I
18 июля 2025 г., 23:10
Каждый раз, когда Бреннан приходит сюда, он чувствует себя предателем. Предателем Наварры, Поромиэля, всей революции, но что хуже всего, он ощущает себя предателем собственной сестры.
***
Волосы Наолина всегда были длинными, не настолько, чтобы лезть ему в лицо во время полётов, но достаточно, чтобы Бреннан мог часами перебирать их, наблюдая, как Наолин щурится от удовольствия, словно сытый дракон. И как-то до боли хорошо, а вместе с тем гадко осознавать, что даже сейчас он такой же, пускай его волосы и покрылись белым инеем, он снова растягивает губы в улыбке, устраиваясь поудобнее на его коленях. Бреннан тяжко вздыхает. — В чём дело, свет мой? — Наолин смотрит на него красными глазами, и Сорренгейл ловит себя на мысли, что отчаянно пытается найти в них те самые зелёные искры, некогда так зацепившие юного всадника. — Тебя что-то беспокоит, я чувствую. Он кладёт руку ему на щёку, и кожу обдаёт холодом, но Бреннан, вопреки всему, тянется ближе. — Беспокоят, ваши нападения. — Выпалил он как на духу, уводя взгляд, до сих пор он редко говорил о них непосредственно в этом месте и напрямую. — Моя сестра лишь недавно стала герцогиней, ей сложно, особенно сейчас, когда… Он недоговорил, прикусив язык, последнее, чего он хотел — это сделать пребывание Ксейдена здесь ещё более невыносимым. Нет, Наолин бы не стал мучить кого-то просто так, но и наказывал за неповиновение строго, временами смертью. — Бреннан. — Он всё-таки решается опустить свой взгляд лишь для того, чтобы увидеть искреннюю улыбку. — Конечно же, я скажу моим дорогим друзьям подождать. Бреннан рвано вздыхает. Правда? Так просто? Наолин усмехается, словно только-что прочёл его мысли. — Да брось, Рен, зачем мямлить и унижаться? Просто приди и попроси меня о том, что тебе нужно, и мы всё обсудим. Наолин тем временем поднялся и сел рядом, вновь коснувшись чужой щеки, он оставил на его губах короткий поцелуй. — Я ведь не монстр. — Его рука тянется к слегка взлохмаченным волосам всадника. — Твоей сестре действительно сложно сейчас, ей необходимо принять факт обращения Ксейдена, чтобы самой прийти к правильному выбору. Бреннан скривился, его полночь всегда был таким — упрямым и непоколебимым в своих суждениях, даже если в чём-то оказывался неправ, он всё равно отстаивал свою позицию до конца. — Ну, не хмурься. — Наолин легко щёлкнул Сорренгейла по носу. — Ты тоже рано или поздно придёшь к осознанию простых истин, но только когда будешь готов. Теперь иди, Мабх тебя, должно быть, заждался, как и твоя семья. Бреннан кивает и тянется к его губам, запечатляя на них куда более глубокий и чувственный поцелуй, и всего на секунду возвращается в Басгиат, в его комнату, к кровати, где они вместе лежали, обсуждая всё случившееся с ними за день, перемывали кости преподавателям и знакомым, где они жили как два самых обычных человека. Но наваждение развеялось так же быстро, как и появилось, реальность не желала давать Бреннану больше, чем миг надежды. Это, видимо, общая черта Сорренгейлов — держаться лишь за счёт собственных несбыточных фантазий, каким-то образом добиваясь их исполнения.***
— Летим, Мабх. Сказал он коротко, лишь для того, чтобы заглушить стучащую в ушах кровь. Наолин провожал их, глубоко уверенный в своей победе, в мыслях у него уже давно всё было разложено по полочкам, а вот Бреннан, наоборот, тонул в хаосе собственных переживаний. — Это прекратится, как только ты решишься отпустить прошлое. Бреннан кивает, слегка заторможено, но всё-таки. Мабх тяжко вздыхает, сегодня ему вновь не удалось достучаться до больной души нерадивого всадника.
