Сектант

Южная Корея, Нэрин, 1987 год.

                  Где то на окраине города.

Ночь медленным, неторопливым темпом накрывает город. Свет фонарей тонет в тумане, размытом холодным дождём который, казалось никогда здесь и не прекращался. Старая фабрика, давно заброшенная и изгрызенная ржавчиной, одиноко стояла в стороне от основного шоссе — скрытая деревьями, будто сама природа старалась забыть ее. Но внутри был свет. Мерцающий и тусклый, от свечей криво раставленных на истёртом бетонном полу. Воздух в помещении был затхлым, капли дождя пробивались сквозь прорехи в кровле и падали на пол, создавая ритмичный стук капель который ещё больше напрягал сознание. Пахло палёными травами, кровью и страхом. Страхом тех, кто собрался здесь. Грешники. Неведавшие о том что совершают ошибку. Семеро в тканевых масках, полностью скрывающих лица, стояли по периметру круга. Хоть лиц видно не было, в напряжённых силуэтах читалась нерешительность. Один из них, по-видимому главный, держал в дрожащих руках старую, изъеденную временем книгу. Переплёт поблек, страницы пожелтели и хрустели от сухости. Жалкое зрелище. — Время пришло… он здесь… — прошептал кто-то, и голос тут же затерялся в гуле ветра, ворвавшегося сквозь треснувшее окно. В центре круга лежал человек. Связанный, бледный, испуганный. Он метался, изо рта вырывались глухие крики которые приглушались кляпом. По полу рядом с “пленником” расползалась кровь — кто-то не рассчитал силу удара. Книга открылась сама. Все замерли, воздух сгустился, как перед ливнем, за окном слышался лишь гул ветра и стук дождя по грязным окнам. Символы разрисованные на земле вспыхнули слабым светом. Небо за пределами фабрики потемнело, даже вороны замерли в кронах деревьев. Холод пробирал каждого до костей, проходился по спинам и своими гадкими руками сжимал в тиски. Внезапно звук, не похожий на человеческий вырвался из круга — низкий, глухой и почти рычащий. Предупреждающий. Кто-то не выдержал, сбежал, совершил непростительную ошибку. Ритуал был прерван. Все вокруг всколыхнулось. Шум, крики — все сливалось в кашу, мозг не мог сосредоточиться ни на чем. Книга закрылась с глухим хлопком. Огонь погас. Все затихло и тишина поглотила это проклятое место.

***

Южная Корея, Нэрин, наше время.

В городе все ещё шёл дождь. Он лился безостановочно уже третий день подряд — мелкий, раздражающий, впивался каплями в кожу и размывал очертания улиц. Для Нэрина это было привычное явление: дождь, сырость, мрачные лица прохожих — вечные спутники этого места. Ким Тэхён стоял под навесом перед старым зданием, глубже кутаясь в свою ветровку и вдыхая сырой воздух, пропитанный пылью и влагой. Для конца октября было неожиданно тепло — обычно в это время в Нэрине уже пробирал холод. В руках парень сжимал папку с личным делом. Со стороны — обычный юноша двадцати двух лет, не старше. Не слишком худощавый, с хмурым взглядом который никак не вязался с мягкими чертами парня. Блондинистые, выкрашенные волосы, от дождя неприятно прилипали ко лбу, лицо было светлым, он смотрел на потоки воды, как на медленно стирающуюся реальность. Совсем недавно он был ещё студентом. А сейчас готовился проходить стажировку в отделе «особых дел». В Академии он не был лучшим. Но и худшим — тоже. Про него часто говорили, что он «странный» и «слишком навязчивый». С детства Тэхён ощущал что есть что-то за границей видимого. Он не знал, как это назвать — просто знал. И этого было достаточно. Рос он в неприветливом приюте, полном чужих голосов и тёмных коридоров. Серое здание с облупленными подоконниками, где никто не ждал, никто не обнимал, и каждый новый день был похож на предыдущий. Но Тэхен не сломался. Не ожесточился. Он тянулся к людям, как цветок к свету. Любил болтать без умолку, задавать слишком много вопросов, любопытствовать и дарить тепло. Он был слишком эмпатичным и проницательным ребенком. Прятал одиноких котят в коробке под кроватью, подкармливал птичек крошками на прогулках, а когда видел грусть в глазах воспитательницы — подкидывал ей рисунки с кривыми сердечками, нарисованными детскими, неумелыми руками. Люди не сразу смогли разглядеть в нём что то больше чем «бесхребетность», «мягкотелость» и вечные слёзы. Возможно он и отличался — но это именно то что делало его сильнее остальных. В Академии учился он неплохо, не особо выделялся. Часто пропускал мимо ушей лекции, отвлекался на что-то своё. Писал в блокнот всякую ерунду: у кого какая походка, какие сны ему снились и с какой переодичностью в столовой делают булочки с маком. Над ним посмеивались, возможно даже избегали. Но Тэхён всегда видел больше чем другие и поэтому не обижался. Именно за это его и выбрали. Он привык находить связь там, где другие разводили руками. Он всегда верил что любое зло оставляет отпечатки, пусть даже не на теле — в воздухе, в стенах, в воспоминаниях. Что-то о чем не говорят вслух. И сейчас он был готов идти в отдел. Идти туда, где, как он чувствовал, что-то ждет. Что-то важное. Возможно роковое. И он к этому готов.

***

Чон Чонгук стоял у распахнутого окна, в пальцах медленно тлела сигарета. Город внизу жил своей, отстранённой жизнью — в лужах отражались рваные силуэты машин, прохожие прятались под зонтами, кто-то бежал, пригнув голову, будто можно убежать не только от дождя, но и от всего остального. Приятная прохлада свободно проникала в кабинет, заполняя собой каждый угол. Стол Чонгука стоял между архивным шкафом и невысоким протёртым диваном. Здесь пахло старой бумагой, чернилами и чем-то неизменным — как будто воздух сам по себе хранил следы прошлых дел, запах улик и тяжелое ожидание правды. Чонгук был молчалив. Пожалуй, даже слишком. Про него часто говорили что он словно «робот» или «цепной пёс». Всегда выполнял работу без лишних слов, без эмоций, не жаловался и не плакался. Но и выходил из себя он не редко — с таким же успехом с каким раскрывал очередное дело. Его несомненно считали трудным, иногда даже жестоким. Он не выносил когда его донимали, указывали или вторгались в его личное пространство. Он родился не здесь. В соседнем городе, чуть южнее Нэрина. В тихом городке где от соседей не скрыть даже мыслей. Уехал оттуда он рано. После школы сразу — на учёбу, потом — Академия и работа. Детство закончилось ровно в тот момент когда он в один день потерял сразу обоих родителей, за год до выпуска со школы. Были ли трудно? Безусловно, но как бы жестоко не звучало — их смерть стала его главным рычагом и мотивацией. Он не возвращался назад. Ни к семье, ни к дому, ни к воспоминаниям. За десять лет работы в отделе он стал одним из лучших. В узких кругах его имя знали. Не любили конечно, но уважали. Результаты — впечатляющие. Раскрываемость — почти безупречная. На то что он часто нарушал правила и плевал на все устои, начальство часто закрывало глаза, до тех пор пока он приносил им успех. Он не пил с коллегами по пятницам, не участвовал в разговорах о жизни, шутил редко и раздражал отдел своими язвительными подколами. С ним никто не хотел работать в паре — да и он всегда был против напарников. Из мыслей его вывел голос коллеги. – Чон, начальник зовет, – крикнул кто-то из коллег, проходя мимо. Он лениво потушил остаток сигареты, выкинул окурок в урну и двинулся дальше по коридору. В нос ударил запах дешёвого кофе и пыльной кожи. Стены пожелтели от времени, в некоторых местах на потолке от воды разбухла старая штукатурка.

***

– Ты прикалываешься? – Голос детектива был хриплым, немного прокуренным, с той самой интонацией, которая давала понять: он на взыоде. Начальник отдела, уставший мужчина лет сорока семи с тёмными волосами и небольшой но уже заметной сединой и лицом, на котором отражалось хроническое недосыпание, устало потёр переносицу. – Отдел из Сеула наехал. Говорят, ты стал слишком неуправляем. Работаешь без протоколов. Срываешь оперативную часть. Кулаком разбил стол на допросе. Угрожал свидетелю. – Он врал и бил жену. – Чонгук усмехнулся, без тени веселья. – Слушай, мы оба понимаем, что ты…не командный игрок. Я уважаю это. Но сверху — приказ. К тебе прикрепили стажера. – Нет, – Чонгук сжал зубы. – Это не обсуждается. Ты работаешь под мою подпись. Если сорвёшься ты — я полечу следом. Понял? – Начальник отдела вздохнул но продолжил расставлять файлы в стопки, будто это был его единственный способ сохранить порядок в этом хаосе. Тишина. В комнате так и висело напряжение. Мужчина протянул к себе личное дело Тэхёна и начал вслух его зачитывать. - Ким Тэхён. Рекомендован отделом криминального анализа. Перевод на спецотдел. Специализация — поведенческий анализ, полевые расследования. Выпуск этого года. – Мужчина снял очки и устало потёр виски. – У отдела имидж плохой, говорят, у нас не умеют готовить кадры. Ты — фигура громкая. Вот и показывай пример. – Начальник устало откинулся на стуле. – Я не нянька. – Глаза Чонгука стали темнее а взгляд тяжелее. – Я не буду возиться с детсадом. – Это приказ, Чон. Не хочешь выполнять — пиши рапорт. – Начальник подал листок. Чонгук лишь закатил глаза, листок так и остался на краю стола.

***

Чон заметил его сразу. Хотя и не собирался выискивать новенького в толпе. Но тот…выделялся. Кто-то громко смеялся, кто-то ругался в трубку, кто-то просто бесцельно слонялся по коридору. А он стоял в самом конце — новый, незнакомый и, черт возьми, неуместно…. теплый. Невысокий, худощавый, с растрёпанными от дождя волосами — он выглядел скорее как студент, случайно забежавший не в тот корпус, чем как стажер в отделе особых дел. Его улыбка была лёгкой, немного неуверенной, но глаза — цепкими. Они быстро скользили по помещению, по лицам, по мебели. И чуть дольше обычного задержались на самом Чонгуке. Ким Тэхён держал в руках потрёпанный рюкзак, другой рукой тёр затылок — словно сам не понимал, как оказался здесь. Молодой парень с мягким взглядом, в слегка великоватом пиджаке, выглядел слишком живым, слишком открытым. Он совсем не походил на детектива. Он выглядел как тот, кто ещё верит, что всё можно исправить. И это раздражало. Потому что Чонгук давно ни во что не верил. – Детектив Чон..? – голос был мягкий, чуть вкрадчивый. Почти извиняющийся. – Меня зовут Ким Тэхён, меня прикрепили к вам. Чонгук не заметил, как этот малец подошел так близко. Он скользнул по нему недовольным взглядом и сжал губы в тонкую линию. – Рад знакомству, детектив Чон, – между тем спокойно добавил Тэхён, протянув руку. Он проигнорировал холод во взгляде Чонгука. Улыбка все ещё держалась, хотя в глазах на секунду сверкнула неуверенность. Чонгук посмотрел на протянутую ладонь, потом — на лицо парня. Молчание повисло тяжелым сгустком в воздуе. Но он всё же пожал руку. Коротко. Жёстко. – Не мешай. Не лезь под руку. Не переспрашивай. Не расслышал — твоя проблема. – Словно отрубив прошипел раздраженно Чон. – У нас новое дело. Твоя задача — наблюдать. Понял? И, не дождавшись ответа, он прошёл мимо, будто Тэхён был прозрачным. С его уходом Тэхён словно ощутил, в его жизни явно грядут изменения. И полный пиздец.

***

Кабинет был тусклым, затянутым в тяжёлое молчание. В воздухе висел запах старых бумаг, дешёвого кофе и чего-то медленно тлеющего — то ли пепла из забытой пепельницы, то ли самого времени. Занавески были наполовину прикрыты, тусклый дневной свет едва пробивался сквозь плотную ткань, бросая узкие полосы на стол, заваленный папками и распечатками. Чонгук сидел с краю, откинувшись на спинку скрипучего стула, рассеянно крутя в пальцах ручку. На нём была та же самая чёрная рубашка, разве что расстёгнутая на пуговицу больше. Он явно не спал этой ночью, и всё в его взгляде говорило о раздражении. Он был неподвижен, как будто бы намеренно растворялся в тишине. Только пальцы — длинные, с тонкими суставами — механически крутили ручку, щёлкая колпачком раз в несколько секунд. Когда дверь кабинета скрипнула, и в помещение вошёл стажёр, Чонгук даже не посмотрел. Только чуть сильнее сжал ручку в пальцах, словно удерживая раздражение. Перед ним лежало досье. Толстое, будто нарочно обросшее временем. Листы пожелтели, углы помялись, некоторые страницы были исписаны от руки, с характерным, торопливым нажимом. Тэхен подошёл чуть ближе, неуверенно кивнул и, не дожидаясь приглашения, занял место рядом. Рюкзак поставил на пол, аккуратно, будто боялся потревожить атмосферу. В руках — блокнот с закладками и ручка с чуть погнутым колпачком. – Сегодня мы работаем над расследованием странных проишествий в одном из городских районов, – Глухо начал, Чонгук не отрываясь от бумаг. – Местные жители утверждают, что видели странные вещи: люди жалуются на ночные шумы, исчезновение предметов, а некоторые даже считают, что стали свидетелями чего-то сверхъестественного. Он сделал паузу а потом устало потер перенесицу. – Полнейший бред. Он говорил всё это с той ледяной усталостью, которая прилипает к голосу, когда в сутках слишком много бессмысленных дел. Его тон, почти саркастический, не оставлял сомнений: он в это не верил. Тэхен напротив сидел, подперев щеку, и слушал не отрываясь. Когда Чонгук замолчал, он медленно, почти театрально моргнул. — Сверхъестественное? — переспросил он с тихим, невинным удивлением. — А почему вы сразу так хмуритесь? Вдруг это… правда? Чонгук медленно перевёл на него взгляд, прищурился. — Правда? Ты серьёзно? — Ну да. — Тэхен пожал плечами. — Вы же сами сказали: исчезают предметы, звуки по ночам. Кто знает. Может, это не просто мыши или психоз. А если это что-то, что пока не хочет быть найденным? — Это городской шум и человеческая фантазия, — жёстко отрезал Чонгук. — А мы с тобой, стажёр, не охотники за привидениями.