Elopement

Для японских школьников лето не означало отдых, поскольку даже в самый жаркий и влажный сезон они продолжали заниматься учебой. И Академия Пик Надежды не делала исключений, так что 77-Б класс умирал от жестокого климата, но не прекращал посещать занятия. В противном случае Мисс Юкизоме словила бы каждого прогульщика и привязала к стулу. Кроме Тэрутэру, мало кому бы это понравилось. Большая половина класса лежала на партах, полностью игнорируя учителя, потому что это был последний урок, и ему самому было уже глубоко все равно. Ибуки писала о чем-то в тетради, и это явно никак не было связано с темой урока, скорее, с тексом ее новой песни. Хиеко старалась быть незаметной, но шуршание пачки от конфет было очевидным. Пеко гипнотизировала взглядом настенные часы, которые показывали 5:20, словно это могло ускорить их ход, но они наоборот будто бы начали идти назад. Было бесчеловечно заставлять их сидеть в школе так долго, но впереди были экзамены, так что каждому из них приходилось терпеть это.   Больше всех плевать было Казуичи: он сидел в наушнике, прикрыв его ладонью, и смотрел какое-то очередное меха аниме с глупым названием. Палец прошелся по экрану телефона, который он заботливо спрятал в пенал, чтобы промотать оппенинг. Волосы липли ко лбу, а вентилятор в углу класса никак не помогал делу, дув из последних сил на грани развалиться. Лоб Казуичи со стуком упал на парту, что заставило нескольких других студентов поднять голову и проворчать что-то. Учитель сделал ленивое замечание и продолжил бубнить про хокку, когда Казуичи вынул наушник, вышел из аниме плеера и зашел в мессенджер. В последних чатах висели непрочитанные сообщения, принадлежавшие Казуичи, потому что его любезные друзья в лице Фуюхико и Хаджиме проигнорировали их. У Фуюхико не было никакого оправдания, потому что Казуичи мог видеть, как этот парень сидел в телефоне на соседнем ряду и скорее всего играл в три в ряд. На Хаджиме он уже не так сильно обижался, потому что с большей вероятностью даже на последнем уроке он старался учиться, учитывая, насколько строгими были условия резервного курса.   Казуичи пролистал чаты вниз и неосознанно тыкнул на тот, что состоял из смеси оскорблений и мемов с хомяками. Гандам был в меньшинстве тех, кто по неизвестным причинам еще не заблокировал Казуичи, в то время как других в край доняли его «смешные» картинки из тиктока, про которые все забыли так же быстро, как и придумали. Казуичи глянул на Гандама краем глаза. Его нога подпрыгнула под партой, тряся пол, и он почувствовал злобный взгляд Хиеко по-соседству прямо Казуичи в затылок. Гандам сидел непринужденно, сложив руки на груди, все еще в своем шарфе даже в +30. Из-за влажности его волосы были неподатливыми, и даже самый стойкий лак не удерживал их, поэтому Гандам периодически приоткрывал глаза, чтобы сдуть неряшливо вьющуюся челку. Казуичи закатил глаза и напечатал:   «ау лорд» «ты еще не поплавился?»   Казуичи прищурился на надпись «не в сети» в ожидании. Но ничего не произошло, так что он набрал еще пару сообщений в надежде, что это что-то изменит:   «а еще» «дашь потом конспект пж» «я все проспал»   «С чего ты взял, что я стану щедрствовать чем-либо для глупого смертного, вроде тебя?» — последовал ответ от Гандама. Казуичи резко дернул головой в его сторону. На его коленях теперь лежал телефон, но спина все равно была раздражающе прямой, о чем Казуичи мог лишь мечтать как из-за зрения, так и из-за осанки. Пальцы били по клавиатуре на экране.   «жестко» «что я вообще сделал» «я провалю из-за тебя»   «Как жалко.» «Ты безнадежен в своем идиотизме.»   «замолчи» «ты безнадежный!! Носишь целый шарф летом, как фрик»   Казуичи на самом деле не интересовали заметки по литературе, и он был уверен в том, что у Гандама их тоже не было. Он сделал этот вывод из того, с каким энтузиазмом Гандам ранее переворачивал страницы абсолютно пустого блокнота. Казуичи сжал зубы и нарисовал на полях своей тетради хомяка с крестиками вместо глаз, а затем яростно зачеркнул его, когда понял, что делает. В момент импульсивности он скомкал лежавший рядом листок и не задумываясь метнул его в висок Гандама.   Клочок бумаги отскочил с приятным стуком. Гандам опешил, закрутился в разные стороны и практически сразу же нашел взглядом Казуичи. Тот мигом притворился спящим, обняв голову на парте, но его лицо исказилось в удовлетворенной зубастой улыбке. На его телефон пришло несколько гневных сообщений:   «Как ты смеешь.» «Моя месть будет длительной и мучительной.»   «о позовешь своих хомяков меня побить» «давай я с ними один на один» «у них нет шансов»   «С таким крестьянином даже Джам-Пи в одиночку справится.»   «чтоо» «прикалываешься» «ты меня бесишь»   «и твои волосы выглядят тупо», — добавил Казуичи, хотя это явно было ложью. Но признать это было бы странно — у Казуичи была аллергия на искренность. Вместо этого он вытянул руки над головой с громким, преувеличенным зевком, сбив пенал со стола в процессе. Грохот заставил половину класса подпрыгнуть, включая учителя, который бросил на него уничтожающий взгляд.   Казуичи смущенно ухмыльнулся и одними губами пробормотал «упс», прежде чем еще больше сгорбиться на своем месте. Он полез под стол и взял свой пенал, после чего лег на край парты, свесив руки с телефоном вниз. Рубашка и так была расстегнута почти на все пуговицы, а футболка под ней была полностью мокрой и липкой, чем вызывала желание окунуться в бассейн из жидкого азота. Он перекинул почти полностью развязавшийся галстук через плечо, освобождая обзор на экран телефона.   «Ты нелепый», — виднелось сообщение от Гандама. — «твои легкомысленные поступки высмеивают не столько остальные смертные, сколько сама судьба, лишая само твое существование ценности.»   Казуичи потребовалось время на то, чтобы перечитать и понять, что написал Гандам. Его лицо приобрело неуверенно-разгневанный вид, который он волнами направил на него. Под ракурсом Казуичи было затруднительно увидеть его лицо, но он всем телом чувствовал эту самодовольную ухмылку. Казуичи дернулся, когда Гандам повернул голову к нему. Он постарался сделать свое самое недовольное лицо, но это не оказало ни малейшего влияния на Гандама, который сверлил его нечитаемым безэмоциональным взглядом. Тогда Казуичи высунул язык и прищурился еще сильнее. Гандам отвернулся и стал тыкать по экрану. Вмиг телефон Казуичи завибрировал у него на бедре.   «И твои стрелковые навыки оставляют желать лучшего.»   Это было оскорбительно. Даже оскорбительнее чем «вредитель» или «простолюдин». Казуичи был готов смириться с чем угодно, но не с принижением его умения попадать в цель. И чтобы то ли доказать обратное, то ли поставить Гандама на место, он скатал еще один бумажный клочок. Казуичи сел в удобное положение, наметил градус падения, и как раз в момент, когда он собирался его запустить, дверь класса внезапно распахнулась, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Бумажный шарик полетел…   прямо в лоб Киетаки Ишимару.   Абсолютный моральный компас завертелся так быстро, что его очки чуть не слетели, а бумаги, которые Киетака принес преподавателю, едва не высыпались из рук. Лицо загорелось от возмущения, когда он ударил ладонями по ближайшей парте с криком: «Кто посмел нарушить святость этой учебной среды?!»   Казуичи тут же нырнул за учебник, но было слишком поздно. Учитель откинулся на своем месте, улыбаясь с садистским удовольствием.   «Это недопустимо! Никакой совести! Мне придется доложить о вас директору!» — Киетака эмоционально жестикулировал, выплескивая на парня внезапно нахлынувшую злобу.   Казуичи с драматичностью размахивал руками, пот капал с его виска, когда он пытался урезонить разъяренного Киетаку:   — Да ладно, мужик, это был несчастный случай! Кондиционер выдул его из моей руки…   — В школе уже три недели как сломалась система кондиционирования воздуха! — Киетака ткнул в него пальцем, раздувая ноздри. — Твое вопиющее пренебрежение дисциплиной — оскорбление всей Академии Пик Надежды!   Казуичи застонал, наклонившись вперед, когда его локти ударились об стол, а ладони впились в глаза. Он уже чувствовал надвигающееся наказание — вероятно, чистка досок или какой-то другой душераздирающий выговор. На секунду, по привычке, он погрузился в мысли о том, что подумает о нем Сония, но, как оказалось, он волновался об этом гораздо меньше, чем об этом заносчивом придурке с армией хомяков.   — Сода. Задержание. Сегодня.   Казуичи застонал, рухнув на стол, пока класс хихикал вокруг него. Краем глаза он заметил, как Гандам ухмыляется за своим шарфом, плечи тряслись от безмолвного смеха. «Предатель», — подумал Казуичи, потому что, очевидно, это была именно вина Гандама. Он заставил его унижаться перед студентом на год младше в окружении собственных одноклассников. Это был позор, и Казуичи не оставалось ничего, кроме как бросить на Гандама очередной сердитый взгляд, из-за которого он наоборот только сильнее рассмеялся. Казуичи почувствовал, что его лицо горело, но на это явно повлияла жара в классе, а не Гандам.   Казуичи не заметил, как Киетака пропал, а учитель уже стоял посреди класса и диктовал домашнее задание. Прозвенел звонок, и как только учитель ушел, в классе воцарился хаос, в основном из-за Казуичи.   — Ух ты, Каз, не знала, что ты такой меткий снайпер! — хихикнула Ибуки, бросая в него скомканные бумажки в знак солидарности. Большая часть из них пролетела мимо и попала в Фуюхико, который, казалось, был готов кого-то убить.   —  Закрой свой чертов рот, или я клянусь… — прорычал Фуюхико, мгновенно заставив Ибуки сместить свою бумажную атаку на Тэрутэру, который тут же воспользовался возможностью обмахнуться ладонью как веером.   — О боже, какая страстная жестокость… Разве мы не должны направить эту энергию в кое-что… другое?   Тем временем Хиеко практически хрипела: — Посмотрите на его лицо! — фыркнула она, указывая на надутые губы Казуичи. — Спорим, ты хотел вместо этого ударить Повелителя шарфов, да?   Лицо Казуичи стало горячее, чем было. Да, он хотел ударить Гандама, но не по тем причинам, на которые намекала Хиеко. Вероятнее всего. Прежде чем он успел возразить, Чиса Юкизоме ворвалась с солнечной улыбкой, которая почему-то ему показалась более угрожающей, чем убийственный взгляд Фуюхико.    —Ладно, ладно, успокойтесь! Бедняжка Сода получил достаточно «конструктивной обратной связи» за день! — Она хлопнула в ладоши. — Раз у тебя такой наметанный глаз, как насчет того, чтобы помочь с реорганизацией кладовки?   — Тьфу, ни за что… — Казуичи всхлипнул в пиджак Фуюхико, просто потому что он стоял ближе всех. Тот попытался отбиться, но безуспешно.   Из массы шума Казуичи, нависший над Фуюхико, который теперь пытался оторвать его с возрастающей силой, отреагировал только на один конкретный голос. Его голова так быстро повернулась, что шея хрустнула, но он немедленно сдулся, когда увидел, что Сония занята разговором с Гандамом. Казуичи практически мог видеть тупые метафорические розы и готическое освещение вокруг них. Тем временем он застрял здесь, подвергаясь избиению со стороны мелкого якудзы и проговариваясь к чистке полок.   Казуичи страдальчески заскулил, все еще отчаянно цепляясь за Фуюхико:   — Бро, ты должен вытащить меня– я там умру! Ты знаешь, сколько пауков живет в этом шкафу?!   — Жестокая дрянь. Не стоило швыряться в классе, как идиот. — Фуюхико успешно выбрался из хватки Казуичи, оттолкнув его.   — Вау. Просто вау. Какой ты хороший друг, — ворчал Казуичи, скрестив руки на груди.   Юкизоме снова хлопнула в ладоши, ее улыбка не дрогнула. Казуичи еле сдержал вздох осознания того, что наказание неизбежно настигнет его.   — Ладно, Сода! Чем раньше начнешь, тем раньше освободишься. И кто знает? Может, ты найдешь там сокровище!   —Да, жду не дождусь, — пробормотал Казуичи себе под нос, волоча ноги к выходу. Он бросил последний взгляд через плечо, наполовину надеясь, наполовину опасаясь, что кто-то будет за ним наблюдать. К его несчастью Сония даже не постаралась обратить на него внимания, в отличие от Гандама, который кивал на ее рассказы, но явно не слушал. Он был намного более занят тем, что провожал Казуичи взглядом, но сразу отдернулся, когда увидел ответную реакцию. Казуичи пообещал себе не задаваться вопросом, что это значило и планировал ли Гандам его убийство или просто пытался проклясть глазами.  

***

  Студенты болтали между собой, следуя к воротам Академии, пока обсуждали свои планы на выходные. Редкий ветер помогал охладиться, но лишь на мгновение. Высокие ботинки с множеством ремней переступили порог школы. Преодолев несколько ступеней, Гандам встал в тень, совершенно незаинтересованный в примитивных людских беседах. И ему бы хотелось верить, что все физическое ему тоже чуждо, но он явно проиграл в борьбе с жарой в момент, когда снял с себя пиджак и перекинул его себе на плечо. Черная водолазка на нем тоже не казалась сильно летней, но это было явно лучше, чем продолжать подвергаться перегреву.   Хомяки повысовывали мордочки из карманов и складок шарфа, почувствовав свежий воздух и неясный настрой своего хозяина. Он задумчиво стучал пальцем по своему боку, что вызвало у Сан-Ди возмущенный писк, потому что именно в кармане на этой стороне она ранее дремала. Гандам оторвался от своего мысленного потока, выслушивая ее мудрую речь.   «Я ничем ему не обязан. Этот глупец сам навлек на себя несчастье», — возразил он чуть громче, чем стоило, из-за чего несколько проходящих мимо студентов оглянулись в его сторону. Впрочем, это никак не помешало ему продолжить, просто чуть менее эксцентрично: «Ему должно было быть известно о моем телесном барьере. Все последствия — лишь отраженная от его граней разрушительная энергия».   Чам-Пи замахал лапками и на секунду заставил Гандама обдумать свои слова. Он потер переносицу и, сам не желая того, признал: «Ладно, возможно, в этом есть толика моей вины. Это все еще не значит, что я вынужден как-либо оказывать ему помощь. Это не в компетенции Темного Повелителя…»   Гандам больше не слушал никого из Дэвов, потому что понимал, что они продолжат давить на него, играя роль его совести. Последняя пара учеников покинула школу, Гандам остался во дворе в одиночку со своей жалостью к Казуичи. Иногда этот парень был даже слишком неудачливым, и Гандам понятия не имел, чем Казуичи так провинился перед вселенной. Да, он часто вел себя безрассудно и глупо, но даже так, Гандам испытывал к нему своеобразную форму сочувствия, постоянно выпутывая из передряг. Он никогда не забудет, как тащил Казуичи из сугроба в особо заснеженный день, в процессе прокляв всю его родословную на поколения вперед.   Обычно после занятий Гандам сначала направлялся в биологический корпус, чтобы поухаживать за всеми животными, которых там держат, а затем возвращался в свою комнату общежития, где его ждали другие некормленые питомцы. Но сегодня он был освобожден от основных обязанностей: Чихиро из 78 класса напросился помочь на один день в «живом уголке» Пика Надежды, а большинство животных из комнаты Гандама, которые находились на передержке, нашли своих новых хозяев. Но Гандам не чувствовал себя легче от этого, наоборот, отдавать того, к кому привязался, всегда было для него болезненно. И приходить в пустую комнату заставляло Гандама чувствовать себя слегка одиноко, хоть он никогда бы не признался в этом вслух. Поэтому он просто стоял там, пялясь в асфальт под ногами, пока его волосы били ему в лицо, а пот скатывался со лба.   Гандам поднял голову на стены школы, прикрыв лучи приближающегося к горизонту солнца рукой. Взгляд зацепился за окно на 3 этаже возле класса, где проходил последний урок, и возле которого сейчас Казуичи, должно быть, копался на грязных полках кладовки, пересчитывая паутины. Гандам не успел осознать, как уже достал телефон из школьной сумки.   «Вызволить ли мне тебя из этого проклятого места?» — написал Гандам в чате с Казуичи и быстро пожалел, но было поздно что-то менять, потому что в этот же момент сообщение было прочитано. Казуичи был в сети, но ничего не отвечал. Гандам знал, что шел на риск, как и знал, что выбрал максимально ненадежного партнера для подобного маневра. Но он был Повелителем Хаоса, так что если не Гандам, то никто бы этого не сделал.   «погоди» «ты предлагаешь мне побег??» «ты последний, от кого такое можно ожидать»   «Просто жди меня там.»   «ты не шутишь?» «стой, серьезно???»   Гандам погасил экран и спрятал телефон в карман брюк. Сквозь ткань он почувствовал еще несколько вибраций, но даже не стал проверять, что прислал ему Казуичи. Твердым шагом Гандам последовал обратно по безлюдным коридорам, которые теперь казались слишком пустыми и широкими.  

***

  Башня из забытых коробок с техническим оборудованием накренилась, когда Казуичи решил опереться на нее спиной. Ненадежная конструкция медленно скатилась на пол, распластав все содержимое, состоящее из абсурдного количества степлеров и нескольких стопок использованных листов А4. Казуичи отвлекся от агрессивного печатания по телефону и застонал, видя окружающую его картину.   Он выругался вслух и нехотя встал на колени, чтобы собрать хлам обратно в коробки. Руки двигались быстрее, чем необходимо, слегка грубо. Будто этим степлером в его руках Казуичи хотелось кого-то прибить. И он даже знал кого. Того, кто сначала создает ему неприятности, а затем ни с того, ни с сего пытается вытащить его из них, будто это не было самым бредовым, что он только мог предложить. Казуичи старательно пытался, но так и не придумал достойной причины, по которой Гандама могли волновать его проблемы. Разумеется, кроме того, что это было частью его плана по захвату ни в чем неповинного Казуичи в плен с целью использовать его девственную душу в очередном мрачном ритуале. Он уже был однажды впутан в подобное — по инициативе Сонии — по итогу вышел оттуда весь в воске. Но, возможно, на этот раз это было лишь паранойей.   Когда последние листы бумаги были возвращены на место, Казуичи поднялся с преувеличенно уставшим видом и затолкал ботинком коробку под стеллаж, чтобы больше никогда ее не видеть. Он оглядел кладовку и чихнул несколько раз из-за количества пыли на полках. Ему хотелось оттянуть момент еще немного, чтобы не возиться с барахлом, но надежды на то, что Гандам действительно придет и избавит его от мук, не было. Он включил телефон, еще раз проматывая чат, и удостоверился, что это не было галлюцинацией от тех желейных конфет месячной давности, которые он нашел сегодня утром у себя в комнате между стеной и тумбочкой.   Казуичи постоял на месте еще несколько секунд, выглянул из кладовки, осматривая коридор, и сдался. «Это был розыгрыш», — подумал он и с тяжелым вздохом вернулся к ящику с журналами учета техники безопасности, которые по-хорошему нужно было просто выбросить, а лучше сжечь. Но разводить огонь на территории Академии, к сожалению, было запрещено, поэтому Казуичи просто взял их в руки и начал поворачиваться к выходу. Но он затормозил, когда свет и без того тусклой лампочки над ним что-то заблокировало, а рядом с его тенью на полу появилась еще одна.   В горле возник нервный комок, Казуичи сглотнул. Он повернул голову рывками и вскрикнул — журналы с грохотом свалились на пол, подняв облако пыли.   — Что тебя так напугало, смертный? Или ты начал видеть загробный мир? — послышался знакомый голос. Казуичи закашлял от пыли и неловкости.   — Какого черта? Почему ты так тихо ходишь!? Тебе стоит купить бубенчик на шею, — голос Казуичи надломился под конец. Он спрятал руки в карманы, стараясь не смотреть в сторону Гандама. — Я не испугался, это было просто э-э… неожиданно. И все.   — Бессмысленно это скрывать, моя личность вводит всех людей в ужас.   — Это не при чем..! И вообще, — Казуичи недоверчиво покосился на него, — какого хера ты пришел? В смысле, это мило с твоей стороны и все такое, но с чего бы тебе помогать мне?   Гандам скрестил руки, задумчиво промычав в шарф. Взгляд Казуичи обвел его с головы до ног. Мягкий трикотаж водолазки облегал острые линии его плеч, коричневый пиджак свисал набок, струясь по спине. «С каких это пор он так выглядит?» — вопрос проскользнул в голове Казуичи, прежде чем он успел его остановить. Его пальцы дернулись в карманах, зудя от желания поправить собственный воротник, который внезапно стал слишком узким. Рукава Гандама были закатаны до локтей, контраст бледной кожи на фоне темной ткани нелепо отвлекал. Казуичи с трудом моргнул в попытке прийти в чувство.   «Хватит. Мне все равно, что он носит».   Но его предательские глаза вернулись назад — всего один раз — когда Гандам пошевелился, натянув складки ткани на груди. Казуичи нахмурился и отвел взгляд, мысленно наругав его и себя заодно. Это был Гандам. Высокомерный, самодовольный Гандам, который слишком часто зависал в его общежитии, обсуждая свой остров в Animal Crossing так, будто это было каким-то его личным государством с готическими замками и рабами. У Казуичи не было никакой отговорки на подобный случай, потому что в этом парне не было совершенно ничего, что могло бы заставить обратить внимание на его внешний вид.   Но черный ему шел. Мысль пришла непрошеная, пропитанная невольным желанием продолжить пялиться. Но это совсем не имело прямого отношения к Гандаму — черный всех стройнит. Казуичи отмахнулся от этих размышлений, как и от понимания того, что цвет на самом деле никакого значения не имел.   — …прежде чем солнце сместится против нас.   — А? Что? — Казуичи выпал из реальности меньше, чем на минуту, но уже пропустил что-то мимо ушей. Он понадеялся, что Гандам не сказал ничего важного до этого.   — Тц. Я говорю, что нам нужно идти прямо сейчас, болван.   Преувеличенно закатив глаза, Казуичи поднял свой рюкзак, перекинул лямку через плечо и выпалил: — Как скажешь, придурок. Но если нас поймают, я скину все на тебя.   Дверь кладовой закрылась, когда парни покинули комнату, Казуичи поморщился от скрипа. Лестница на второй этаж была не так далеко. Казуичи ускорил шаг, чтобы догнать Гандама, который прошел прямо по коридору. Их плечи сровнялись, тишину перебивал лишь топот по плитке на полу. Казуичи отдернул голову, усердно игнорируя присутствие Гандама, и вместо этого всмотрелся в небо за окном, залитое теплым градиентом заката. Оранжевые лучи были единственным освещением в затемненном здании школы, отбрасывая полосы на стены классов. Каждый шаг вперед окутывал в тень, только для того, чтобы следующее окно поймало парней в своем ярком свете.   Гандам равнодушно смотрел перед собой. Из открытого окна подул ветерок, донося запах свежескошенной травы с заднего двора. Где-то в соседнем квартале залаяла собака, вдалеке ритмично гудел транспорт. Цикады запели свои песни после того, как ощутили приближение вечера. Казалось, будто школа сейчас была совершенно другим местом, начиная свою вторую, совсем иную, жизнь, когда толпы учеников покинули ее. Больше не было шумной болтовни по коридорам, лязгающих шкафчиков и звонков на урок. Словно в этот момент школа принадлежала только им двоим.   Дойдя до конца коридора, Гандам замедлил шаг и опустил взгляд на лестничный проем, чтобы проверить нижний этаж на наличие посторонних лиц. Его рука прошлась вдоль холодного металла перил. Казуичи выглянул из-за его спины и неуверенно прищурился. Он ткнул Гандама в бок, чем вызвал у того недовольный взгляд, и спросил:  — Как думаешь, Мисс Юкизоме еще в школе? Она из тех, кто сидит за бумажками допоздна.   — Эта смертная — настоящая загадка. Даже я не могу предсказать ее действия.   — Будто чьи-то другие ты можешь.   — Ты зря сомневаешься в моих способностях, глупец. — Гандам нахмурился, но уголки губ изогнулись в надменной ухмылке. — Например, сейчас кто-то станет жертвой нападения.   — Чего? Ты же понимаешь, что это бред… — Казуичи скептически поднял бровь, но уже через секунду взвизгнул. От резкой боли кольнуло чуть ниже щеки. Широко раскрытыми глазами он глянул себе на плечо, где увидел одного из хомяков, Мага-Зи. Казуичиобиженно фыркнул и почесал место укуса.   — Ничто не скроется от третьего глаза Танаки Запретного.   — Заткнись! Это не считалось. — Укус был слабый и не оставил следа, но Казуичи все равно драматично зашипел. — Твои грызуны ужасно воспитаны!   — Это не «грызуны», — процедил сквозь зубы Гандам, но сдержался от очередной тирады про Дэвов, — а теперь продолжим наш путь. И помни — ты должен быть крайне незаметным, Казуичи. Иначе я убью тебя прежде, чем нас обоих начнут пытать…   Парни миновали лестницу, два этажа уже были позади. Обычно путь до выхода не занимал много времени, но сегодня коридоры будто стали длиннее в два раза, а каждый шаг замедлился. Но никто из них не торопился. Тишина продолжилась, но теперь не казалась такой напряженной — скорее неизбежной. Мага-Зи перебрался в нагрудный карман рубашки Казуичи и уснул. Гандам поправил ремень сумки, Казуичи — кепку, просто чтобы чем-то разбавить молчание. Глаза Гандама метнулись к парню, который, очевидно, это заметил, но никак не отреагировал.   — Так… — прорезался голос Казуичи, — ты часто этим занимаешься? Шныряешь от учителей? Стоит ли мне беспокоиться о твоей репутации плохого парня, мистер Танака?   — Сегодняшний день — исключение. Я больше не промышляю подобным.   Казуичи наклонил голову, понизив голос, но не в силах сдержать наглую ухмылку, расползающуюся по его лицу: — И все таки я угадал?   — Кхм, — он натянул шарф выше на нос, — когда мой смертный сосуд был моложе, я… сбегал с этого проклятого спортивного ритуала.   — Подожди, подожди– ты прогуливал? Мистер «Я-Пью-Слезы-Своих-Врагов» прогуливал физкультуру? — Казуичи прыснул в ответ, едва вспомнив, что нужно говорить тише. — Ого, даже у тебя был подростковый бунт. Но только не говори, что подкладывал кнопки на стул учителям. Я не смогу воспринимать тебя как раньше.   — Как глупо. Я никогда бы не подвергся «бунту», который обыден для вас, смертных. Дело в том, что… — Гандам прервал себя, поняв, что и так много сказал, а большего Казуичи знать и не нужно было, — без моей помощи ты бы никогда не осмелился сбежать самостоятельно.   — Ч-что?! — закричал Казуичи, голос его надломился и стал неловко высоким. Он поспешно отступил назад, едва не споткнувшись о собственные ноги. — Я вполне мог бы сбежать сам! Я просто… э-э… не хотел! Да!   Гандам сразу же шикнул на него, опасаясь, что кто-то может их обнаружить, а затем заставить чистить каждую кладовую в Академии. Он приблизился к парню с целью наругать, но его сердце пропустило удар. Казуичи непонимающе окинул заледеневшее лицо Гандама взглядом, и в этот же момент сам задержал дыхание. На углу следующего коридора послышался стук каблуков и неразборчивый разговор по телефону.   Метким движением Гандам схватил одной рукой плечо Казуичи, другой ближайшую дверную ручку, подол пиджака колыхнулся от резкости. Казуичи не успел ничего понять, как уже был впихнут в кабинет. Спина ударилась об стену с хриплым звуком. Хватка Гандама осталась цепкой на его коже. Мозг Казуичи замкнулся между «блин, нас поймают» и «блин, он меня трогает», в то время как глаза Гандама анализировали комнату. Самый обычный класс с обычными партами, обычной доской и — неужели — обычным окном.   Гандам прищурился, поняв, что выбора нет: — Нам придется бежать через окно. Ты справишься или твое жалкое смертное тело не сможет поднять ногу выше, чем на шаг?   — Окно!? — прошипел Казуичи. — Чувак, я чиню машины, а не паркурю…   Он продолжил бы жаловаться, если бы шаги не остановились прямо за дверью. По телу Казуичи прошелся озноб. В панике он схватил шарф Гандама и дернул его вниз, за ​​стол, их лица внезапно оказались неприлично близко. Мага-Зи пискнул из кармана Казуичи, обиженный тем, что его потревожили.   — Да, черт, нам действительно придется прыгать… — быстро смирившись с судьбой, Казуичи осмотрел оконную раму. Разом его инстинкты выживания включились. Он бросился к окну, возясь с задвижкой. Казуичи практически вывалился на карниз, пытаясь найти опору на узкой полоске бетона. Летний ветер ударил ему в лицо, заходящее солнце окрасило в красно-оранжевые цвета. Он оглянулся, решительно протягивая руку. — Давай, повелитель демонов, если только ты не хочешь объяснять, почему ты прячешься со мной в темном классе!   — Да, это может быть понято… неоднозначно. — Гандам отвел взгляд в сторону, кутаясь в шарф. Все это длилось не дольше секунды, и вот он уже прыгал из окна на траву. Хоть это и был первый этаж, стены были выше, чем хотелось бы. Сердце приятно подпрыгнуло вместе с ним. Как только он почувствовал твердую поверхность под ногами, улыбка растянулась по лицу сама собой. Гандам поднял голову на своего напарника, его рука поддерживала Казуичи, который готовился спрыгнуть. — Давай, я держу тебя, глупый.   Казуичи сжал челюсть и на один ужасающий момент стал невесом. Волосы встали дыбом, зрачки расширились. В груди у него стало легче, чем за последние годы. Пульс ревел в ушах наполовину от высоты, наполовину от того, как пальцы Гандама скользнули, удерживая баланс на нем. Резкий выдох непроизвольно прервался, удар выбил воздух из их легких, когда они столкнулись грудью. Ребра закололо, но никто не сдвинулся. Только шуршание ткани, спотыкающиеся ноги, близость там, где должен быть кислород. Затем пришел вдох, синхронно, когда их тела вспомнили, как функционировать.   Не прошло и секунды, как ноги подвели Казуичи — он полетел вниз, споткнувшись о корень ростка дерева поблизости. Парень упал на траву — не больно, но обидно — и спрятал лицо со стоном. Послышался смех, который казался неестественно искренним, и Казуичи убрал один палец с глаза, чтобы удостовериться. Вопреки любым ожиданиям, это действительно был Гандам. Казуичи повезло, что сейчас был закат, потому что иначе краснота его лица стала бы очевидной. Просмеявшись так, как никто из людей никогда не слышал от него, Гандам подал парню руку.   — Ох, Казуичи. Вставай же и беги со мной, пока эта смертная не обнаружила нас, — сказал Гандам с непритворной, простой улыбкой, которая почему-то показалась Казуичи по-глупому светлой для того, кто представляется Темным Лордом. Он надул щеки до такой степени, что из его ушей мог бы пойти пар. Шарф Гандама развивался на ветру, кончиками пальцев свободной руки он придерживал пиджак на спине. Солнечные лучи за ним освещали его как какого-то непорочного ангела, что взбесило Казуичи в одинаковой степени из-за несоответствия его мрачному образу и из-за того, что его сердцебиение ускорилось вдвое, но он спихнул все на адреналин.   Со шлепком Казуичи схватил руку Гандама и поднялся. Стряхивая следы травы с плеч, он рявкнул: «Соси, Юкизоме!» — за что сразу получил по голове от Гандама. Отдышавшись, они направились к воротам Академии, как в следующую секунду Казуичи ускорил шаг до бега.   — Последний, кто доберется до ворот, покупает рамэн! — с акульей улыбкой он выкрикнул, хоть и потише. Галстук болтался на бегу, Казуичи схватился за козырек кепки, чтобы она не слетела.   — Очень самонадеянно с твоей стороны бросать вызов самому Повелителю Льда! Трепещи, смертный, ибо пощады не будет. — Гандам ускорился, догоняя другого парня. Движение сделало его челку еще более растрепанной, но он не возражал. Гандам, казалось, вообще больше ни против чего не возражал.   Его ноги нагнали Казуичи, он положил руку ему на плечо, что не было свойственно Гандаму, но с этим парнем любые его принципы теряли смысл. Казуичи со смешком обернулся на Гандама, замедлив шаг, как только они пересекли ворота.   — Тц, ты догнал только потому, что я споткнулся, — проворчал он, пиная камушек по тротуару, улыбка оставалась нетронутой на его лице. — Но я все равно победил.   — Вот увидишь, стрелка кармы еще повернется в твою сторону, и тогда наш реванш обрушится на землю. — Скользящим движением Гандам убрал руку.   Казуичи закатил глаза. Солнце выглядывало из-за горизонта, небольшая часть неба стала темно-синей. Парни перешли через дорогу. Казуичи некоторое время молчал, теребя выбившуюся прядь волос.   — Ну-у… По рамэну тогда? Или вы слишком хороши для такого, Ваше Темное Величество? — Казуичи криво улыбнулся и, не дождавшись ответа, продолжил, — есть то место возле станции с острым мисо. Если… если тебе нравится что-то в этом роде.   —Ха! Я принимаю твое предложение. Сомневаюсь, что я желал бы тратить время на готовку в своей Обители в столь нечестивый час. — Гандам перевел взгляд на стаю птиц вдалеке, что было удивительно видеть над шумным городом, загрязненным выхлопами.   Казуичи перекрутил кепку прямо, чтобы она прикрывала часть лица. Он не планировал открывать рот в ближайшее время, но собственные мысли в голове стали тесными, поэтому слова вырвались сами собой: — Знаешь, на самом деле мне плевать, если сейчас кто-то увидит нас вместе.   На секунду повисла тишина. Казуичи нервно сглотнул, глянув боковым зрением на Гандама, который опустил голову и внимательно следил за своими шагами.   — То есть в любое другое время ты был бы против моего общества? Хм, это неудивительно. Никто бы не осмелился приближаться к Лорду Тьмы дольше, чем на несколько секунд, прежде чем мои преданные воины не стерли бы его в пепел, — Гандам говорил своим привычным возвышенным тоном, но без жестикуляции или эмоциональности, намного более роботизировано. Его руки метнулись в карманы брюк, нащупывая несколько семян, которые хомяки там оставили. Он нервно покрутил их, то ли от нечего делать, то ли как способ снять напряжение.   — Что? Нет, я не это имел ввиду! — Казуичи все отрицал, но частично это было правдой. У них никогда не было теплой связи. Во всяком случае не теплее, чем тот случай, когда Гандам случайно облил Казуичи горячим кофе и поволок в медпункт. В основном поэтому он и не рассказывает, откуда у него на самом деле появился ожог на предплечье. — Я хотел сказать, мне похер, что подумают другие.   — Чтож, сегодня ты можешь сотрудничать со мной, смертный. Но не обольщайся.   — Кроме того, ты не так уж и плох, когда не ведешь себя как драматичный придурок, — добавил Казуичи.   Гандам показательно цокнул языком. Из раменной впереди доносился запах шипящей свинины и наваристого бульона, Казуичи кивнул в ее сторону, отчаянно пытаясь сменить тему: — Да ладно, я умираю с голоду. И если ты начнешь монолог о «бездне» или чем-то подобном, я из твоей лапши украду яйцо. — Он не стал дожидаться ответа, шагнув вперед, но ровно настолько, чтобы Гандам мог легко его догнать.   — Ты не посмеешь этого сделать! Или я прокляну тебя до конца твоих дней. — Гандам оживился, прежняя печаль ушла. Может, не полностью. Но поддразнивание Казуичи явно это скрыло, вызвав улыбку.   Над входом висели мерцающие фонарики. Зазвенел колокольчик, когда двое парней вошли внутрь. Запах специй ударил им в нос. Очереди не было, но большая часть заведения была занята. Несмотря на это, здесь царила тихая энергия: верхние светильники отбрасывали теплый свет на деревянные столешницы, стертые за годы использования. За барной стойкой поднимался пар, обвиваясь вокруг шеф-повара, пока он регулировал пламя под кипящей кастрюлей с бульоном тонкоцу. В углу мужчина в офисном костюме сгорбился над своей миской, очки запотели от горячей лапши. Палочки для еды двигались механически, как будто он ел из чувства долга. Через два стула женщина с полубритой головой что-то строчила в блокноте, прихлебывая, ее кожаная куртка была повязана на талии. Старик методично складывал салфетки в журавликов-оригами между глотками пива. Стены были увешаны выцветшими полароидными снимками известных личностей, когда-то посетивших это место, и разнообразными плакатами.   Парни приблизились к торговому автомату прямо за дверью. Казуичи даже не взглянул на меню, уже точно зная, чего он хочет. Вместо этого он уставился на Гандама с наглым прищуром.   — Ты же помнишь, что ты платишь?   —В отличие от твоего слабого, забывчивого ума, мой помнит все. — Он нажал на выбранные им пункты и кивнул Казуичи, предлагая ему поступить так же. Как только тот закончил, Гандам достал наличку из сумки и засунул в купюроприемник. Казуичи взял талон и передал повару за стойкой, который, прочитав его, указал парням на столик возле окна у стены. Пока Гандам вешал пиджак на вешалку, Казуичи уселся на место, кинув рюкзак под стол.   Казуичи схватил зубачистку и стал перебирать ее между пальцев. Гандам приземлился на место сбоку, ближе к окну, два одноместных стола были сдвинуты в один двухместный. Хомяки уже успели заползти на стол, исследуя новую территорию. Гандам почесал макушку Чам-Пи, от чего он разлегся на столе как пушистая лужа.   — Тц, осторожнее, твой злой повелитель скатывается, — ткнул Казуичи, дернув подбородком на отражение Гандама в окне. — Ты сейчас выглядишь почти как человек.   Гандам повернул голову. На улице стемнело, свет из окон соседних зданий блестел на стекле. Юноша всмотрелся в свой образ и увидел там уже не того мрачного Лорда, а обычного, на сколько это возможно, студента с запутанными волосами, размазанной подводкой и мятой одеждой.   Но ему было все равно. С Казуичи ему не хотелось казаться идеальным. Он мог выглядеть мягко говоря непрезентабельно и при этом знать, что Казуичи не станет его упрекать — разве что отпустит несколько шуток, но даже в них не будет реальной критики. Сколько бы они не спорили, сколько бы они не говорили, что терпеть друг друга не могут, они все равно продолжали находиться рядом. Гандам беспокоился, что подобное может стать привычкой, не подозревая, что это давно уже стало.   — Моя внешность никак не влияет на мои темные силы. Если я захочу убить кого-то заклинанием, я сделаю это даже в пижаме, — он говорил с деловитой серьезностью, скрестив руки на груди.   — Пижаме, хах? Ставлю на то, что она с черепами. О, или с котиками?   Обсуждение на секунду прервалось, когда шеф-повар подал заказ парням. На стороне Казуичи стоял тонкоцу-рамэн с дополнительной свининой, в то время как у Гандама был вегетарианский мисо-рамэн. Они оба добавили по гарниру гедза, хотя овощные были наполнены капустой и шиитаке вместо свинины. Казуичи зачерпнул ложкой бульон и отпил, сосредоточившись на том, как Гандам скрупулезно выбирал имбирь из своего рамэна и выкладывал на край миски.   — Между прочим, — сказал Казуичи уже с полным ртом лапши, — для того, кто постоянно говорит о проклятиях, ты слишком привередлив в еде. — Он потянулся и стащил несколько выброшенного имбиря, прежде чем Гандам успел возразить, и с усмешкой отправил его в рот. — Для меня это вкусно.   Гандам покосился сначала на жующего Казуичи, затем на мясо в его тарелке, но тактично не стал делать замечаний. В этот момент все четверо хомяков собрались вокруг подставки для салфеток на столе и стали умоляющим взглядом смотреть на хозяина. Гандам высыпал им из кармана немного семечек, и они начали соревнование, кто первый их схватит.   — Я слишком долго терпел стряпню своей матери, чтобы продолжать отравлять свой сосуд подобной… скверной. — Гедза одним точным движением залетел в рот Гандама.   — Не может быть, чтобы твоя мама так уж плохо готовила, — пробормотал Казуичи, проглотив еду перед тем, как продолжить, — я даже не помню вкуса того, что готовила моя мама. Но старик говорит, что она делала отличное карри. Забавно, потому что я тоже готовлю его довольно хорошо…   Признание вырвалось прежде, чем он успел остановиться, и Казуичи тут же запихнул в рот еще больше лапши, словно это помогло бы вернуть слова обратно. Хомяки зашуршали между ними, не обращая внимания на парней. Казуичи переключил взгляд на Мага-Зи, который пытался вырвать семечку у Чам-Пи, и сменил тему: — В любом случае, эти вегетарианские гедза на вкус как мокрый картон.   Гандам вопросительно изогнул бровь, проигнорировав отзыв на гедза. Как только он дожевал кусочек тофу, Гандам взял палочками имбирь и подтолкнул миску Казуичи ближе, чтобы передать ему остатки, оставив того в приятном недоумении.   — Твоя мать больше не готовит?   — Не, ее больше нет. — Казуичи беспечно пожал плечами. — Ну, вернее, я не знаю, где она.   Гандам несколько раз моргнул. Он рефлекторно захотел извиниться, но Казуичи отрезал: — Не парься, это для меня ничего не значит. Серьезно, это произошло когда мне было, типа, два года? Ну, может, три.   — Что ж, наши судьбы пересекаются в этом. Как бы это не было печально, но Повелитель Льда тоже воспитывался только одним родителем, — Гандам жестикулировал свободной рукой в слабой попытке поддержать, но быстро переключился. — Сомневаюсь в том, что твои умения обойдут Тэрутэру, но я бы был не прочь это оценить.   — Эй, если моя готовка хуже, чем у твоей мамы, я съем свой гаечный ключ. — Казуичи улыбнулся во все зубы, параллельно воруя у Гандама морковь из миски. —  Но ладно, я обещаю сделать тебе самое острое карри, которое ты когда-либо пробовал.   — Хах, очень самонадеянно, Казуичи. Для тебя должно быть честью, что я согласился на твое преподношение! Но меня невозможно сломить даже с помощью огненного колдовства.   —О, да? — Он наклонился вперед, оперевшись локтями об стол. — Спорим, я могу заставить тебя плакать одним укусом. У меня есть секретный рецепт: импортные призрачные перцы, дополнительное чили-масло, все такое. — Казуичи пошевелил бровями, полностью осознавая, что несет чушь. Он никогда в жизни не готовил с призрачными перцами.   Джам-Пи сопел под пальцами Гандама. Казуичи наблюдал за этой картиной, откусывая яйцо. Его собственные пальцы скользнули к мордашке хомяка и стали поглаживать его подбородок.   — Они у тебя избалованные. Наверняка у них корм стоит больше, чем я трачу за месяц.   — Конечно, я стараюсь ради всех моих союзников. Кто еще поможет мне завоевать мир и создать Империю Танака?   — Ага, удачи с этим, — Казуичи саркастично хмыкнул. — Я почти уверен, что в ООН есть правила против армий хомяков. Или, например, военных преступлений, связанных с чрезмерным потреблением тофу.   Гандам покачал головой с наигранным раздражением, но улыбка его выдавала. После нескольких секунд, которые были потрачены на то, чтобы рассмотреть увлеченного чесанием хомяков Казуичи, он заявил: — Я выполнил свою часть контракта. Так что в следующий раз ты должен будешь соблюсти свое обещание и приготовить мне карри.   Казуичи завис на секунду. В голове крутился вопрос, что это за мистический следующий раз и будет ли он вообще. Пальцем на шерсти Джам-Пи он задел Гандама и мигом отдернул руку. Долго не зацикливаясь, Казуичи доел последний гедза и собрал пустые тарелки, чтобы передать их шефу, по пути выронив: — Как скажешь, хомячий царь.   Пока Казуичи возился у барной стойки, Гандам забрал пиджак с сумкой и подошел к выходу. Ночной воздух ударил им в лицо, когда они вышли на улицу. Теперь снаружи было прохладнее, редким освещением были только фонари и прохожие, уткнувшиеся в экраны телефонов. Казуичи сунул руки в карманы, на автомате вставая в ногу с Гандамом.   — Эй, — сказал он хриплым от усталости голосом, — те бродячие собаки, которых ты кормишь, они, э-э... Они кусаются? — Это был глупый вопрос. Ему было плевать на собак. Он просто не хотел, чтобы это — что бы это ни было — заканчивалось.   — Почему ты спрашиваешь? Ты собираешься провести ночь с этими воинами на случай, если смертные из Академии не пустят нас обратно? — Гандам с любопытством взглянул на парня. — Ну, если это так, то не волнуйся. Они нападают только на тех, кого считают своими врагами. Ты слишком слаб для их врага, Казуичи.   — Я бы им понравился. Кроме того, — продолжил он уже тише, — если бы они попытались что-нибудь сделать, ты бы, наверное, проклял их до следующей недели или типа того.   — Нет, этому не бывать. Они мои союзники. Но я бы сделал это с любым, кто позволил бы себе больше, чем необходимо по отношению к тебе, — Гандам закончил с непоколебимой серьезностью. Его голос не дрогнул, и он слегка нахмурился, сам того не осознавая.   — Пф, да? Как в тот раз, когда ты накричал на Хаджиме за то, что он взял мою отвертку без спроса? Чувак, это я его попросил. Хватит с тебя этой «механической справедливости» или как там.   Впереди маячили ворота Пика Надежды, металл сверкал в лунном блеске. Никто не решился продолжить ни тему, ни шаги. Гандам потер кольцо на пальце. Казуичи колебался, упираясь в асфальт.   — Мы все еще можем сбежать. Найти этих собак. Жить как беглецы, — вырвалась шутка у Казуичи, но не понравилась даже ему самому.    Мимо проехала машина, фары прорезали темноту. На одной из соседних улиц завыла сирена скорой помощи. Гандам повернулся к Казуичи, чтобы немного бодрее и с теплотой во взгляде сказать: —Этот elopement становится истинным хаосом. Но твое смертное тело быстро изголодается по людским удобствам. Полагаю, даже разжечь простое адское пламя превосходит твои способности?   Вечерняя прохлада теперь обжигала теплые щеки Казуичи. Гандам был любителем странных слов, которых он не понимал. Но, к несчастью, на этот раз Казуичи значение знал. Ему не стоило принимать ни единое слово этого парня всерьез, но сейчас по-другому он не мог. Гандам посмотрел прямо на него с нечитаемым лицом. Казуичи был таким глупым неряшливым мальчишкой сейчас: потный от жаркого летнего дня, пахнущий невымывающимся машинным маслом, волосы в разные стороны. И он не нашел ни единого повода, по которому Гандам мог бы так на него смотреть.   — Да что там уметь. Захочешь, я тебе огнемет из дезодоранта соберу. — Казуичи задумчиво потер нос, отшатнувшись вбок. — Но, наверное, ты прав. Тогда отмена?   Гандам поначалу ничего не сказал. Он вслушивался в каждое слово и терял их смысл, выделяя только голос Казуичи. Как только Гандам восстановил ясность ума, его голова резко дернулась в противоположную сторону, и он направился к переходу дороги.   — Да. Отмена, — он проговорил куда-то в шарф, но Казуичи все равно мог его услышать. Светофор на пешеходном переходе мигнул красным. Гандам остановился у обочины, стараясь не оборачиваться, чтобы не смотреть на парня позади него. Казуичи не двигался с места: просто стоял, уставившись на затылок Гандама, словно мог заставить его повернуться. Уличный фонарь над ними мерцал, отбрасывая беспорядочные лучи на его плечи, на потертые края шарфа. Уши Гандама горели. Казуичи мог видеть это даже отсюда, и его легкие сжались.   —Эй, подожди… — Он, не раздумывая, рванулся вперед, схватив пальцами свободный конец шарфа, и дернул его назад как раз в тот момент, когда загорелся зеленый свет. Механический писк светофора на пешеходном переходе отсчитывал секунды: 5, 4, 3. Гандам споткнулся и налетел на него, достаточно, чтобы Казуичи ощутил оставшиеся специи рамэна и цветочный запах какого-то глупо дорогого шампуня, которым он пользовался.   2, 1. Пешеходный переход пустовал. Сигнал светофора снова замигал красным.   — Завтра, — выпалил Казуичи, все еще запутавшись в фиолетовой ткани, — после занятий. Я… черт– проведу тебя в мастерскую. Покажу, как сделать настоящий огнемет.   На последнем слове его голос надломился. Ему хотелось раствориться в асфальте. А где-то вдалеке пробили башенные часы. Комендантский час. Никто из них не двинулся с места. Гандам замер, находясь в нелегальной близости от Казуичи. Его румянец стал ярче, но Казуичи был не лучше. Глаза расширились от удивления, шарф сдвинулся, открывая лицо. Гандаму потребовалось несколько секунд, чтобы слова дошли до него, и он рассмеялся.   Казуичи покраснел от замешательства, нахмурившись с немым вопросом на лице. Гандам потер глаза и сказал с обожающей улыбкой: — Казуичи… Ты действительно решил начать строить планы побега? Очень… амбициозно с твоей стороны. Я горжусь твоим рвением, но тебе следует подождать с этим.   Гандам провел рукой по плечу Казуичи, словно смахивая пылинку, хотя там ничего не было. Его лицо смягчилось. Казуичи делал Гандама еще страннее, чем он был обычно. И нельзя сказать, что ему это не нравилось.   — …Пошли. Если мы останемся еще немного, наша кара станет лишь вопросом времени. — Гандам кивнул в сторону ворот, но помедлил, прежде чем убрать руку насовсем. Его ноги отказывались двигаться раньше Казуичи. Колокол прозвенел еще несколько нот и затих.   — Тц, с каких это пор тебя волнуют правила?   Казуичи двинулся к переходу, загорелся зеленый. Парни прошли ворота, избегая охранника, который был заинтересован программой по телевизору больше, чем работой. Казалось бы, должна была воцариться неловкая тишина, но этого не произошло. Двое перекидывались фразами, иногда хихикая с общих шуток, иногда наслаждаясь простым вечерним спокойствием и трепетанием от их выходки. Страх быть пойманным заставлял Гандама периодически оглядываться на Казуичи, который еле сдерживался от очередного необязательного комментария.   — Помнишь, как на первом году ты натравил на меня своих гаденышей? Урод долбаный. Ты мне за это должен новую толстовку, в той были дырки от когтей.   — Но ты уже забрал у меня одну вещь, не так ли? Потому что она загадочно сгинула некогда прежде.   — Это не моя вина, что ты так и не вернулся за ней в гараж. — Казуичи закинул руки за голову, потягиваясь. Это было то самое заношенное худи с принтом какой-то готической группы, которое пропахло благовониями и кошачьей шерстью. Не то чтобы Казуичи нюхал его, просто подметил, надев в момент, когда возился с двигателем — вся другая одежда была грязной.   — Значит, заходить на твою территорию опасно для собственности Повелителя? Если я продолжу в том же духе, ты завладеешь моим телом?   — Боже, заткнись. Ты сам не знаешь, что несешь. — Улыбка покосилась. Он просто надеялся, что Гандам не имел ввиду то, о чем подумал грешный ум Казуичи.   Неподалеку раздался шорох травы, и чтобы лишний раз не рисковать, парни ускоренно проскочили на дорогу, ведущую к общежитиям. Дверь скрипнула, они попытались остаться незамеченными. Казуичи споткнулся в темном коридоре и упал, вцепившись в плечо Гандама, заставив его сдержать оккультную ругань, чтобы любопытные студенты не захотели проверить, кто ошивается по ночам.   Каким-то образом они добрались до нужного этажа. Дверь Казуичи была ближе к лестнице, поэтому Гандам проводил его и встал в дверном проеме. Слегка зарывшись лицом в шарф, он начал: — Лорду Тьмы не положено такое говорить, но я хотел поблагодарить тебя, Казуичи. Не могу припомнить, когда в последний раз кто-либо составлял мне компанию.   — Брось, ты сам ко мне приперся. Я просто не свалил от тебя. Но не вздумай сентиментальничать, люди подумают, что мы друзья.   Гандам коротко кивнул, прочистив горло. Перед тем, как скрыться дальше по коридору, он бросил на прощание: «Почивай же теперь, ибо когда солнце взойдет вновь, мы встретимся в кровопролитной битве разума», — скорее всего говоря об очередном учебном дне.   Казуичи пожелал того же в ответ и плюхнулся на кровать, даже не переодевшись, разве что скинув обувь на пороге, как только дверь захлопнулась. Его комната была хаотичным пристанищем для полузаконченных проектов: детали и шурупы валялись на столе, тома манги были шатко сложены рядом, а наполовину съеденный пакет чипсов вывалился на пол. Мини-холодильник, собранный лично его руками, гудел в углу. Какое-то время Казуичи молча глядел в потолок, а потом нервно покопался в брюках, свет телефона ударил в лицо.   «ХАДЖИМЕ. Я ЗНАЮ, ТЫ УМНЫЙ. ОБЪЯСНИ МНЕ.»   Казуичи набрал серию сообщений, тыкая большими пальцами: «в теории. если бы кто-то неплохо провел весь день со своим заклятым врагом» «и потом он бы сказал спокойной ночи этим странным голосом. СТРАННЫМ, хаджиме» «что это значит?»   Его телефон практически сразу же завибрировал в ответ.   «сколько колы ты выпил?»   Казуичи разочарованно простонал, замахав ногами как капризный ребенок.   «БРАТ, Я СЕРЬЕЗНО.» «а еще он назвал это elopement. а это подозрительное слово»   «ого. у слов есть значение. кто бы мог подумать.»   «ЗАБУДЬ. ТЫ БЕСПОЛЕЗЕН»   Он бросил телефон экраном вниз на подушку, где на него тут же снова пришло уведомление. Хаджиме не отправил ничего, кроме одного смайлика с очками. Казуичи сбавил напор в наборе сообщений, напоследок послав друга к черту. Он скинул телефон рядом с кроватью, где тот приземлился в кучу одежды. Перекатившись на живот, Казуичи уткнулся лицом в подушку, заглушая крик, который был в равной степени разочарованием и кризисом. Снаружи завыл мотор мотоцикла, где-то в коридоре скрипнула дверь. Казуичи зажмурился, но все, что он мог видеть, было то, как глаза Гандама вглядывались в него под уличными фонарями, словно Казуичи был чем-то, на что стоило смотреть.   Где-то там сейчас этот парень достал ноутбук, наклейки на котором Казуичи выучил наизусть просто из-за того, как часто его Гандам приносил ему в поломанном состоянии. И каждый файл он тоже знал: даже тот фотосет, сделанный на телефон, с готическим макияжем. Тот, что Казуичи перекинул себе, но лишь для компромата и ничего более. Тот, пересматриваемый им по ночам, особенно фото с улыбкой, отмазки для чего он так и не сочинил.   Пальцы Гандама замерли над клавиатурой. Он прикрыл колеблющуюся улыбку руками, будто кто-то мог его увидеть, когда в конце вордовского документа с недописанной статьей для сайта обнаружил пометку, явно созданную не им: «Не качай больше свою фигню по подозрительным ссылкам. Я уже устал все это чистить. Неплохое чтиво, кстати». Гандам даже не знал, когда это было написано, потому что дата последнего изменения уже стала сегодняшней.   Возможно, это чувство никогда не было жалостью. Возможно, Гандам продолжал помогать ему, потому что хотел, а не потому что Казуичи был законченным идиотом, хотя он определенно был. И он не прекратит это делать: также будет смотреть на него щенячьими глазами, когда тот не видит, также будет перехватывать записки, предназначенные для Сонии, которые она никогда не читает, и точно также будет ругать его, словив за очередной попыткой подглядеть за девушками в школьном бассейне. И все останется так, как было. Казуичи запомнит этот случай как одну из множества других странностей, что он успел пережить вместе с Гандамом. Гандам быстро забудет, что это когда-то произошло.   Или нет. Может, это станет традицией — ходить в раменную возле станции каждый четверг. Потому что Казуичи было неважно, что могут сказать окружающие — он давно стал таким же чокнутым, как и Гандам. Потому что Гандам не перестал бы находиться рядом с ним, даже если говорить уже не о чем. И потому что бродячие собаки за школой примут их к себе, даже если все откажутся от них. Ведь эти двое — ненормальные чудаки, которые без умолку спорят, но не перестают ходить друг за другом по пятам, будто боясь потерять из виду.