отвергни меня.

Бессонница одолела. Навязчивые мысли лезут в голову и разрастаются крепкими корнями. Таблетки помогают с трудом. Постоянный пчелиный рой мыслей, размышлений, анализирования каждого действия и ситуации свалялись в плотный комок, давящий на черепную коробку. Головная боль стала так называемой базовой настройкой. Он искренне устал думать. Устал думать об учебе, о долгах, о маразматичных старых профессорах. Устал думать о распределении стипендии и на что ему есть оставшиеся две недели, если большинство денег ушли на художественные принадлежности. И это хорошо, что он нахлебствует на хёнджиновой хате и платит только за коммуналку. Устал думать о том, насколько он вообще вписывается в свою компанию друзей с их легким подходом к жизни. Устал думать о Минхо. О Минхо он устал думать сильнее всего. И устал ничего не понимать. Эта усталость бросается в него липкими больнючими снежками, пока в конце концов не обрушивается снежной лавиной на голову. Устал настолько, что от этого портится здоровье, что тяжело игнорировать. Постоянно болит желудок, то он опухнет, то похож на скелет, особенно с этими синяками под глазами. Он впервые в жизни только что переболел гриппом, а не простым кашлем да сопливым носом. А через неделю его свалило с ротовирусом. Он очень устал. Тихо выйти из их маленькой квартирки проще простого. Хотя они и спят рядом на валяющихся матрасах, Хёнджина и криком не разбудишь. Поэтому нет ничего сложного в том чтобы быстро накинуть толстовку на спальную футболку, всунуть босые ноги в полуразваленные тапочки и выйти на лестничную площадку. Пижамные клетчатые штаны тонкие и легко пропускают воздух. Выходя на улицу, под них задувает холодный утренний воздух, что приходиться сжаться изнутри и поджать пальцы ног. Осеннее утро сильно холоднее летнего. Очевидно. со всеми болезнями он не заметил смены сезона. Главное не заболеть снова. Спасибо, толстовка теплая, но он мерзляк тот еще. Даже в ней холод ощущается костями. Но только в утренний легкий мороз в полной тишине рассвета мысли немного отступают назад. Голова очищается на некоторое время, будто бы перезагружается. Их райончик тихий даже в праздники, а ранним утром будто бы и вообще умирает. Раньше ему нравилось в такие моменты представлять, будто бы наступил апокалипсис. Представлять, что бы он сделал, как себя повел, с кем бы он был. Был меньше — думал, конечно же, о роли главного героя. Что он будет крутым, спортивным, обязательно лишиться глазами и будет соблазнять девчонок крутым шрамом и повязкой. Что он обязательно будет ключевым героем найденной сыворотки, которая поможет спасти мир от злобных глупых медленных зомби. Сейчас? Вероятно, его съедят первым. Он ёжится от ветра. Глубоко выдыхает и даже не перепрыгивает по цифрам, нарисованным на асфальте, пока идет к детской площадке. Джисон падает на нижнюю часть детской маленькой горки, прижимая к животу колени. Натягивает капюшон толстовки на грязную голову, закрывая шею от легкого ветра. Шмыгает носом, чувствует как подмерзают пальцы ног. Да и спина тоже, пластик горки холодный. Зато здесь, скрытый в подножье круглой широкой горки, он чувствует себя в безопасности. Джисон даже завидует Хёнджину. Живет одним днем, не использует в своем лексиконе слов «стыд» и делает, что хочет. Ему много для счастья не надо, хорошо получилась укладка утром и уже классно, если ему Сынмин купит перед парами кофе, то и вовсе лучший день. Он не запаривается над большими мыслями, просто течёт вместе со временем. Джисон ненавидит завидовать, но завидует жутко. Он так не может, хоть убей, но не получается. Ему нужно думать обо всем, составить тысячу разных исходов и в итоге поджать хвост, ничего так и не решив. Все же, одному совету Хёнджина он решает дать шанс. Минхо — больная тема. Минхо, милый выпускник кулинарной школы, пришедший по просьбе Сынмина — через молитвы Хёнджина — моделью. Минхо, который громче всех смеялся над его итоговой карикатурной работой. Минхо, который по итогу попросил копию, потому что «это отражает реального меня, как ты узнал, что я в тот момент думал о рамене?». Минхо, который попросил его номер и хвалил стиль рисунка с комиксными подписями над головой. Минхо, который с того дня постоянно писал кучу сообщений обо всем и ни о чем. Минхо — больная тема, в которого невозможно не влюбиться. И Минхо, по которому не поймешь, взаимно ли это все. Джисон тяжело вздыхает, царапая и без того оборванный со всех сторон принт динозавра на синей толстовке. Кусает губу, языком то и дело тычет в разодранную ранку в уголке. На разблокированном телефоне их фотка. Их фотка глупая и смешная со страшными скорченными лицами, где он со своей уродливой улыбкой во все зубы, настолько широкой, что губы смялись в их полное отсутствие. А Минхо красивый, скромно улыбается в камеру, на каштановых волосах дурацкий высокий колпак, а белый китель идеально выглажен и очерчивает линию плеч. Конечно, Джисон помнит тот день. Они тогда всей компанией пошли поддержать Минхо на соревновании и громко поздравляли с победой. На фотке этой еще и Хёнджин обнимает победителя за плечи, даже Сынмин корчит рожу. А Джисон глупый и влюбленный всех обрезал, поставив именно этот кусочек. Потому что день был хороший. И воспоминание счастливое. И в тот день его обухом по голове ударило осознанием, что да, в такого Минхо, который неловко улыбался в камеру, а потом ближе к ночи, пьяный и довольный перекинулся через перила набережной и кричал «вы все уебки, не умеющие во фьюжн, а я ахуенный и победитель!». Джисон не очень понимает, что там у них за кулинарный фьюжн, но понял, что Минхо ему очень и очень нравится. Улыбался и смотрел со стороны, думал, да, именно его. А потом Минхо взял его за руку и усадил на лавочку, закинул ноги на джисоновские бедра, уложил голову на плечо и до странного комфортно чувствовал себя в такой дурацкой позе. Пьяной речью поносил несправедливо заниженные оценки от судей, смеялся с глупых решений своих конкурентов и вечного сочетания ананасов с мясом. Джисон ни слова не понимал, он в готовке на уровне «не лезь — убьет» и дипломированный разводитель плесени в чашке. Джисон вдыхал его запах, чуть кислый из-за пота, сладковато-горький от соджу с пиво, маслянистый от мяса и цитрусовый от постоянного никогда не меняющегося парфюма. Вдыхал его аромат и думал, что это конец. А теперь Джисон внутри детской горки, продрогший от холода, смотрит на совместную фотку, чужие счастливые глаза и яркие черные цифры времени: 4:56. Хорошее время, чтобы быть отвергнутым. Контакт «Ирино» мозолит глаза, а звонок набирается дрожащими пальцами. Гудки долгие, но понимаемые. Нормальные люди в пять утра спят. Сердце заходится в бешеном ритме, когда Минхо отвечает на звонок и слышится хриплое «Джисон?». И все же, отступать некуда. И все же, он молчит, облизывая сухие губы. — Джисон-и? Что-то случилось? Ты в порядке? — по ту сторону звонка слышится копошение, а после протяжное «а» от зевка. — Доброе утро? — посмеивается Джисон, шмыгая замерзшим носом. — И правда. Сколько время? Ща, — опять слышится шум ткани, наверное, Минхо сел на кровати и надевает очки, чтобы увидеть время на часах на столе. — Пять утра, Джисон, какого черта? Почему ты не спишь, у тебя утренние пары. — Да мне как-то не спалось, — отмахивается Джисон и молчит. Сжимает-разжимает оледеневшие пальцы ног. — Что-то случилось? — голос Минхо мягок даже с утренней хрипотцой. Удивительное сочетание острых черт лица и мягкого голоса всегда убивали и возрождали внутри что-то хороше-нехорошее. — Да. Мне… Минхо, мне нужно, чтобы ты меня отверг. Вот так вот, как говорится, как пластырь с раны. Джисон никогда не заклеивал раны пластырями. Зато ему брали кровь из вены и там да, лучше пластырь срывать быстро и разом, чем тянуть по волосинкам, намертво оставшихся на клейкой части. Молчание разбавляется только лаем собаки, вышедшей вместе с какой-то девушкой из соседнего подъезда. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Минхо, прокашливаясь. Джисон набирает в легкие воздух. — Ты мне очень и очень сильно нравишься. Не бойся, это никак не повлияет на наши отношения, только мне нужно будет немного времени, понимаешь? Я знаю, что эти мои глупые чувства не взаимны и мне будет проще, если ты меня отошьешь и скажешь все прямо. Я сделаю все так, что ты не будешь чувствовать себя неловко, все в порядке, это мои проблемы с моими чувствами. Прости, что звоню. В такое время и с такой просьбой. Просто скажи, Джисон, ты мне не нравишься и я смогу…двигаться дальше. Я задавлю в себе эти чувства, просто- — Просто ты такой идиот, — хмыкает Минхо и начинает опять шебуршать. — Это нельзя обсуждать по телефону, почему ты мне не признался нормально, боже. Ты дома? — Нет! То есть да, я дома, я на улице сижу рядом. Ты совсем меня не понял, Минхо. Все что тебе нужно сказать, это Джисон, ты- — Ты мне нравишься, Джисон. Это я должен сказать и не по телефонному звонку после глупой просьбы в пять утра, блять, — матерится сквозь зубы Минхо. — Сиди там, где сидишь. Я сейчас приеду. — Не надо! Ты глупый? Зачем ты мне признаешься, если я тебе не нравлюсь? — Потому что ты мне нравишься? Просто подожди и мы нормально поговорим, я уже заказываю такси. — Да как я могу тебе нравиться, я же знаю что там у тебя что-то с Сынмином, — стонет Джисон, кусая ноготь на большом пальце. — И что у меня с Сынмином? Дружба с первых обоссанок в саду? Мне, наверное, лучше знать, к кому я и что чувствую. Ты так не думаешь? — Но Хёнджин говорил, вы встречались…. — Ага, в средней школе. А сейчас, спустя несколько лет, — шум воды и Минхо что-то сплевывает. — А сейчас он бегает за Хёнджином и вполне удачно, ты не заметил? Джисон молчит. Не заметил. Был настолько глубоко в своих придуманных проблемах и не заметил ничего. — Не важно. Кароче, ты мне нравишься. Понятно? Сейчас я приеду и мы поговорим нормально. Я буду через пятнадцать минут, и лучше бы тебе сидеть на жопе ровно. И сбрасывает. А Джисон тупо смотрит на закончившийся звонок. Весь его план пошел не по плану.

***

— Скажи честно, ты смеешься надо мной? — устало говорит Минхо, стукнувшись лбом в дверь. Целенаправленно. За дверью — тишина. Оно и понятно. Притаился и затих, как крысёныш. Минхо шумно выдыхает сквозь сжатые зубы. Он зол. Конечно, он зол! Ему позвонили в пять утра с какой-то глупой просьбой, а как только он примчался, то все! Конец! Хватит разговоров! Джисон скрылся за дверью и молчит! — Хан-а, открой дверь, пожалуйста. Мы просто поговорим, все обсудим, все будет хорошо, — говорит Минхо настолько мягким голосом, насколько это вообще возможно в подобной ситуации. — Не могу, — все же отвечает Джисон по ту сторону. Минхо чувствует подергивание своего глаза. — Почему не можешь? — Я… ты будешь ругаться? — Я не буду ругаться. — Ты уверен? — Джисон! Я не буду ругаться, хватит творить фигню! — Ты уже ругаешься! — Джисон-а! — возмущенно громко тянет Минхо и стучит в дверь. — Не зли меня, Хан Джисон. Джисон затихает. Минхо бесится еще сильнее. Хёнджин в полном восторге. Он наблюдает за этой сценой уже минут десять, а еще десять минут назад его разбудил Джисон с криками закрыть все двери и окна. Прослушав краткую историю для общего представления ситуации, он сразу же полетел рассказывать все остальным. А теперь стоит с щеткой во рту у двери ванны, и смотрит на сжавшегося Джисона под дверью с красными заплаканными глазами. Ну что за дурак? Минхо, который все еще не сдался в попытках поговорить, искренне, чисто по-человечески жаль. С другой стороны, он лучше всех должен понимать, что Хан непростой мальчик. Даже не так. Хан-а очень сложный мальчик. Сынмин добавляет в общем чате, что он просто с ебанцой. Что ж, не без этого. — Джисон-а, давай я зайду и мы поговорим, а? Я бы мог и тут, но не хочу, чтобы это слышали соседи. Тебе еще с ними жить. Ты же знаешь итог разговора и мои чувства, чем мы вообще занимаемся! Ерундистика какая-то. Давай я зайду, приготовлю завтрак, м? Мы все обсудим, поедим, поцелуемся и ляжем дальше, блять, спать. Пожалуйста, — Минхо не может уже. Он просто не вывозит абсурда всей ситуации. Джисон ему признается, Минхо признается в ответ, а когда приезжает, то обходит каждый куст на площадке, не находя Джисона. При помощи Хёнджина он узнает, что тот уже дома. Пришел домой, закрылся и отказывается открывать и разбираться! — Мне… — подает голос Джисон, правда, звучит так тихо, что приходится прямо ухом к двери стать. — Мне стыдно. — Что? Почему? — Я… Я понял, как глупо поступил на эмоциях. Надеялся, что ты ляжешь спать, решишь, оставить все на потом, а я сделаю вид, что ничего не было. А ты приехал, конечно приехал, и теперь я не знаю, как себя вести, потому что мне стыдно, — немного сбивчиво объясняет Джисон. Минхо чувствует, как гора упала с плеч. Он выдыхает. И мягко стучит по двери костяшками пальцев. — Хан-и. Малыш, открывай. Я не злюсь, не буду ругаться. Дай мне войти, я уже замерз. Пара секунд и дверь вправду открывается. Минхо сразу же влетает, злостно смотрит на засматривающегося Хёнджина в дверях ванной, пока тот не скроется. И только потом смотрит на Джисона. С раскрасневшимися щеками и кончиком носа. С легким всхлипом и слезливыми глазами. — Я замерз стоять на лестничной клетке, согрей меня, — фыркает Минхо и сразу же сам тянется, заключая того в крепкие объятия. Кладет голову на плечо, тычется кончиком носа в шею. Хотя такое для них обыденность, но сейчас ощущается в сто раз сильнее и ярче. — Я так устал, — шепчет Джисон, крепко обнимая в ответ. — Почему ты не признался мне раньше? — Боялся разрушить нашу крепкую близкую дружбу. — Дурак. У нас такая крепкая дружба, что, как о друзьях, о нас думаешь только ты. — Неправда, — ноет Джисон и легонько бьет Минхо по плечу. — Правда-а, — ответно ноет Минхо и чуток потряхивает Джисона в объятиях. — Все вокруг говорят, что мы парочка. Даже моя мама первое, что спрашивает по телефону, это как у моего мальчика дела. Почему-то, только ты видел в этом всем какую-то проблему и чувствовал тяжесть. — Серьезно? — Джисон поднимает голову на Минхо, смущенный больше всего рассказом о маме. Он, конечно, часто общался с миссис Ли, но… настолько? — Твоя мама считает, что мы встречаемся? — Все, реально все, считают, что мы встречаемся. Даже я, — усмехается Минхо. — Вот именно! Почему ты не признавался, а? — у Минхо глаза на лоб лезут от такого заявления. — Я признавался! — Нет! — Да! На твой день рождения! — Не было такого! — Было! — Минхо в шоке отстраняется, глупо быстро моргая. — Я в пакет с подарком положил письмо, потому что накануне ты говорил, как мило выглядят признания в письмах в аниме. Утром, когда все встали и я готовил завтрак, я спросил, открыл ли ты подарок. Ты сказал — да! Поел. Обнял меня и чмокнул в шею, сказал спасибо. Мы обнимались, пока не проснулся Хёнджин! Джисон удивленно моргает. — Не было никакого письма. — Было! Я подумал, что ты принял мои чувства! Я думал, что мы встречаемся пару недель! — Почему ты тогда ни разу меня не попытался поцеловать?! — Ты болел! Два раза подряд! Я думал, тебе нужно время и пытался быть понимающим парнем. — Я… правда, я болел. Вот оно что, ага. Ясно, — кивает Джисон и бубнит под нос, будто бы за секунды осознавая всю свою жизнь. — Я вообще-то тоже удивлен! — возмущается Минхо. Он чувствовал что-то странное, будто бы их отношения не продвинулись дальше, но такое? Он думал, это просто неловкость. — Я… Вау, это так глупо, — нервно смеется Джисон. — Я так долго был в тебя влюблен и думал, что если мы так ведем себя друг с другом, если ты такой игривый со всеми, то это просто стиль общения. Думал, что у меня нет и шанса. Убивался, страдал, рыдал по ночам и решился, что все. Хватит страданий, надо получить отказ и двигаться дальше. Потому что эти чувства убивали меня одновременно своей безответностью и двузначностью. А оно вот как получается. Я потерял твое признание. Ты думал, что мы встречаемся уже пару недель. Вот оно что. Джисон хватает воздух ртом, пока не ощущает ладони Минхо на своих щеках. Только теперь он замечает, что расплакался. От такого мягкого жеста он прерывисто начинает дышать. И только сейчас он видит взгляд Минхо. Такой же мягкий и нежный, как его ладони. От этого он начинает плакать только сильнее. Минхо не успевает вытирать его мокрые щеки. Поэтому он оставляет легкий поцелуй на дрожащих губах. Мягкое касание всего на пару секунд. Мягко-мягко сжимает его нижнюю припухлую дрожащую губу: — Ты мне очень нравишься. Еще с первого дня встречи, когда ты рисовал меня. Ты был таким милым, когда сосредотачивался на рисунке. Я не мог так просто отпустить тебя, поэтому взял твой номер и навязывался сообщениями. Ты не был против и мы сблизились. То, как отзывался обо мне. Я всегда думал, что мы оба в грани одного шага к отношениям. Мы вели себя так, будто в отношениях. Прости, что не замечал, как тебе плохо и тяжело. — Видимо, я хороший актер, — всхлипывает Джисон. Дует губы и вскидывает голову наверх, обмахивая лицо ладонями. Потому что хочется заплакать от такого признания еще сильнее. — Не отвергай меня, ладно? Ты мне очень нравишься. Я очень хочу встречаться с тобой, как обычно все встречаются. Носить парные вещички, целоваться, ходить на свидания в классные местечки и встретить первый снег вместе. — Разве мы это все уже не делали? — посмеивается Минхо и снова обнимает Джисона, кружа вокруг себя. Улыбается от уха до уха и звонко целует в обе щеки, лоб и нос. Поцелуй в губы получается особо громкий: — С этого момента мы встречаемся. Точно и явно. Понял? Не забудь? Мы встре-ча-ем-ся! — уже громко смеется Минхо. За что получает От Джисона улыбку и уже нормальный, долгий поцелуй.