Нет, всё же один

Я плыла у самого дна бассейна, чувствуя, как вода обтекает моё тело. Движения были лёгкими, почти невесомыми — в этом облике я была другой. Не человеком. Не девочкой. А существом, которое помнит, каково это — быть частью чего-то древнего, глубокого, безмолвного. Я — морской дьявол. Скользила в тени, чуть в стороне от остальных, но рядом. Мы были вместе. Рядом со мной плавали три других силуэта. Дельфин-афалина — Фаррин Гарсия, его движения были быстрыми, уверенными, он то и дело всплывал, чтобы взглянуть на нас. Две косатки — Алиша и Адэль. Мощные, грациозные, они держались ближе друг к другу, как будто всё ещё не до конца верили, что всё это — не сон. Мы были внизу, в глубокой части бассейна, специально встроенного в зал заседаний Совета. Для таких, как мы. Над нами, на суше, заседание уже началось. Каждый член Совета был в своём зверином обличии. Лис — Дэвид Джонсон — сидел на возвышении, хвост аккуратно обвив лапы, его янтарные глаза были внимательны, спокойны. Рядом, на металлической жёрдочке, сидел ястреб — Ривер Кестрелл, заместитель председателя. Он не двигался, только изредка поворачивал голову, наблюдая за каждым из нас. Олень Амелия Саломон стояла чуть в стороне, её уши подрагивали, как будто она ловила не только звуки, но и мысли. Волк Бенджамин Блэкхарт сидел, вытянув лапы, его взгляд был тяжёлым, но не враждебным. Барсук Эдвина Лафайет устроилась на подушке, её глаза были полны сочувствия. Леопард Джала Филдман лежала, но её хвост подрагивал — она была настороже. Пчела Сан зависла в воздухе, её крылья едва слышно гудели. И выдра Сэмюэл Флоу Пэкстон, казалось, просто отдыхал, но я чувствовала, как он всё замечает. Мы с остальными морскими оборотнями всплыли ближе к поверхности, когда нас окликнули. Голос Дэвида Джонсона был глубоким, ровным, он разносился по залу, как команда, но без давления. — Финни, — сказал он. — Ты можешь начать, когда будешь готова. Я всплыла ближе, вынырнула, позволив воде стекать с тела. Моё дыхание было ровным, но внутри всё дрожало. Я чувствовала, как на меня смотрят. Все. Не как на ребёнка. Не как на ученицу. А как на ту, кто прошёл через то, чего никто не должен был пережить. Я кивнула. Медленно. И начала говорить. Я поднялась ближе к поверхности, позволяя воде обтекать моё тело, как щит. Я не говорила вслух — здесь, на заседании, мысли были чище слов. Мысли не лгут. Мысли не дрожат. Я сосредоточилась, закрыла глаза и начала говорить — мысленно, ясно, прямо в сознание каждого, кто был в зале. Я рассказала всё. Сначала — про Андрэа Мандиса. Про то, как он появился в школе всего на месяц. Как казался вежливым, почти безупречным. Как он предлагал мне чай. Только мне. И как после каждого глотка я забывала. Сначала мелочи — разговоры, лица, уроки. Потом — больше. Я забывала, кто я. Что я чувствую. Что люблю. Я становилась пустой. И в последний раз, когда он настоял, чтобы я выпила чай залпом, я исчезла. Не физически. А изнутри. Я сидела в его кабинете, смотрела в окно и не знала, кто я. Потом — про Мануэлу Мандис. Как она пришла позже. Как стала директором. Как вела себя так же — ровно, спокойно, сдержанно. Как будто продолжала то, что начал он. Я рассказала, как она позвала меня в кабинет. Как предложила кофе. И как я, уже зная, что это значит, всё равно выпила. Потому что не смогла устоять. Потому что она знала, как сломать. И тогда я исчезла снова. Полностью. Без остатка. Я не чувствовала тела. Не чувствовала души. Я была ничем. Я рассказала, как очнулась. Как вернулась. Как увидела, что всё вокруг было под её контролем. Как мы начали возвращать учителей. Ученики. Один за другим. Как мы придумали план. Как я встала в столовой и сказала ей, что сдаюсь. Как она поверила. И как в этот момент её арестовали. Я говорила спокойно. Без пафоса. Без слёз. Только правда. Только то, что было. И в этот момент в зал ввели двух рысей. Они были одинаковые. Абсолютно. Грациозные, с янтарными глазами, с мягкой, но напряжённой походкой. Их вели сотрудники Совета, по бокам, не давая ни малейшего шанса на побег. Они не сопротивлялись. Только шли. Молча. Словно знали, что всё уже решено. Андрэа и Мануэла Мандис. Они стояли перед Советом, и я чувствовала их взгляды. Они смотрели на меня. Не с ненавистью. Не с раскаянием. С интересом. Как будто я была для них загадкой, которую они так и не смогли разгадать. Я не отвела взгляд. Я закончила свой рассказ. И замолчала. В зале повисла тишина. Только плеск воды и лёгкий шелест крыльев. Я чувствовала, как мои мысли всё ещё звучат в их головах. И знала — теперь всё зависит от них.