Дай мне шанс остаться

Всё было прямо как в тот день. Всё так, как он это помнил. Дождь не прекращался. Вода, стучащая по стеклам, наполняла тишину в подъезде шорохом, как бы притягивая его к себе. Кенма стоял перед дверью, как в тот вечер, почти чувствуя, как его руки дрожали от нервов, и все мысли смешиваются в голове. Даже сейчас он не мог точно понять, что на самом деле ему нужно. Но он был здесь. Сейчас. Снова. В тот момент, когда он нажал кнопку звонка, сердце сжалось. Кенма узнал и этот подъезд, и эту дверь и этот день. Он определенно знал, что сейчас произойдет, если он окажется прав. Через несколько секунд дверь открылась, и Куроо стоял на пороге, с тем же удивлённым выражением лица, с теми же весёлыми глазами, чуть усталыми от тяжелого дня, как тогда. Он не менялся. Всё было так, как в тот момент. Так, как если бы он всегда ждал, что Кенма придёт, но не ожидал, что именно сейчас. — Кенма? — его голос был мягким, с оттенком усталости и настороженности. — Что случилось? Кенма стоял, не двигаясь. Всё было так знакомо — и его голос, и эта поза, и сам Куроо, который казалось, останется таким навсегда. Он не мог поверить, что снова видит его, помнит так четко хотя давно не чувствовал этого присутствия. Время как будто остановилось, и всё вокруг исчезло, остался только Куроо — здесь, перед ним, как будто ничего не изменилось. Козуме почувствовал, как его сердце забилось сильнее. Он совершенно точно был прав —это тот день. В тот день ноги сами спонтанно принесли его к этой двери. В тот день он сам себя не понял. Зато после всё встало на свои места и пошло ещё больше наперекосяк. Сейчас, он поступит иначе.  — Я хотел поговорить — тихо сказал он, вдыхая воздух, как будто для того, чтобы набраться смелости. Это воспоминание снилось ему впервые — остановиться сил не было. Куроо слегка приподнял бровь, но не сделал ни шагу назад, как будто ожидал, что Кенма всё-таки скажет что-то другое. Он распахнул дверь чуть шире. — Ну, входи, что ты стоишь. Весь промок. Парень зашел, и когда дверь закрылась за ним, внутри снова стало тихо, как и в тот раз. В воздухе висело чувство неуверенности, но теперь он не собирался убегать.  —Проходи в зал— Куроо был спокоен, как будто всё так, как и должно быть. Козуме не смог вспомнить, как в прошлый раз Куроо усадил его на стул, как укрыл теплым пледом и, как тепло он на него смотрел. Ему не удалось видимо разглядеть этого тогда. Ах да, они ведь до этого не дошли. Сейчас же, в ходе этой маленькой суматохи, парень то и дело разглядывал чужие руки, пока те отодвигали стул, укрывали плечи и наливали его любимый чай.  Козуме не смог вспомнить, как чувствовал себя в комфорте и безопасности здесь когда-либо, однако, сейчас, всё вокруг говорило само за себя.  — Согрелся? Почему не остался дома, видел же, что творится сегодня.  — Знаю. Просто так вышло — пожимает плечами, как будто, так и должно быть.  — Ты всегда так. Совсем не думаешь наперед—улыбается по-доброму, словно не злится после их прошлого разговора.  — Я всегда был таким. Ты точно знаешь — тихо, почти бесстрастно отзывается. Куроо на это лишь слегка кивает, понимая. — Я знаю. Последующие минут 10, Куроо о чем-то беззаботно рассказывает. Тихо монотонно, как раньше, когда всё было спокойно и хорошо. Говорит об играх, о погоде, о знакомых. Связующий слушает. Слушает так, как раньше никогда, кажется, не слушал. Вникает и местами отвечает. В основном смотрит, на руки- длинные и тонкие пальцы вокруг кружки, на волосы- мокрые после душа, и на черный сильно растянутый худак с широкими рукавами.  — хочу остаться здесь подольше—тихонько вырвалось, не иначе. Вдруг присутствие Тестуро стало едва ощутимо. Он резко замолчал и, если бы Кенма не смотрел на него прямо сейчас, возможно, подумал бы, что волейболиста и вовсе нет в этой комнате. — Ну так оставайся? Сколько хочешь!  Постелю тебе, как ты любишь— Тестуро был так спокоен, просто смотрел прямо на него, что блондину от этого становилось не по себе.  Он помнил этот вечер. Помнил слишком хорошо, как в той настоящей реальности, смотрел мимо, в пол, в стену, куда угодно — лишь бы не в глаза. Помнил, как в действительном прошлом, грубил и не слушал, а после всего вовсе ушёл. Но сейчас он поступит иначе. Он сделает шаг навстречу, будто от этого изменится всё. Будто, когда он проснется, Куроо будет жив. — Я, не хочу уходить от тебя — повторяет более настойчиво, как будто от этого капитану станет понятнее, о чем именно он говорит. Тестуро молчит, только смотрит, будто ждет, что Кенма опять отстранится. Что скажет ровно, холодно: "Не усложняй. У нас ничего не будет.” Как это было на самом деле.  — Да. Я думал, что могу от этого уйти. Но сейчас я знаю, что не могу. Оказывается, ты значишь для меня гораздо больше, чем я когда-либо мог признать это вслух — почти сразу объясняет свои слова. Пользуясь ощутимым недоумением, он встает и подходит ближе. Куроо молчит — удивленно наблюдает. Их взгляды снова встречаются.  Тогда — молчал. Тогда — испугался себя. Но сейчас что-то в груди отпустило. Как будто что-то внутри него устало бояться.  —Останься со мной — не уходи в этот раз — просит настолько мягко и тихо, насколько это возможно. Как будто если он скажет громче, то все услышат и это окажется неправдой. Ему кажется, что он давно не оголял душу настолько, что становится больно. Давно не чувствовал себя настолько уязвимо и податливо, как сейчас. — Кенма, я не понимаю, ты — передумал? Но почему? Выбрать не меня, не нас было верным решением разве нет? — тяжело было понять, что Куроо испытывает в действительности. Ведь такой исход у них в первый раз, да и то, ненастоящий. — Я бы выбрал тебя, — тихо. — Если бы всё можно было начать сначала…Если бы это могло всё исправить, то — я бы выбрал тебя. И комната больше не кажется тёмной. И дождь за окном не такой одинокий. А внутри Козуме — тишина. Не пустота, нет — покой. Больше он не говорит ни слова, просто подаётся вперёд, будто он сильно устал после тяжелого дня. Куроо сидит всё так же — спокойно, без ожиданий, как будто понял, что сейчас произойдёт. Ему не хочется думать, что он говорит с проекцией своей фантазии. Не хочется признавать, что это сон, который скоро закончится. Ему не хочется отвлекаться от происходящего. Кенма медленно опускается к нему на колени, устроившись боком, как-то по-домашнему, небрежно даже — как будто в первый раз. Его ноги ложатся на одну сторону. Прижимает голову к плечу, осторожно, словно боится разбудить сон и потерять момент. Тонкие пальцы мягко ложатся на плечо — Обнимает. Не за привычку, не от усталости. Обнимает, потому что — хочет, чтобы его обняли в ответ. Потому что больше не осталось слов, а тишина между ними вдруг стала честнее любых разговоров. В этом движении — всё, что не было сказано. Всё, что он не успел. Здесь — и извинения, и признание, и безмолвная благодарность за всё, что тот успел дать и забрать. За любовь. За терпение. За то, что был. Куроо по началу не шевелится. Он просто дышит — ровно, спокойно, рядом. Такое знакомое тепло от его тела будто наполняет воздух, возвращает в него дыхание. Живое. Настоящее. Настолько настоящее, что Козуме даже страшно моргнуть — вдруг исчезнет.  Дождь всё так же шумит за окном, но теперь — будто где-то очень далеко. И впервые за всё это время он не боится. Не прячется. Не держит всё внутри, как прежде. Так тихо.  Так просто.  Так — будто именно так должно было быть с самого начала. —кажется, я всё-таки люблю тебя.                                                                     *** Козуме проснулся резко, будто от кошмара. Глубокий вдох, тьма над головой, сердце бьётся слишком быстро — но это проходит. Всё проходит. Немного тупит взгляд в темноту, а затем медленно переворачивается на бок. Руки под щёку, лицо в подушку. Ничего нового. Тишина возвращается, дыхание выравнивается. Он снова закрывает глаза. Сон уходит, но не бесследно — где-то внутри, от обретенного спокойствия ничего не осталось. —Вот же — бурчит под нос, будто для кого-то другого.  На рубеже сна пробивает мысль — нужно пойти в его квартиру.