I'd give you my Heart so you could Live

If I was dying on my knees You would be the one to rescue me And if you were drowned at sea I'd give you my lungs so you could breathe // Примечание: в данной зарисовке парням тут уже по 23-25, они пара. — Я больше не смогу играть! — чуть ли не в истерике воскликнул Йоичи, дрожащей рукой цепляясь за край близ стоящего стола, который, казалось бы, служил единственной опорой для его дрожащего тела. — Заткнись! Не смей говорить подобную хуйню, слышишь? — сорвался в ответ Итоши. Обычно стоический молодой человек сейчас еле сдерживал эмоции, его грудь вздымалась, будто он только что пробежал марафон без остановки. Пульс ревел в ушах от переполняющих голову мыслей и чувств, сдавливающих сердце. Исаги чуть пошатнулся на месте от внезапного срыва Рина, чуть сильнее сжав край стола, настолько, что костяшки пальцев побелели. Быстро смахнув рукавом накатывающие слёзы, что предательски подкрадывались к уголкам глаз, он молчал, не находя сил сказать и слова этим пронзительным бирюзовым глазам, сейчас непривычно сияющим тревожным блеском. Возможно, это был первый раз, когда синеволосый видел, что Итоши переживает, действительно беспокоится настолько, что даже самообладание холодного нападающего было разрушено в щепки. Осознание того, что Исаги являлся причиной для этих всепоглощающих чувств, лишь добавляло веса на плечи. События последней недели буквально перевернули жизнь Йоичи с ног на голову, он до сих пор не смог адаптироваться под новую реальность; будущее, которое когда-то так ярко светило впереди, покрылось чёрным смогом, а твёрдая тропа, ведущая на вершину спортивных достижений, вдруг превратилась в топкое болото, всё глубже и глубже затягивающее в свои вязкие пучины. В голове парня отдавался эхом серьёзный, наполненный сочувствием, от которого хотелось разбить какую-нибудь случайную вазу, попавшуюся в руки, не слишком обнадеживающий голос врача: — Диагноз «ишемическая болезнь сердца»… …для спортсмена равносилен смертному приговору. Ни о каком дальнейшем карьерном росте и речи идти не может. Любой спринт может обернуться инфарктом миокарда, не говоря уже о матче длинной в девяносто минут, где по определению приходится подталкивать своё тело на пределы его возможностей. Риски? Очевидны. Страх? Сильно грызёт внутри. Но как быть человеку, который живёт и дышит спортом? Как быть человеку, для которого футбол стал неотъемлемой частицей его души? — Я… хватит. Ты знаешь, что я прав. Даже не думай о том, чтобы говорить, что я сильнее этого дерьма и что мы найдем способ справиться, — протянул Исаги. Его голос предательски подрагивал, а ком, накатывающий в горле, выдавал накатывающиеся слёзы. Парень чуть отвёл взгляд на рядом стоящий стол, только чтобы не чувствовать на себе тяжесть, запертую в глазах Итоши, что всё ещё пристально смотрел на него. — У тебя Рейс в Испанию через три часа. Тебе… Тебе надо ехать, — эти слова были сказаны плоско, выдавая внутреннее смятение, тихим, чуть хриплым от сдерживаемых слёз голосом. На какое-то время повисла мёртвая тишина. Исаги переживал грызущее чувство боли и глубокое опустошение, будто из жизни вместе с футболом вырывали его душу. Он всё помнил так, как будто это было вчера: какофония криков болельщиков, рой камер, нетерпеливые лица сотрудников СМИ, так и жаждущих получить подробности матча из первых уст, искусственный газон под бутсами и, конечно, каждый забитый гол, после которого следовало опьяняющее чувство триумфа. Адреналин, кипящий в венах, решимость преодолевать свои же успехи из раза в раз — мысль о том, что он больше никогда этого не испытает… Она глубоко резала, сильнее, чем любая сталь могла бы ранить и без того больное сердце. В то мгновение единственным желанием Йоичи было закрыться в тёмной комнате вдали от всех и просто потерять себя в тишине. В моменте мысль о том, чтобы отправить Рина на самолёт, показалась не самой ужасной. Где-то внутри парень понимал, что если скрываться и убегать от поддержки, то станет ещё хуже, но, когда паническая атака подползала всё ближе, а пальцы до сих пор не могли отпустить этот чёртов край стола, его разум полностью отключился, выдвинув вперёд только желание убежать в своё маленькое убежище в стенах спальни и, как раненный зверёк, зализать свои раны самостоятельно. Мысль о том, что Рин проявит к нему жалость, увидит в нем кого-то слабого, делала ещё хуже. — Я отменил Рейс, идиот, — резким, как выстрел охотничьего ружья голосом выпалил Итоши, прорезав заряженную тишину момента. Высокий молодой человек сократил дистанцию между ними. — Не смей. Не смей сейчас говорить мне, что ты, блять, сдаёшься. Я не могу обещать тебе, что ты снова выйдешь на поле, но ты, блять, не опустишь руки, — несмотря на грубый, местами сдавленный эмоциями тон, в словах Рина была слышна нехарактерная для него нежность, желание сделать всё, чтобы парень перед ним не сломался под тяжким весом проблем. Итоши испытывал проблемы со словами поддержки, даже спустя годы ото дня их знакомства, и даже тогда, в моменте, когда весь мир перед глазами трещал по швам, мягкие, пушистые слова утешения ощущались на языке как тошнотворная лакричная конфета, которую так и хочется вытащить из уст и забыть. Он не был мягок, не был ласков, его поддержка — это по пунктам разложенный совет о том, как решить ту или иную проблему. Но сейчас… Сейчас в голове парня не строился ни один план по выходу из этого кошмара. Он не мог дать структурированного совета. Смотря на такое родное, любимое лицо Исаги, всегда горящее от амбиций, с невероятно глубокими глазами цвета сапфира, что всегда передавали стальную решимость владельца, с лучезарной улыбкой, которая, словно прожектор, всегда освещала мир Рина от собственной тьмы, он видел опустошённый и разбитый силуэт, с безжизненными глазами, в которых, казалось, поблек их природный насыщенный синий цвет. На лице не было видно улыбки, губы плотно сжимались вместе. Ранее светящийся Исаги выглядел так, будто вся его сущность лишилась жизненных сил. Вид этой картины сжал Рина, как тиски, наполняя горьким чувством печали, гневом на несправедливость и жгучим желанием сделать хоть что-то, чтобы отгородить близкого душе парня от этих разрывающих чувств. Сделав ещё один шаг вперёд, голубоглазый парень притянул Йоичи в объятия, буквально вдавливая того в свою грудь, будто пытаясь забрать его боль себе. Одной рукой Рин прижал того к своему плечу, оперев щёку на макушку синеволосого, другая рука крепко обхватывала его талию, удерживая на месте. Дыхание Итоши слегка ворошило пряди волос Исаги. — Успокойся… Я найду способ вытащить тебя, — было сказано вполголоса, с небольшой хрипотцой, но настолько искренне и решительно, что у Йоичи перехватило дыхание. В момент, когда Рин притянул Исаги в чувственные объятия, последние силы, помогающие сдерживать слёзы, иссякли, и, вцепившись в кофту Рина, Йоичи заплакал, дрожащими руками сжимая ткань одежды Итоши, будто бы это было единственным, что могло заставить его стоять ровно. Слёзы свободно стекали по лицу, впитываясь в кофту Рина. Тот лишь молча придерживал синеволосого, понимая, что сейчас простого присутствия и твёрдых, уверенных объятий будет достаточно. —————————————————— Спустя месяц Рин сдержал своё обещание: в Германии нашлась высококвалифицированная клиника, которая проводила операции на сердце, в том числе и пересадки. Да, это всё ещё не давало никаких гарантий о возвращении в спорт, о высоких достижениях, но это давало надежду. Надежду на спокойную жизнь без страха о том, что от любой нагрузки на организм сердце остановится, и Исаги был намерен цепляться за неё руками и ногами. Для Рина этот месяц был наполнен бессонными ночами, бесконечной бумажной волокитой и телефонными переговорами. Его главной задачей было найти лучшее место, где об Исаги точно позаботятся, где он будет уверен, что операцию проведут профессионалы. Он организовал всё: от перелёта до поисков донора. Синеволосому парню оставалось лишь в один из осенних вечеров покинуть аэропорт Берлина и проследовать в машину, уже ожидающую их на обочине, вслед за Итоши. Трудно передать эмоции, которые испытывал Йоичи в тот момент. По большей части, это была безмерная благодарность человеку, что сейчас уверенно держал его за руку и вёл к автомобилю. Человеку, который стал для него не только партнёром, но и нерушимой скалой, который даже в безвыходных ситуациях брал на свои плечи непосильную задачу и находил выход. Йоичи не мог не восхититься тем, как Рин ради него всего за месяц смог организовать одну из сложнейших операций. «Как он смог так быстро найти донора?» — удивлённо думал Йоичи. Губы Исаги дёрнулись в небольшой улыбке, по груди расплылось приятное чувство тепла. Он чуть сильнее сжал руку Рина, так же, как он нервно сжимал лямку спортивной сумки на своём плече. Это выдавало неуверенность и тревогу перед тем, что его ждёт, всё таки пересадка сердца — серьёзная операция с большими рисками во время проведения, но осознание того, что рядом с ним всегда будет Рин, служило успокаивающим бальзамом на беспокойную душу. Подойдя к машине, Рин помог Йоичи сесть на заднее сиденье, чуть направляя одной рукой, а другой поддерживая в области лопаток. Это было необязательно, ведь Исаги был с больным сердцем, а не ногами, но могло многое сказать о настоящей глубине чувств замкнутого человека. Всю дорогу до больницы Рин молча держал Йоичи за руку, изредка проходясь большим пальцем по костяшкам, жест чего так и кричал: «я здесь», «всё будет хорошо»,«я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось». Чёрная машина привезла их прямиком в медицинский центр. Здание представляло из себя просторное помещение с белоснежными стенами и небольшими синими вставками, выполненное в современном стиле. Стойка ресепшена была расположена посередине, за ней стояли две приветливые девушки. Жизнь в этом месте так и кипела. Парней радушно встретил персонал: двое мужчин, один из которых являлся оперирующим хирургом, а второй его помощником. С ними была медсестра, женщина средних лет. Медицинские работники сразу одарили Йоичи и Рина обнадеживающими улыбками, окружая спокойствием и объясняя пару организационных моментов, таких, как будущие посещения, период восстановления, длительность операции и прочее. Вскоре их провели в хорошо оборудованную палату — светлое помещение с тёплым светом и удобной кроватью рядом с окном. Йоичи сильно переживал, сидя на краю кровати и нервно перебирая в руках подол футболки. Подняв тревожный взгляд на Рина, тот обеспокоено спросил: — Рин… Всё точно пройдет хорошо? Я слышал, что это серьёзная операция, — его голос был чуть прерывистым, дрожащим, передавая внутреннюю тревогу. Несмотря на это, он пытался оставлять на лице небольшую улыбку ради Итоши. — Не переживай, всё пройдёт так, как нужно. Вскоре ты снова будешь здоровым и продолжишь оставшуюся жизнь действовать мне на нервы, — спокойно ответил Рин. Он звучал ровно, тихо, так, будто он вовсе не переживал. Бирюзовые глаза были прикованы к лицу Исаги, всё такие же холодные, нечитаемые, но наполненные нежностью и тихой поддержкой. — Хех, не сомневайся, ты так легко от меня не отделаешься! — мягко улыбнувшись проговорил в ответ парень. Увидев эту улыбку, дыхание Итоши чуть сцепилось. Через некоторое время наполненный эмоциями и невысказанными словами момент нарушил медицинский работник, прося Рина покинуть палату, чтобы Йоичи смогли подготовить к операции. Рин молча кивнул. Последний раз повернувшись к Исаги, Итоши оставил на его губах мягкий, почти целомудренный поцелуй. Лёгкое касание губ, нёсшее в себе вес бесконечно огромной преданности и любви, о которых зелёноволосый никогда не скажет вслух, память о всех разделённых вместе моментах, всём тепле, что наполняло их сердца за путь, который они прошли вместе. Поцелуй, который без слов смог сказать: «я люблю тебя». С этим Рин покинул помещение. Навсегда. ————————————————— Только очнувшись от наркоза, Йоичи чувствовал себя вяло.Конечности были тяжёлыми, будто выкованными из свинца, швы на груди ныли томной болью, мысли путались, но даже в таком состоянии он чувствовал ровный, определённо здоровый ритм нового сердца. Осознание этого чуть не вызвало внезапный приток слёз облегчения. По мере того, как Исаги продолжал приходить в себя, он бегло проходился глазами по стерильному помещению в поисках знакомой фигуры, родных черт лица и любимых бирюзовых глаз. Поняв, что Итоши нет в палате, Йоичи чуть нахмурился. «Где Рин?!» — с небольшой тревогой перебирал про себя Исаги, ожидавший первым делом после своего пробуждения увидеть возлюбленного, сидящего на кресле возле кровати. «Его не пустил ко мне персонал?» — голова пухла от вопросов и нарастающей паники. «Нет, нет же… Рин здесь, его просто не пустили!» — пытался успокоить себя парень, уже более беспокойно метая взгляд по палате, будто из-за этого Рин мог бы появиться из воздуха прямо перед ним и заключить в свои теплые объятия. Чуть позже от врачей Йоичи узнает причину того, почему Рина не было в палате в момент его пробуждения. Он узнает имя того, чье сердце ритмично бьется в его груди. Попросив медработников оставить его наедине со своими мыслями, Исаги какое-то время молча сидел на кровати, шокировано смотря на белую стену перед собой. Ритм сердца каждым болезненным ударом служил напоминанием о сокрушающей новости. Дыхание хрипело отрывистыми вздохами, уши наполнил белый шум, дальние звуки кипящей жизни больницы исчезли под тяжестью думы. «Ваш партнер… Он выступил вашим донором.» Эти слова снова разразились, как раскат грома в ясном небе. Йоичи наконец сорвался, из горла вышел истерзанный звук, то ли рыдание, то ли крик, словно не человек вовсе, а подстреленное животное. Исаги стиснул простыни под собой, пытаясь удержаться за реальность. Костяшки на руках сильно побелели, а ногти впивались в кожу даже сквозь ткань. Рука будто сама по себе прилетела к груди прямиком в место над шрамом, крепко прижав ладонь к сердцу. — Идиот… — задушенный шёпот вырвался с губ парня, слёзы ручьём стекали с его побледневшего лица. Перед глазами стали проноситься воспоминания, будто разбитые осколки стекла: первый поцелуй, случившийся в пылу страсти после победы на молодёжном чемпионате мира, хмурое лицо Рина по утрам, недовольное ворчание на кухне на кофе машину из-за чересчур горького кофе, неуклюжие объятия, во время которых Итоши бубнил из-за чрезмерной сентиментальности Исаги, прижимая его ближе к себе. Все эти кусочки воспоминаний впивались острыми кинжалами в сердце, оставляя его болезненно кровоточить. — Я… Мне ещё столько нужно было сказать… — последнее, что смог выпалить Йоичи, после чего его захлестнули мучимые рыдания. Эпилог Вернуться в профессиональный спорт Йоичи так и не смог, не желая рисковать пересаженным органом. Но поступок Рина дал ему не только стабильно бьющееся сердце, но и цель, обет продолжать жить во что бы то ни стало. Так, по прошествии времени, Исаги стал тренером молодёжной сборной Японии. Да, он решил вернуться на родину. Так парень не только принял решение реализовать мечту через новое поколение спортсменов, но и стал хранить память о человеке, полностью и безвозвратно забравшем любовь и душу Йоичи, а взамен отдавшем своё сердце.