Американский солдат во Второй Мировой войне

В 1940 году запланированное пополнение армии должно было ограничиться девятьюстами тысячами человек. В общем, это было немного: в месяц каждая из шести с половиной тысяч местных призывных комиссий — подсчитано, примерно столько их было по всей стране — отправляла служить порядка десяти человек. После вступления Америки в войну положение, понятно, круто изменилось. Число военнослужащих уже не подвергалось никаким лимитам. Согласно переписи 1940 года, мужское население Соединённых Штатов составляло чуть больше шестидесяти шести миллионов человек. К 1945 году из них успели отслужить в армии, по статистике, порядка десяти миллионов. Кого же призывные комиссии отправляли на пополнение в вооружённые силы? С ноября 1940 по декабрь 1941 года в подавляющем большинстве это были неженатые, часто безработные молодые люди, не имеющие больших проблем со здоровьем. Начиная с 1942 года критерии стали более широкими. Начали исходить стали главным образом из того, подходит ли человек под требования армии. Однако при этом продолжали по-прежнему обращать внимание, может ли он уйти служить таким образом, чтобы это не нанесло ущерба ни ему самому, ни его ближайшему окружению, ни общественным интересам. Принципиальное отношение, кто подходит для приёма на службу, а кому можно дать освобождение от неё, у армии и первичных органов призыва в целом совпадали. И отсрочек местные комиссии, до начала войны и по крайней мере в первой её половине, предоставляли очень и очень немало. При определении пригодности прежде всего рассматривалось семейное положение кандидатов: в Штатах 1930-40-х годов было трепетное и глубокое уважение к семейным узам. В армию стремились отправить в первую очередь холостяков и одиночек. Однако отношение к тем, кто был связан браком, могло варьироваться. Скажем, въедливо отмечали, состоялась свадьба до или после принятия «Закона о выборочной военной подготовке и воинской службе»: члены комиссий подозревали, что тот или иной молодой человек мог поторопиться сделать предложение избраннице именно для того, чтобы избежать призыва (такое мнение часто было не лишено оснований — с осени 1940 года книги регистрации браков начали стремительно распухать от новых записей). В таких случаях отсрочка от армии предоставлялась с гораздо большей неохотой. Впрочем, подозрение в умысле снималось, если существовали доказательства, что до момента женитьбы пара поддерживала устойчивые отношения достаточно долгое время, для Нью-Йорка оно составляло не меньше года. Кроме того, принималось во внимание и течение семейной жизни (вот где знаниям членов комиссии о своих молодых земляках цены не было!) Как мужчина относился к своим обязанностям главы семьи? Был ли он транжирой или стремился откладывать деньги на семейные нужды? Если трудились оба, он и его жена, объединяли ли они свои заработки или тратили жалованье отдельно, каждый на себя? Всё это имело значение. И уж конечно, когда перед комиссией представали те, кто не работал и пытался жить за счёт своей жены, такие получали «путёвку в армию» с ходу, в следующем же месяце. Сходная дифференциация соблюдалась и в вопросах об отцовстве. Отдельной категорией проходили те, кто успел обзавестись потомством или чья «прекрасная половина» оказалась в положении до 7 декабря, до даты Пёрл-Харбора. Если это происходило после... тут могли быть варианты. В некоторых случаях призывные комиссии даже обращались к медикам, чтобы те установили факт беременности молодой жены и даже примерный срок зачатия. Также достаточно недоверчиво относились и к усыновлениям, которые осуществлялись после начала войны. Понятно, что не всегда члены комиссии могли лично быть в курсе всех семейных обстоятельств того или иного молодого человека. Принимались свидетельства третьих лиц, устные и письменные... однако они бывали как в пользу, так, порой, и против освобождения призывника от службы. Важную роль играло занятие или профессия кандидата на армейский паёк. Начиная с 1943 года больше всего отсрочек предоставлялось лицам, которых включали в «Класс II» — то есть тем, кто, будучи штатским, выполнял работу, важную для общества или имеющую оборонное значение. Если в округе было мало врачей или дантистов, представители этих профессий почти наверняка могли рассчитывать на освобождение от службы. Ходатайство за них могли подать и жители этой местности, или (чаще в городе) объединение лиц этой профессии. Американская медицинская ассоциация («проклятые докторишки», по выражению генерала Херши) билась за врачей, своих членов, исключая, впрочем, специалистов по альтернативной медицине, мануальных терапевтов и им подобных. Так же действовали, вызывая возмущение армейских чинов, ассоциации химиков и аптекарей — мотивируя заявки об освобождении от службы своих членов важностью их работы не только в области здравоохранения, но и в области военных заказов вроде создания новых лекарственных препаратов и химических веществ. Почти без исключений подлежали освобождению от армии рабочие военных заводов. Однако с них разом снимали бронь в случае участия в забастовках. Правда, члены призывных комиссий, когда им передавали на рассмотрение личные дела подобного «контингента», были не в восторге от навязываемой им роли невольных штрейкбрехеров. Самый небольшой процент призывников составляли сельскохозяйственные рабочие. Неудивительно, если иметь в виду, что в 1941-43 годах Америка была одержима проблемой «продовольственной безопасности». (В рамках этого вопроса принимались различные меры. Получил общенациональное распространение забавный лозунг «Can Whatever You Can», то есть «Консервируй всё, что можно»: домашние заготовки приобретали стратегическое значение. В городских парках, при школах заводили огороды. Начиная с весны 1942 года вводились ограничения на различные виды продуктов и товаров, и даже самые обеспеченные люди должны были получать некоторые пищевые продукты — в частности, мясо и сахар — по талонным книжкам.) Так что фермеров не трогали почти совсем. Хотя, разумеется, и тут, стоило парню прекратить усердно проливать пот на полях, он очень скоро оказался бы на пути в армию. Зато прямо противоположная статистика существовала в отношении актёров. Перепись 1940 года показала, что 6 931 человек в стране заняты на сцене или в кино, к середине 1942 года в армии оказалось 3 503 — пожалуй, самый высокий процент среди всех существующих профессий. Среди призванных и добровольцев оказалось немало прославленных музыкантов и голливудских звёзд; обстоятельства ухода в армию некоторых из них ещё усиливали восхищение ими. Актёр Джимми Стюарт, ещё в студенческие времена получивший лётную лицензию, прошёл специальный курс лечения, чтобы его признали годным для приёма в ВВС; в итоге он стал первым голливудским добровольцем. В авиацию поступил и Кларк Гейбл, где заслужил славу совершенно отчаянного пилота бомбардировщика, — правда, его уход в армию был вызван трагическими личными обстоятельствами, ранней смертью обожаемой жены. Поклонники желали гордиться своими кумирами, хотя, в определённых случаях, соглашались простить им пребывание в рядах штатских: так, оправданием освобождения от службы для Бенни Гудмана стала серьёзная травма позвоночника. Фрэнк Синатра получил от армейских врачей вердикт «не годен» из-за врождённого повреждения головы и пробитой барабанной перепонки, хотя начальник штаба сухопутных войск, узнав об этом, возмущался: мол, если у этого человека достаточный слух, чтобы быть хорошим музыкантом, о чём свидетельствуют его бешеные гонорары, непонятно, отчего этот самый слух плох для военной службы. «Жертвами» подобного же отношения стали и известные спортсмены. Во время врачебного осмотра у многих из них стали обнаруживаться проблемы со здоровьем, противоречащие армейскому стандарту: у кого-то плоскостопие, у кого-то близорукость, как у будущего мужа Мэрилин Монро, бейсболиста Джо Ди Маджио. Но общественное мнение никак не желало этого понимать. Управление выборочной службы засыпали фотографиями из газет, где тот или иной атлет или игрок был снят в момент достижения очередного своего рекорда, с возмущённой подписью: «Почему этот человек всё ещё не в армии?!!» В конце концов руководство сдалось, и было вынесено негласное постановление: принимать спортсменов с теми или иными болезнями, при условии, что военная служба не повлечёт за собой ухудшение этих болезней... принимать просто для того, чтобы охладить кипение страстей, даже если на самом деле такие спортсмены совершенно бесполезны для армии. (Отличный пример этого подхода представляет собой как раз Ди Маджио: он в итоге оказался не где-нибудь, а в ВВС! Однако — в качестве инструктора по физвоспитанию.) «Постороннего вмешательства» хватало и в случаях с менее известными людьми. В Управление приходило немало обращений (в архивах их сохранена целая коллекция), где «анонимные доброжелатели» предлагают членам призывной комиссии обратить внимание на их шалопаев-соседей, или на ветрогонов, бросивших семью ради другой женщины, или на «трусов», «не готовых защищать страну». В корреспонденции из Бруклина осведомляются, не упустил ли местный пункт призыва из виду парочку неких братьев, что «вызывает любопытство и подозрение у всей 59-й улицы». Есть даже письма тёщ с просьбой «загрести непутёвого зятя».