мы всего-лишь сводные братья

⚣⚣⚣

      В отеле семья заняла номер для большой компании: в одной спальне была двуспальной кровать, а в двух других — по односпальной. Им предстояло провести там трое суток.

Лололошка всё это время не мог понять, что с ним происходит. Джон напоминал ему кого-то забытого, опасного, человека, которого нужно остерегаться. Всё это было странно: сначала этот неловкий поцелуй, который он почему-то не отверг, а затем это странное, давно забытое чувство..

"А стоит ли жить вообще? "

      Лололошка сидел в комнате которая досталась на эти три дня ему, перед парнем стоял остывший, уже как часа два, чай.

"Есть ли шанс сто он поступит также?"

Странные и даже в неком роде противные мысли. Противно стало от самого себя.

Голубоглазый отодвинул кружку и лег в постель, утопая в матрасе. Мысли не дают мне спать. Как понять, когда пришло время умирать или начинать новую жизнь? Если начало жизни — это рождение, а смерть — это конец, то есть ли что-то после неё? Есть ли шанс прожить жизнь лучше этой? Будет ли мне больно умирать?

От этих мыслей меня отвлек громкий женский крик. Выйдя из спальни, я увидел миссис Харрис, которая стояла с ужасом на лице и смотрела в сторону своей спальни. Подойдя ближе, я заглянул внутрь, и меня охватил рвотный позыв.

      Джон, с животным причмокиванием и чавканьем буквально пожирал Дэвида. Кровь, черви — они были повсюду, даже в его глазах. Он гнил на глазах.

      Шатаясь, я начал отходить от комнаты, но в этот момент голова с голодными глазами и окровавленным лицом, нет, мордой, повернулась ко мне. Голодные глаза, сбитое дыхание, вместо рта — пасть. В этот момент...

      Лололошка очнулся в холодном поту, он подорвался с кровати и быстро направился в ванную.. Рвота настигла его по полной. Лололошка услышал шаги и сонный голос, бурчание это был Джон.. Лололошка через некоторое время повернулся чтобы посмотреть на его лицо.. Это была та же морда что и во сне.. Животная пасть с острыми зубами и слюнями.. Лололошка в ужасе отпрянул в угол комнаты и провалился..

      Нужно бежать..

      Я бежал в каком-то лабиринте.. Лабиринт не желал меня отпускать. Я мчался по его извилистым коридорам, ударяясь о стены, которые были покрыты противной слизкой сыростью и плесенью, царапая руки о выступающие камни, спотыкаясь о неровный пол. Каждый поворот казался копией предыдущего: те же серые плиты, те же тени, пляшущие в неровном свете факела, тот же запах сырости и чего‑то древнего, забытого.       Но за спиной было живое. Оно не просто следовало — оно гналось. Животный рёв эхом отражался от стен, заставляя их вибрировать. С каждым новым воплем что‑то рушилось: то обваливалась часть свода, то с треском ломалась деревянная перегородка, то раздавался лязг металла. Оно не знало усталости. Оно не могло заблудиться.       Я задыхался. Лёгкие горели, ноги дрожали, а страх сковывал горло. Куда бежать? Где спрятаться? Лабиринт был ловушкой, а я — загнанной добычей. В голове билась одна мысль: «Это конец». Я прижался к холодной стене, закрыл глаза и услышал, как рёв приближается. Он был уже совсем рядом…       Внезапно земля ушла из‑под ног — я резко провалился вниз, в тёмную пустоту, и в тот же миг во мне вспыхнул странный, почти безумный прилив сил. Не время размышлять: страх, холодный и липкий, всё ещё терзал изнутри, безжалостно подстёгивая бежать.       Я рванул вперёд, не разбирая дороги. Дыхание вырывалось хриплыми рывками, сердце колотилось где‑то в горле, а в ушах стоял гул — то ли крови, то ли отдалённого рёва того, кто гнался за мной. Коридор казался бесконечным, стены плыли перед глазами, но впереди, в тусклом мерцающем свете, маячил единственный шанс на спасение — старый гнилой шкаф.       Ветхая древесина покрылась плесенью и трещинами, дверца покосилась, держась на одной ржавой петле. Не раздумывая ни секунды, я нырнул внутрь, ударившись плечом о гнилую боковую стенку.       И тут же по телу разлилась мерзкая, склизкая влага. Что‑то мягкое и податливое обволокло ноги, будто живой кокон, затягивая глубже. Пальцы скользнули по внутренней поверхности — не по дереву, а по чему‑то рыхловатому, дряблому, покрытому слизью. Я попытался выбраться, упираясь руками в стенки, извиваясь, отталкиваясь, но липкая масса тянула обратно, обволакивала всё сильнее.       В нос ударил тошнотворный запах разложения — сладковатый, удушающий, от которого к горлу подступала тошнота. Я замер на мгновение, и в этот миг осознал с леденящей ясностью: я оказался внутри разлагающегося трупа. Его внутренности, гнилые и вязкие, сдавливали меня со всех сторон, а склизкие массы медленно затягивали вглубь, словно пытаясь поглотить целиком.       Паника захлестнула с новой силой. Я рванулся вверх, цепляясь за край шкафа, вдыхая затхлый воздух, и наконец вырвался наружу, отползая в сторону и судорожно оттирая руки от липкой, мерзкой субстанции.       Резко я появился в ветхой избе, словно материализовался из густого, вязкого тумана. Воздух здесь был пропитан затхлостью, сыростью и запахом старой древесины, которая вот-вот готова была рассыпаться в труху. Давно остывшая печь, покрытая слоем сажи и паутины, угрюмо взирала на меня своими чёрными глазницами-топками. Скрипящие половицы, будто протестуя против моего присутствия, стонали под ногами, а гнилые доски угрожающе прогибались, словно готовы были провалиться в бездну под полом. Пыль, осевшая на всём — от рассохшихся полок до облупившихся стен — взлетала в воздух при каждом моём движении, образуя серые клубы, которые медленно оседали, словно призраки, не желающие покидать это забытое богом место.       Я огляделся, пытаясь осознать, как оказался здесь. Стены избы были исписаны странными символами, напоминающими древние руны, а в углу лежала груда старых, истлевших костей — возможно, остатки некогда живших здесь существ. Лунный свет, пробивающийся сквозь рассохшиеся ставни, рисовал на полу причудливые тени, которые казались живыми, шевелящимися тварями.       Вдруг я услышал рёв… Животный, первобытный, наполненный яростью и голодом. Звук проникал в самую глубину сознания, заставляя волосы на затылке вставать дыбом, а сердце биться с перебоями, словно пыталось вырваться из груди. Рёв приближался, эхом отдаваясь от стен, наполняя избу леденящим душу ужасом. Оно подходило всё ближе, и каждый шаг сопровождался треском ломающихся досок, скрежетом когтей по дереву… А затем — оглушительный удар! Дверь, жалобно заскрипев, не выдержала натиска и с грохотом вылетела, разлетевшись на щепки.       Передо мной стоял силуэт, до боли знакомый, но искажённый, превращённый в нечто кошмарное, немыслимое. Я пытался вспомнить, кто это… Лицо, некогда человеческое, теперь исказилось до неузнаваемости. Кожа натянулась, словно маска, готовая лопнуть, а черты исказились в жуткой гримасе. Рта на лице больше не было — только огромная пасть, полная острых, как кинжалы, зубов, которые клацали в предвкушении. Глаза исчезли, оставив лишь бездонные чёрные дыры, в которых, казалось, таилась сама вечность, наполненная безумием и тьмой. Эти дыры смотрели на меня, проникая в душу, высасывая остатки воли и разума.       Ростом оно было около двух метров — гигантская фигура, отбрасывающая огромную тень на стены избы. Руки, длинные и искривлённые, почти касались пола, оканчиваясь огромными когтями, которые оставляли глубокие борозды на рассохшихся досках. Мышцы перекатывались под кожей, словно живые существа, а тело покрывали странные узоры, светящиеся тусклым багровым светом.       Время словно остановилось. Я чувствовал, как холод пробирает до костей, а воздух становится густым и тяжёлым, будто пытается задушить меня. Существо медленно приближалось, наклонив голову набок, словно изучая добычу перед тем, как нанести смертельный удар. Его дыхание — смесь гнили, серы и чего-то ещё, чего не должно существовать в этом мире – обжигало лицо, заставляя слёзы непроизвольно течь из глаз.       Я понимал: это конец. Но какая-то часть меня всё ещё цеплялась за надежду, отчаянно ища выход из этой кошмарной реальности…

***

      Я рванулся назад, спотыкаясь о рассохшиеся доски, но каждый шаг давался с трудом — пол будто специально изгибался под ногами, пытаясь меня задержать. Существо настигало меня с ужасающей скоростью. Его когти оставляли глубокие борозды на полу, а дыхание обжигало спину. Я слышал, как оно хрипло смеётся, предвкушая добычу.       В отчаянии я метнулся к окну, но ставни оказались заперты. Я рванул их изо всех сил, мышцы дрожали от напряжения… и вдруг дерево треснуло, поддавшись. Холодный ночной воздух хлынул в избу, обжигая лицо. Я вывалился наружу, едва не сорвавшись с гнилой веранды. Под ногами — непроглядная тьма, лишь смутные очертания деревьев и оврагов.       Существо выпрыгнуло следом, его силуэт на мгновение вырисовался на фоне бледной луны. Оно прыгало огромными скачками, сокращая расстояние. Я мчался через лес, не разбирая дороги: ветки хлестали по лицу, корни выскакивали из земли, пытаясь подсечь ноги. Один раз я упал, ободрав колени о камни, но тут же вскочил — остановка означала смерть.       Тропа вывела к заброшенному колодцу. Без раздумий я прыгнул внутрь, цепляясь за шершавые стенки. Руки горели от боли, ногти ломались, но я спускался всё ниже, пока не ударился о дно. Тяжело дыша, я вжался в угол, прислушиваясь. Сверху донёсся рёв — существо заглянуло в колодец, его бездонные глазницы светились в темноте, как два угольных кратера.       Оно попыталось спуститься, но конструкция колодца не выдерживала его веса — камни затрещали, посыпалась крошка. Существо зависло на середине, когти скрежетали по камню, а пасть раскрывалась в яростном рыке. Вдруг одна из стен не выдержала — с грохотом обрушилась, заваливая монстра. Пыль заволокла воздух, заглушая его крики.       Я не осмелился ждать ни секунды. Нащупав узкий проход в стене колодца, я протиснулся в него. Туннель был сырым и холодным, стены покрывал мох, а из темноты смотрели глаза мелких существ — крыс или чего-то похуже. Но я бежал, не оглядываясь, пока не вынырнул на поверхность у ручья.       Остановился только тогда, когда услышал журчание воды. Руки дрожали, одежда была изодрана в клочья, но я был жив. Сделав несколько глотков ледяной воды, я огляделся… и вдруг мир вокруг задрожал, словно картина, которую кто-то пытается стереть. Образы леса, ручья, ночного неба расплывались, как чернила в воде.       Резкий рывок — и Лололошка упал с кровати, тяжело ударившись локтем о пол, и тем самым окончательно пробудившись от сна. Холодный пот покрывал кожу липким слоем, дыхание вырывалось прерывистыми толчками, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.       Кошмар не отпускал. Он продолжал жить в нём, разворачиваясь в сознании жуткими кадрами: тварь с неестественно вывернутыми и длинными конечностями медленно приближалась, её глаза — два бездонных провала — впивались в душу, а из разинутой пасти доносился тот самый звук, от которого кровь стыла в жилах: скрежет, похожий на скребление когтей по металлу. Голубоглазый снова чувствовал ледяное дыхание на затылке, снова видел, как шевелятся его длинные, искривлённые пальцы…       Но что поразило больше всего — Лололошка не испытывал страха к Джону. Внутри закипала ярость, густая и тяжёлая, вытесняя остатки паники. Она переплавлялась в ненависть — жгучую, неукротимую, словно пробудившуюся из глубин подсознания специально для этой твари. - Я ненавижу его (?) - повторил он про себя, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Слова отдавались эхом в тишине комнаты, будто обретая собственную жизнь. Это вопрос или же.. Нет?..Неужели это всё из‑за одного кошмара? Вопрос повисал в воздухе, оставаясь без ответа...

Продолжение следует...