речитативом. Решение принято.       Она уволится, пойдёт с поклонением к Уэйну, он её распределит. Может, кто-то из инквизиторов возьмёт к себе по старой дружбе.       По старой дружбе?! Иметь в подчинённых бывшего телохранителя Приора так или иначе престижно, особенно если этот телохранитель был участником переворота.       Да, деньги будут не такие большие, но и не маленькие. Поэкономит, подкопит и пойдёт на какую-нибудь платную программу в университет, чтобы с работой совмещать можно было. А там и льготы будут, как учащемуся и работнику КС.       Только выскажется. Пусть послушает, может, стыдно станет.       Лу скользнула к двери кабинета начальника охраны. Даниэль и Кею на глаза не попалась — уже хорошо.       Она замерла с занесённой рукой.       «Пиздец как отыгрываться будешь», — выдохнула псионичка, всё-таки постучав в дверь.       Послышалось грозное:       — Войдите.       «Крэп, злой».       Она прикрыла глаза, готовя себя к большему разносу, чем планировалось.       Девушка зашла внутрь, сразу ловя взгляд, что с феерической скоростью менялся от просто напряжённого к удивлённому и в конечном счёте пришёл к злому.       Гектор поднялся с места, упёрся кулаками в стол.       — Рид, кого-кого, а вас я никак не ожидал сегодня увидеть. — В голосе сквозила неприкрытая злость и раздражение.       Он хотел продолжить, но псионичка его прервала, обыденно поздоровалась:       — Здравствуйте, месье Баретти.       Она закрыла за собой дверь, прошла к его столу, унимая волнение. Села в одно из гостевых кресел, принимая выжидающую позицию.       — Рид, вас не было две недели, и вы так просто заявляетесь ко мне в кабинет?! Где вы пропадали?! Это немыслимое поведение для человека, состоящего в личной охране Приора! — Девушка спокойно выслушивала поток мыслей начальника охраны, стараясь сохранять лицо. — Вы подставили своих коллег, сбили рабочий график и…       — И готова понести наказание, месье Баретти. — Чтобы не ляпнуть лишнего, не начать ругаться или оправдываться, Лу выпалила свои намерения: — Я хочу написать заявление по собственному.       Гектор слегка стушевался. Изменившись в лице, он сдвинул густые брови, перестал над ней нависать, сел обратно в кресло.       Мужчина открыл ящик стола, порывшись, достал бланк и положил его перед псионичкой.       — Пишите.       Как приговор. Не продолжил ругать или издеваться.       «А чего я хотела? Чтобы отговаривать начал?» — фыркнула Лу, уставившись на лист увольнительной.       — Просто заполняю?       Баретти кивнул.       — Да. Обратите особое внимание на причину, — прошипел он, презрительно скосившись на лист.       — «По собственному желанию» подойдёт?       — Лучше «по личным обстоятельствам».       Уставившись на лист и взяв у начальника ручку, девушка помедлила. Не передумала — прокручивала в голове эти самые личные обстоятельства.       «Трахалась с начальником. Бросил».       Заполнив, Лу сунула Гектору документ. Тот внимательно перечитал, периодически кивая, отмечая правильность написанного, и, дочитав, не задумываясь оставил свою подпись.       Мужчина положил лист на край стола, поверх двух чёрных папок, аккуратно сложенных друг на друга.       — На этом всё. Ждите решения месье Мартена. В течение недели вас пригласят для прохождения проверки. Стандартная процедура: допрос, проверка психологического и физического здоровья. Настоятельно рекомендую не покидать Нью-Пари. За неявку вас арестуют и наложат штраф в размере увольнительных выплат. Уважительная причина — смерть.       Допрос — удостоверение работодателя в отсутствии двойственных мотивов подчинённого, утаивания информации или должностных преступлений.       Психологическая и физическая проверки направлены на выявление у увольняемого тех или иных отклонений, которых не было обнаружено при найме, для выплаты компенсации.       Девушка кивнула.       — Месье Баретти, могу я сама отнести документ на подписание месье Мартену?       Гектор наградил её неприятным вопросительным взглядом.       — Для чего? — В интонации улавливалось подозрение и недоверие.       «Ну да, две недели прохлаждалась непонятно где, так ещё и Ирма с Томой. Поквитаться хочу».       Лу старалась звучать непринуждённо:       — Думаю, он захочет обсудить со мной это решение. Не хочу второй раз приезжать.       Мужчина тяжело выдохнул, пригладил усы и ещё раз пристально взглянул псионичке в глаза. Помолчав пару секунд, он отдал ей документ.       — Без глупостей, Рид.       — Спасибо.       Она быстро забрала листок, стараясь не светить дрожащими пальцами.       Не желая больше задерживаться и чувствовать на себе этот неоднозначный взгляд Баретти, девушка выскользнула из кабинета.       Глянув по сторонам, Лу с удивлением отметила, что не замечает в приёмной Кея и Даниэль. Устраивать разбирательства при них не хотелось. Вообще не хотелось сталкиваться с ними сегодня. Потом напишет, что уволилась, позовёт выпить в честь этого — как-никак они неплохо сблизились, неудобно уходить не попрощавшись с ними.       «С Кеем по-любому ещё общаться будем. С Дани вряд ли…»       Девушка с горечью отметила, что прекращать общение с секретарём желания не было. И в общем уходить не хотелось, она привыкла к этому месту и коллективу.       «Надо было думать, когда с Приором сосалась, а не после того, как трахалась».       Лу выдохнула и толкнула дверь…       Мартен сидел за столом, просматривая голограмму компьютера.       Ничто не выдало его удивления, возможно, лишь дрогнувшая рука, свернувшая изображение. Но ей однозначно показалось.       — Здравствуйте, месье Мартен. — Девушка нацепила на себя безэмоциональную маску, безупречно отзеркалив его лицо.       — Я не позволял войти. — Ледяные голос и взгляд вместо приветствия.       Лу не остановилась, даже не оробела. Прошла внутрь, встала напротив стола и положила на него заявление.       — Я не займу много времени, обещаю. — Псионичка говорила без раздражения, безразлично.       Мужчина свёл брови, одарив девушку недовольным взглядом, но не стал ничего произносить.       Иво взглянул на увольнительную, лежащую перед ним, прошёлся глазами лишь по первым словам и сразу скользнул к концу листа, к её подписи и подписи начальника охраны. Удивление едва затронуло его лицо, появилось в малочисленных мимических морщинах, почти незаметно. Но Лу его знала, заметила.       Рука скользнула под столом выключая видеонаблюдение. Приор кивнул, не сильно, медлительно. Через силу стёр первичную реакцию, стал мягче, спокойнее и отрешённее.       — Говори. — Он кивнул в сторону кресла напротив стола.       Она на жест никак не отреагировала, продолжила стоять.       — Тем лучше.       Мысли неосознанно стали словами. Лучше на «ты», чем на «вы».       Девушка не стала акцентировать внимание на случайно вырвавшейся фразе, Мартен этот момент также проигнорировал, увидев в нём свой смысл.       — Я не смогу с тобой работать. Не после всего, что было. Не смогу быть ни другом, ни подчинённой, сейчас точно.       Она сделала паузу, собираясь с мыслями.       Всё казалось не к месту, стоило просто попросить подписать увольнение и сохранить место за Кеем. Столько прошло времени… Она ведь уже почти научилась жить без него.       — Это не всё. — Лу проговорила это для себя.       В кабинете стояла оглушающая тишина. Даже мысли и метания стали для неё непозволительно громкими, оглушающими.       — Тогда ты меня не выслушал, выслушай сейчас. — Девушка не ждала реакции, тем не менее Иво положительно кивнул. — Да, я поступила неверно. В твоих реалиях. Они были для меня семьёй, людьми, в ошибки которых я не хотела верить и не могла принять. Да крэп, и сейчас не могу поверить. Они были рядом со мной годами, я знала их с детства и росла вместе с ними. В то время как ты в моей жизни был меньше года. — Она ранила, била словами, ровно так же, как это делал он. — Я выбирала и выбрала их, семью. Не начальника. — Псионичка поставила акцент на последнем слове, проводя чёткую границу между отношениями формальными и неформальными. — Для меня выбор стоял именно такой. Там не было тебя и друзей, там был Приор и семья. Сравни сам. Ты ведь тоже когда-то выбрал друга, рискуя вместе с ним оказаться на виселице. И тоже предал Приора.       Он перебил её, было видно, что слова задели за живое. Лицо окрасилось малопонятной эмоцией печали и злости… Голос прозвучал угрожающе тихо:       — Не сравнивай эти ситуации…       Лу ядовито усмехнулась:       — А ты не убегай от правды.       Выдержке и напускному спокойствию пришёл конец. Иво поднялся, поймал взгляд псионички, прожигая её насквозь.       — Ты не знаешь, о чём говоришь.       Девушка немного истерично улыбнулась, слишком легко для человека, который испытывает терпение Приора Инквизиции.       — Знаю, Иво. — И она снова выделила. Говоря не с Приором, перед которым должна была дрожать от страха. А с человеком, с которым совсем недавно делила постель. — Я не хочу тебя вернуть этими словами. Хочу лишь, чтобы ты воспринимал меня не только как предателя, а как человека, поступившего точно так же, как и ты сам.       Псионичка отступила на полшага назад, не из опасения, а давая понять, что её монолог на этом закончен.       Хотелось убежать, забыть об Инквизиции и воспринимать это здание так же, как и раньше. И от Иво сбежать, видеть его только мельком в новостях и знать его только как Приора этой злосчастной Инквизиции, не больше.       Она села в гостевое кресло, закинула ногу на ногу, выжидающе оглядев возвышающуюся над ней чёрную фигуру.       — Мне нужна подпись, и разбежимся. — Спокойно, холодно, безразлично. Её черёд бить.       Он молчал, казалось, дольше, чем когда-либо. Смотрел будто в пустоту и на неё одновременно.       Псионичка также не спешила прерывать тяжёлую, обрётшую форму тишину.       Мартен отмер, посмотрел на неё так, будто видит впервые. Нечитаемым недобрым взглядом.       Внутри всё сжалось, пальцы едва заметно очертили подлокотники кресла, нащупывая опору.       — Хорошо. Раз тебе так будет предпочтительнее.       Приор опустился в своё кресло. Всё его внимание отдалось бумаге. Он взял в руки лист, зрачки начали пристально бегать по строчкам — девушки здесь будто не было.       «И даже ничего не скажешь?!»       Перебарывая негодование, Лу прикусила язык, стараясь не выпалить недовольство и не начать настаивать на ответе.       Она не хотела его слушать. Не хотела продолжать форсирование одного несчастного расставания, после которого прошло слишком много времени для разбирательств. Не хотела, чтобы он оправдывался. Не хотела услышать и то, что права, и ей не нужны были извинения.       Она высказалась ровно так же, как и он, и высказывание это должно было остаться без ответа, повиснуть в воздухе и раствориться в нём. Так было правильно.