Американский солдат во Второй Мировой войне

Лотерея, проведённая после «Дня Р» 1940 года, определила потенциальных будущих солдат. Но если мы подумаем, что дальше этими людьми начинала заниматься непосредственно армия, мы очень сильно ошибёмся! Решение, кто действительно пойдёт служить, а кто, по той или иной причине, останется дома, принимали, опять же, всё те же члены призывных комиссий. (Чисто с американской точки зрения в этом был определённый смысл. Армия перекладывала на комиссии всю «грязную работу». Можно спорить с чужим приезжим военным о своих резонах идти или не идти на службу; но вряд ли у тебя хватит духу пойти наперекор уважаемому патриарху всей округи, какому-нибудь «дядюшке Гарри», который знаком со всей твоей семьёй и сызмальства знает, что ты сам из себя представляешь. Когда же началась война, военные не менее жёстко считали, что тот же патриарх округи лучше примирит с потерей рыдающую мать убитого сына, нежели казённый бланк похоронки. О чувствах, которые должны были испытывать сами патриархи в такой момент, о грузе ответственности, который они должны были нести на своих плечах, разумеется, не заботился никто.) Однако у такого подхода были и свои побочные стороны. В комиссии направлялись различные инструкции и директивы, до их сведения доводилось, в каких именно специалистах нуждается армия, и тем не менее члены комиссий далеко не всегда принимали это во внимание, руководствуясь собственными, порой разумными, порой сугубо местечковыми соображениями. В итоге — вот пара примеров: какое-то время у военных был острый дефицит специалистов шифровальных служб, поскольку призывникам, имеющим пригодные для такой работы гражданские специальности, призывные комиссии по тем или иным причинам предоставляли отсрочки. И, напротив, перед необходимостью надеть форму оказались несколько молодых учёных-физиков, занятых в создании атомной бомбы — «Манхэттенском проекте» — поскольку, из соображений секретности, они числились гражданскими и подлежали призыву на общих основаниях. Даже то, что директора местной призывной комиссии нарочно свозили в лабораторию и всячески разъясняли ему, насколько важен этот проект, не помогло изменить положения. Но невмешательство в работу призывных комиссий, невозможность со стороны армии оказать на них давление было фактором принципиальным. Начальник этой службы, генерал Льюис Херши, хотя имел широкие и прочные связи с военными и понимал их нужды, тем не менее упорно отстаивал независимость мнения своих подчинённых. Следует сказать, впрочем, что членам комиссий в целом приходилось несладко. Их работа часто влекла за собой разрыв дружеских связей и убытки в бизнесе, у кого он был. Или она могла стать причиной ущерба для репутации. Полученные во время регистрации сведения о призывниках (которые до момента отправки кандидата в армию вовсе не передавались военным, а продолжали храниться в призывных пунктах), были строго конфиденциальны, и эта конфиденциальность порой становилась причиной печальных недоразумений: когда возникали споры, почему члены комиссии отправили в армию одного молодого человека и отказали другому, они не могли использовать данные из личных дел, чтобы предъявить общественному мнению объяснение своего решения. В итоге многие из тех, кто становился солдатами, считали, что с ними обошлись несправедливо. В то же время был случай, когда парень, которого отвергли из-за проблем с психическим здоровьем, принялся сеять по округе слухи, что, дескать, «если знаком с нужным человеком и имеешь немного долларов в кармане, освобождение от армии тебе обеспечено», и у людей, причастных к его делу, не было законной возможности опровергнуть оскорбительные для них подозрения в продажности. Решение местной комиссии можно было оспорить в комиссиях более высокого уровня и даже на уровне петиции к президенту, однако в трёх случаях из четырёх оно оставалось в прежней силе.