Однажды ночью

      Через маленькое зарешечённое окно под потолком пробивался свет фонаря, исполосовывая пол, стену и кусок дивана. Бомгю отложил телефон на косоногую тумбочку, потянулся и зевнул. Жутко хотелось спать. Он уже жалел, что согласился на предложение дяди. Новая игра не стоила этих мучений. Время едва перевалило за полночь, а всё, о чём Бомгю мог думать — его кровать с продавленным матрасом в маленькой квартире неподалёку от университета, которую он снимал вместе с Каем.       Обычно ему не составляло труда не спать всю ночь. Но обычно он и не умирал от скуки, запертый в каморке метр на метр в окружении вещей, которым самое место в геенне огненной. Ну, или хотя бы на свалке. Среди ближайших родственников ходили легенды о дядиной эксцентричности. Бомгю всё детство и юность веселился, наблюдая, как мама и папа ломают голову над очередным странным и бесполезным подарком вроде говорящей банановой лампы или знававшего лучшие годы кресла безумной расцветки. Но вот, прочувствовав на себе всю прелесть вкуса господина Чхве, Бомгю стало не до смеха.       Старый диван с впивающимися во все места пружинами был единственным предметом мебели, до которого не страшно было дотронуться. Чего не скажешь о хлипком стуле, маленьком холодильнике из прошлого века, столе с засохшими пятнами сомнительного происхождения и изъеденном молью пледе. Бомгю снова подумал о доме, почесал щёку и приуныл. До утра оставалось восемь часов.       Внутри тумбочки нашлось несколько книг с пожелтевшими от времени страницами. Бомгю полистал одну с лаконичным названием «Конец», но, сообразив, что это заумный философский трактат о смысле жизни, убрал на место. Он не Тэхён, чтобы получать удовольствие от пространственных размышлений какого-то мёртвого мужика.       Дома он быстро бы нашёл, чем заняться. Если не видеоиграми, то хотя бы фильм посмотрел, или вытащил Кая на ночную прогулку, пока тот не покрылся пылью вместе с учебниками. Мелкий набрал кучу дополнительных курсов и из кожи вон лез ради высоких баллов. А в предэкзаменационный период прекращал есть, спать и контактировать с внешним миром. Бомгю в няньки не нанимался, но и молча смотреть, как мелкий тает на глазах, не мог.       Загорелся экран телефона. Бомгю вытянул шею, чтобы прочитать сообщение, и фыркнул. Стоило только вспомнить, называется.       Кай 00:21       Как работа? Не забыл посыпать порог солью?       Бомгю 00:21       Скучно до отупения. И соли тут нет.       Кай 00:22       Не боишься, что к тебе призраки вломятся?       Бомгю 00:22       Пускай вламываются. Хоть развлекусь.       Кай 00:22       Хён, я буду молиться за твою душу.       Бомгю 00:22       За задницу свою помолись.       Когда Кай узнал, в чём заключается работа, он завалил Бомгю советами и рекомендациями о том, что нужно делать, чтобы тебя не сожрали, не утащили в склеп под землю и не убили особо жестоким способом. Бомгю устал закатывать глаза. Он на одну ночь согласился подменить ночного сторожа на кладбище, а не собрался в рейд в альтернативное измерение, бога ради.       У дяди было своё ритуальное агентство с несколькими филиалами за городом, включающее в себя все виды захоронений, помощь с бумажной волокитой и любые другие услуги, какие могут прийти в голову строптивым клиентам. В горе у людей отказывали тормоза и отмирали последние нервные клетки, отвечающие за здравомыслие. Но Бомгю не судил. Он помнил похороны дедушки и полубезумные горящие глаза мамы и тёти, которые никак не могли решить, какое место в колумбарии выбрать. А это были ещё цветочки, со слов дяди, припомнившего, как однажды у него запросили похоронную процессию на тысячу человек.       Папа на дядин бизнес смотрел сквозь пальцы, бабушка хвасталась подругам, что её в последний путь сопроводят со всеми почестями, а мама решала, что делать с новым подарком. С пустыми руками дядя в гости не приходил. Не так его воспитали.       «Лучше бы так», — ворчала мама, держа на вытянутых руках фигурку какого-то древнего божества, похожего то ли на осла, то ли на чахоточного пони.       Бомгю дядю любил. Ему тот приносил новые видеоигры, подкидывал карманных денег да веселил историями о бурной молодости. Сам Бомгю авантюрную жилку тоже имел, но она проявлялась в том, чтобы пробраться ночью в парк развлечений, а не на год уйти в горы на поиски шамана.       Когда Бомгю вырос, мама запретила дяде и дальше давать ему деньги. «Ему нужно научиться ответственности», — сказала она. Дядя пожал плечами, велел Бомгю называть его «господин Чхве» и время от времени подбрасывал работу. Помыть ритуальный зал например, или посидеть на ресепшене, или отвезти убитую горем вдову из пункта А в пункт Б. Охранять кладбище Бомгю приходилось впервые, но в преддверии выхода новой игры ему очень нужны были деньги.       Кай, обычно не обращающий внимания на его «сомнительные подработки», как он их называл, в этот раз натурально сходил с ума, вспоминая сюжеты особо кровавых сериалов, книг и даже видеоигр. Бомгю сначала подыгрывал, но по истечении второго дня обзавёлся нервным тиком. Не знай он лучше, подумал бы, что мелкого покусал Тэхён — самопризнанный гуру мистицизма. Но они в последнее время мало общались. Тэхён систематически пропускал киновечера, на занятия приходил с пластырями по всей шее, опухшими губами и премерзко-мечтательной улыбкой. Кай делал ставку на то, что Тэхён встречается с вампиром. Бомгю, как человек приземлённый, обозвал загадочную пассию собственническим психом. Посмотреть на него хотелось, но лезть Тэхёну в душу и телефон он не собирался. Ему ещё дорога была жизнь, спасибо большое.       Дядя сразу предупредил, что работа скучная. С его слов, иногда могли прийти страдающие бессонницей бабушки из деревни с подношениями и свежими сплетнями о соседях. В другие ночи местные подростки устраивали испытания на храбрость, обрывали кусты и делали селфи на фоне древнего склепа, стоящего тут с конца восемнадцатого века. Дядя оставил номер ближайшего полицейского участка и сказал звонить им, если что-то случится. Бывало, что какие-то придурки брались раскапывать могилы. И совсем уж редко: заявлялись психи, утверждающие, что они близкие родственники с усопшим, показывая на могилу трёхсотлетней давности.       К часу ночи Бомгю уже мечтал, чтобы кто-нибудь пришёл с лопатой. Интернет на кладбище работал с перебоями. То ли виной всему горы, то ли призраки глушили сигнал. Вместо игр или фильма Бомгю пытался развлечь себя романом, который очень рекомендовал Кай. Но к четвёртому сожранному на кладбище подростку у Бомгю задёргался глаз. По сюжету книги некий монструозный граф вылез из катакомб под склепом в полнолуние, позвал друзей и устроил пирушку. Никаким счастливым концом там и не пахло. Роман вполне в духе Кая, который, между спасением котят с деревьев и помощью каждому мало-мальски ближнему, любил пощекотать себе нервы. И заодно Бомгю, когда вламывался среди ночи в комнату и клялся, что у него под кроватью что-то есть. «Чем-то» в лучшие дни оказывалась закатившаяся бутылка воды. В худшие — потерявшийся носок, обзавёдшийся своей микрофлорой и микрофауной.       Кай 01:03       Сегодня полнолуние.       Бомгю 01:05       ДА НЕТ ЗДЕСЬ СОЛИ!!!       Кай 01:06       Кричать не обязательно :'(              Даже если бы он хотел посыпать порог (а он не хотел, потому что не сумасшедший), соли в каморке не нашлось. Не то чтобы он специально искал, просто обратил внимание при ревизии запасов. Дядя разрешил брать всё, но кто же знал, что под «всё» подразумевались контейнер с кимчи, сомнительного вида крекеры в морозильной камере и банка с каким-то серым порошком, которую он не рискнул открывать. Зная дядю, это мог оказаться прах того самого шамана.       Заварив кофе, запас которого обнаружился в ящике стола, Бомгю вернулся на пыточный диван и посочувствовал охранникам, которым приходилось дни и ночи сидеть на этом монстре. Почему никто не удосужился выкинуть этот кошмар и привезти нормальную мебель, оставалось загадкой. У дяди спрашивать смысла не было, тот мог ещё и обидеться.       Снова завибрировал телефон. Даже не глядя на экран, Бомгю знал, кто ему пишет.       Кай 01:27       Хён, можно я оставлю себе твой компьютер, когда тебя съедят?       Бомгю 01:27       Зайдешь в мою комнату, и ты труп!       Кай 01:27       Ты не сможешь попасть в квартиру. Я посыплю пороги.       Бомгю едва не подавился. К своему компьютеру он относился ревностно. Только недавно пересобрал начинку, потратив все имеющиеся сбережения. Кай однозначно нарывался. Тэхён мог бы назвать это кармой, но его мнения Бомгю спрашивать не собирался. Как и делиться подробностями своих ночных бдений. Пускай дальше пропадает неизвестно где, неизвестно с кем, раз уж решил променять друзей на какого-то собственнического психа.       Возможно, в нём говорила ревность.       Возможно, он даже готов был это признать.       Не к Тэхёну, упаси его игровые боги, а к наличию у того личной жизни. Бомгю расстался со своей школьной девушкой, ещё будучи первогодкой, потому что их отношения не выдержали расстояния в шесть станций метро между университетами. На втором курсе один сонбэ пару раз приглашал его на свидание и, сам того не подозревая, вызвал у Бомгю гей-панику и последовавший за ней экзистенциальный кризис. Потребовалось много алкоголя, телефонный звонок и длинная лекция от дяди, что человек волен любить того, кого захочет. Пока Бомгю примирялся с новой частью себя, сонбэ и след простыл. А иные кандидаты ограничивались томными взглядами с другого конца аудитории, столовой, а то и вообще кампуса. Поэтому он ударился в учёбу, видеоигры и попытки не попасться охраннику на территории заброшенного зоопарка.       К третьему курсу отсутствие личной жизни стало лёгким зудом в основании черепа. Иногда Бомгю хотелось, как другим, — свиданий, поцелуев, секса. Но чаще — новую игру, кровать, сон. И прогулки в компании Кая, который изменял ему с учебником по маркетингу.       Бомгю откинул голову на спинку дивана и посмотрел в окно. Через решётку виднелись кусок фонаря и ветка какого-то дерева, закрывающие обещанное прогнозом погоды безоблачное небо. В пригороде, куда дядя его отправил сторожить кладбище, по сравнению с Сеулом звёзды хорошо просматривались. Закралась мысль выйти на улицу. В монстров и призраков Бомгю не верил, но и прогулки среди могил не вызывали у него восторга. В отличие от того же Тэхёна, интерес Бомгю к мистицизму и всякой хтони начинался и заканчивался телевизионными шоу и видеоиграми. А из возраста, когда нужно было кому-то что-то доказывать, он давно вышел. Сделать селфи ночью на кладбище — это для детей, которые жизни ещё не видели. Вот попробовали бы они отыграть полномасштабный двенадцатичасовой рейд на Верховного Демона, а потом прийти на занятия и выступить с презентацией перед замглавой Сатаны — в простонародье профессор Ким — и получить за неё высший балл. Вот это, в его понимании, — испытание.       Оставленный на столе телефон тихо прогудел. Бомгю не сомневался, что это снова Кай со своими ценными советами, и не сделал ни единой попытки подняться. План мести мелкому уже созрел в голове. Раз тот так любит щекотать себе нервы — Бомгю устроит ему киномарафон с полным погружением в формате 5D. И заранее убедится, что в этот раз под его кроватью точно «что-то» будет.       К трём часам ночи прогулка перестала казаться такой уж плохой идеей. От безделья Бомгю был готов лезть на стены. Кай ещё несколько раз писал, чтобы удостовериться, что его никто не сожрал, и имел наглость расстроиться, когда Бомгю обещал ему вечные муки. Монструозный граф из книги толкал пафосные речи в духе злодеев из старых фильмов. Прежде чем убить следующего подростка, он разразился монологом на три страницы. Бомгю с отвращением закрыл вкладку на телефоне. Дешёвые приёмы убивали весь интерес.       В очередной раз пропал интернет. Бомгю бросил бесполезный телефон между диванных подушек и широко зевнул. Сон уверенно побеждал. Бомгю почти был готов согласиться на призраков и монстров. Или придурков с лопатами. Да на кого угодно, на самом деле, лишь бы разогнать скуку, которая сведёт его в ближайшую могилу. Какой каламбур.       Кай 03:04       Как ты думаешь, акулы едят вампиров?       Бомгю добрых две минуты пялился в экран. Вопрос в духе... его самого, если так посмотреть. Возможно, только возможно, общение с ним так сильно повлияло на Кая, что из самого большого в мире добряка тот начал превращаться в его мини-копию. С одной стороны, это было поводом для гордости. А вот с другой, более разумной, — причиной задуматься о своём поведении. Мама, при всей своей безусловной любви, часто повторяла, что хорошо он не закончит.       Бомгю 03:07       Я бы больше волновался насчёт дельфинов.       Кай 03:08       Может подарить Тэхёни два билета в океанариум?       Бомгю 03:08       Я в деле.       Едва Бомгю успел нажать «отправить», как с улицы донёсся короткий звон колокольчика. Сначала он решил, что это ветер, но звон повторился. А потом ещё раз. Звучало так, будто кто-то целенаправленно дёргает за верёвочку. Бомгю широко улыбнулся. Ну наконец-то хоть какое-то развлечение.       Он схватил фонарик и выбежал на улицу.

***

      Звук раздавался из глубины кладбища. Бомгю воображал себя спецагентом, пока, пригнувшись, пробирался между рядами могил. Прогноз погоды не обманул: на безоблачном, усеянном звёздами небе светила полная луна. При других обстоятельствах он бы остановился и полюбовался видом, но он был мужчиной на задании.       В не очень далёком прошлом существовала практика «безопасных гробов» на случай ошибочного захоронения живого человека. Стараниями Тэхёна Бомгю знал десятки правдоподобных и не очень историй, когда дни, а то и недели спустя, колокольчик вдруг заходился истошной трелью, и мнимого покойника в срочном порядке откапывали. Это в современной медицине знали, что такое летаргический сон, кома и прочие болезни, замедляющие сердечный ритм, а сотню лет назад общество подобным похвастаться не могло.       Из короткого экскурса в историю Бомгю знал, что в Корее в последний раз использовали безопасный гроб в начале двадцатого века. А значит, кто бы там ни буянил, это происходило не из-под земли. Кай мог бы с ним поспорить и выдвинуть теории про зомби-апокалипсис, вампиров и прочую нечисть, вроде монструозного графа и его гостей. Но Кая здесь не было, а Бомгю в мистику перестал верить в восемь лет, когда узнал, что на луне не живут кролики.       Чем ближе он подходил, тем громче становился звук. Он не особо представлял, кого ожидал увидеть: выжившую из ума вдову, подростков, мародёров? Но точно не странного парня в белой рубашке, который сидел на земле, скрестив ноги, раскачивал ни в чём не повинный колокольчик, тоскливо вздыхал и общался с надгробием.       Бомгю застал его в середине душещипательного монолога.       — Ты был моим лучшим другом, — стенал парень. — Я скучаю по тебе и по тому, какими мы были раньше. До… всего.       Прислонившись плечом к постаменту жуткой статуи, напоминающей при свете луны чудовище из столь любимых Каем фильмов, Бомгю сложил руки на груди и решил послушать. Странный посетитель не выглядел опасным, скорее сумасшедшим и немного грустным. Бомгю ему даже слегка посочувствовал. В конце концов, тяжело жить в иллюзиях.       — Мир так сильно изменился. Я знаю, что тебе бы понравилось. Ты бы легко вписался в эту новую жизнь. Но тебя нет. А без тебя у меня ничего не получается.       Не знай Бомгю лучше, он бы проникся чужим горем. Но этой могиле минимум сотня лет и, кто бы там ни лежал, к этому сумасшедшему он не имел никакого отношения. Но Бомгю готов был дать парню скидку — в горе люди и не такие странности вытворяли. Вспомнить хотя бы аджумму, которая на похоронах пыталась убедить всех, что её муж жив и его не нужно сжигать. Хотел бы Бомгю посмотреть, как может выжить человек, у которого в аварии оторвало голову. К сожалению, в морг его не пустили. И даже не показали фотографии из материалов вскрытия. Никакой у людей солидарности.       — У тебя всегда были дурацкие идеи, — продолжал общение с воображаемым покойником странный парень. — Но это? — Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. — Ты превзошёл сам себя, Ёнджун-хён.       Бомгю честно хотел позволить парню выплеснуть горе. Он же не монстр. Но его сочувствия хватило на три секунды, ровно до момента, когда он пригляделся и разобрал надпись на могильной плите: «Чхве Ёнджун. 1880–1905».       Ну, точно сумасшедший. Псих. А дядя ведь предупреждал. Бомгю покачал головой и включил фонарик. Ему было до отупения скучно, но скука — не повод забивать на свои обязанности. Правда, ему было велено в случае чего вызывать полицию… Бомгю посмотрел на психа: ну что тот мог сделать, утопить его в слезах и бредовых фантазиях? С таким он и сам справится.       Псих снова качнул колокольчик. Прохладный ветер швырнул Бомгю в лицо вонь свежевскопанной могилы. Кладбища — это не его. Лучше уж он катафалк выдраит, чем снова будет шататься среди надгробий.       — Ты же в курсе, что он предназначен не для этого? — спросил Бомгю, направляя психу в лицо луч фонарика.       Тот дёрнулся от неожиданности, развернулся и уставился на Бомгю испуганными глазами.       — Ты меня напугал! — воскликнул он.       — Да ты сам кого хочешь напугаешь, — фыркнул Бомгю. — Сидишь тут один в темноте. Людям спать не даёшь.       — Хён не спит. Давно уже не спит.       — Конечно. Мёртвым не нужно спать. Они же, ну, знаешь, мертвы.       — Хён не умер, — настаивал псих. — Он уехал.       Тяжёлый случай.       — Ну, если тебе от этого легче…       Подойдя ближе, Бомгю наконец как следует рассмотрел этого психа и едва не застонал от досады. Тот оказался очень даже ничего: маленькое лицо, острый подбородок, родинка под глазом, красивые губы. Вполне в его вкусе. Жаль, что сумасшедший.       — Ладно, поигрались и хватит, — сказал Бомгю. — Пора на выход.       — А ты кто вообще такой? — нахмурился псих и встал на одно колено, собираясь подняться.       — Сторож. А ты?       — Ты не похож на сторожа.       — А ты не похож на психа, но внешность обманчива, — пожал плечами Бомгю.       Сумасшедший выпрямился во весь рост, и Бомгю невольно сглотнул набежавшую слюну. Определённо в его вкусе. Белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами выгодно подчёркивала бледный цвет лица, обнимала торс, как вторая кожа, ничуть не скрывая широких плеч и узкой талии; чёрные брюки облегали длинные стройные ноги. Псих возвышался над ним, как сошедшая с подиума модель: великолепный и недоступный. Нет в мире справедливости.       — Я не псих, — обиделся тот.       — Ты сидишь ночью на кладбище и звонишь в чужой колокольчик. — Бомгю бросил на него выразительный взгляд.       — Ты не понимаешь… — начал он, но Бомгю ехидно перебил:       — Это другое?       — Да, другое. Это мой близкий друг.       — Конечно, — скептически протянул Бомгю, ещё раз посмотрев на надпись. Нет, ничего не изменилось, всё те же цифры. — Вы, должно быть, так близки.       Он знал, что нарывается. Но а как иначе ему было пережить то, что мужчина по его сердцу (хотя, скорее, по кое-чему другому) оказался недоступен? Он сам, конечно, не от мира сего, по словам Кая, но есть же границы. И просить номер телефона ночью на кладбище у незнакомца, уверяющего, что его близкий друг «отправился в путешествие», как раз выходило за их пределы.       — Мы почти как братья, — закивал тот. — Вместе выросли. Вместе изменились. Но потом хёну стало скучно. Он решил, что пора что-то менять. И собственные похороны показались ему отличной отправной точкой.       — Интересный человек, этот твой хён.       — Придурок он, — буркнул псих. — Я пытался объяснить, что это идиотизм. Но хён упёртый как баран. Сказал «хочу» — и всё. И даже мнения ни у кого не спросил.       — Я бы тоже не спрашивал, — пожал плечами Бомгю. — Похороны — это личное.       Псих уставился на него так, будто у Бомгю выросла вторая голова.       — Что? — спросил Бомгю оборонительно и на всякий случай поднял фонарик.       — Хён так же сказал: «Мои похороны — моё дело».       — И где он не прав?       Псих натуральным образом надулся: сложил руки на груди, выпятил нижнюю губу и отвернулся. У Бомгю сердце пропустило удар. Тот выглядел мило. Мило, чёрт возьми! Завтра он первым же делом скачает приложение для знакомств и найдёт, с кем потрахаться, потому что это уже ни в какие ворота не лезло.       — Ты напоминаешь мне его, — протянул псих и посмотрел на Бомгю долгим пронзительным взглядом.       Сердце пропустило удар во второй раз.       Надо было соглашаться на свидание с тем первокурсником, что подкладывал ему в рюкзак записки весь первый семестр, будто они были в начальной школе. Кай нашёл это очень романтичным. Бомгю бы согласился с ним, если бы записками дело и ограничилось. Но первокурсник стал караулить его возле дома, а потом вообще заявился на работу. И всё бы ничего, вот только Бомгю никому не рассказывал, где работает. В университете об этом, кроме Тэхёна и Кая, не знал никто, и ни один из них не стал бы делиться этой информацией с незнакомцем. Закономерный вывод напрашивался сам собой.       Но, выбирая между двух зол — психом и сталкером, — Бомгю выбрал бы сталкера.       — И что, твой хён действительно позволил себя закопать? — спросил Бомгю, радуясь, что в темноте не видно его покрасневших щёк.       Псих кивнул и странно на него посмотрел. Ну а что? Он всего лишь поддерживал беседу. И вообще, это Бомгю надо странными взглядами разбрасываться. Не он же сидел на чужой могиле и трезвонил в колокольчик.       — Этот идиот даже слушать меня не стал. «Ты не понимаешь, Субин-а, такой шанс выпадает только один раз!» — скривился псих. — Нормальные ва… люди отправляются в путешествие, а Ёнджун-хён — в могилу.       Бомгю уловил заминку, но не стал на ней акцентироваться. Его больше заинтересовало, что у психа оказалось вполне обычное имя — Субин, которое хорошо ему подходило.       Сердце снова пропустило удар. Псих — Субин его зовут, Субин — опять бросил на него этот странный взгляд.       — И как это было? Ну, в смысле, он что, просто лёг в гроб, и никто не задавал вопросов?       — Мастер пожелал ему счастливого пути, — пожал плечами Субин.       — И он до сих пор там лежит?       — Нет конечно. Хёну через неделю уже надоело, он вылез и уплыл в Европу.       — В каком смысле «вылез»? Откопался, что ли? — Бомгю уставился на Субина.       Тот развёл руками.       — Ну да. Напугал сторожа, заявился домой весь в земле и сказал, что ему не понравилось.       — Никому бы не понравилось, — ошалело сказал Бомгю.       У него в голове не укладывалось: этот Субин говорил о своём хёне как о живом человеке. Надо же настолько глубоко погрузиться в фантазию.       Это переставало казаться смешным. Бомгю определённо стоило вызвать полицию. Или скорую. Или всех сразу — пускай сами разбираются.       — Вы с Ёнджун-хёном отлично поладите, — неожиданно улыбнулся Субин, и Бомгю завис.       У него были ямочки. Чёртовы ямочки! Это первое, что он заметил, заходясь мысленной истерикой. А второе — зубы. Бомгю слышал о людях, которые наращивали себе клыки, но никогда не думал, что столкнётся с таким лично. Особенно посреди ночи на безлюдном кладбище.       Бомгю всё ещё не верил в мистику, но верил в здравый смысл, и тот подсказывал ему убираться подобру-поздорову. Субин нахмурился и сделал шаг к нему. Бомгю автоматически отошёл назад. Каким бы красивым Субин ни был, он всё ещё оставался сумасшедшим, который общается с чужим покойником. Будь там свой — Бомгю бы понял. У дяди в агентстве и не такое видел.       — Ты боишься? — спросил Субин, наклонив голову к плечу.       — Чего мне бояться? — нервно хмыкнул Бомгю. — Тебя, что ли?       — Твоё сердце бьётся очень быстро — я слышу его. — Субин уставился на его шею. От интенсивности взгляда по коже пробежал холодок.       Вот чего ему не сиделось в каморке, спрашивается? Подумаешь, неудобный диван и пропадающий интернет. Зато тихо, безопасно и рядом нет психа, который мнит себя вампиром. Вот Кай боялся призраков и монстров, а Бомгю всегда знал, что страшнее всего — люди.       — Слушай, уже поздно. Пора расходиться. Навестишь своего хёна днём, как все нормальные люди.       — Мне не нравится солнце, — скривился Субин. — А хён всё равно сейчас в Сеуле. Он там с кем-то встречается.       Бомгю моргнул. Глянул на могилу.       — Тот самый, который откопался?       — Да.       — Он уже вернулся из Европы?       — Десять лет как.       — Ну, так съезди в гости, раз так по нему скучаешь.       — Я не скучаю по нему.       — «Ты был моим лучшим другом. Но тебя нет», — передразнил Бомгю, обмирая от собственной наглости.       — Это… другое.       — Где-то я это уже слышал.       — Я скучаю по тому хёну из прошлого. И его могила напоминает мне о тех днях. Тогда всё действительно было по-другому и…       — И трава была зеленее, — перебил Бомгю и закатил глаза. — Это всё очень трогательно, но тебе, правда, пора.       — Я бы хотел остаться ещё немного. — Субин убрал руки за спину, неожиданно смутился и признался: — Мне понравилось с тобой разговаривать. Ты — другой.       Он бредил. Надышался трупными испарениями и впал в бредовые фантазии, потому что иначе в голове не укладывалось, что этот сумасшедший с ним… Что? Флиртовал?       — Я немного заржавел, — тихо признался Субин. — Давно не разговаривал с другим человеком.       — Который бы тебе отвечал, — пробормотал Бомгю себе под нос. Но Субин каким-то образом услышал и подтвердил:       — Да. Это приятно. Ты приятный. И пахнешь хорошо.       У Бомгю сердце рвануло галопом, будто за ним гналась стая диких волков, даже дыхание спёрло. В другое время и при других обстоятельствах он бы не раздумывал ни секунды: утащил бы ожившую фантазию в ближайший мотель и трахнул; и даже позволил бы трахнуть себя. Но в текущем положении — глубокой ночью посреди кладбища, напомнил он себе, — ни о какой романтике и речи идти не могло.       Пока Бомгю переживал мини-истерику, Субин успел приблизиться к нему и теперь стоял совсем рядом. Бомгю пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза, о чём он тут же пожалел. Чернота затягивала. Как в дешёвом любовном романе, в глазах Субина отражались звёзды. Бомгю показалось, что он падает. Когда вокруг талии обвились холодные руки, а нос прижался к длинной шее, он понял, что ему не показалось.       — Извини, — прошептал Субин. — Я не специально.       Его грудь тихо вибрировала, от кожи исходил слабый металлический запах.       — Что ты сделал? — спросил Бомгю. Язык заплетался, будто он натощак выпил две бутылки соджу.       — Извини. Я хотел тебе понравиться.       — Мне не нравятся психи.       — Ты лжёшь.       — Нет.       — Я слышу, как бьётся твоё сердце.       Субин положил руку ему на щёку, ласкающим движением провёл по челюсти и надавил на сонную артерию.       — Я чувствую его, — прошептал он, подцепляя подбородок Бомгю указательным пальцем и вынуждая поднять голову.       Металлический запах усилился, а вместе с ним и хватка ладони на пояснице. Заторможенный разум выдавал ошибку за ошибкой. Бомгю знал, что должен отстраниться, вот только не понимал — зачем.       — Ты холодный, — сказал он, поёжившись в ледяных объятиях.       — Извини. Я… давно не ел.       — У меня есть крекеры. Угостить?       Субин не ответил. Царапнул короткими ногтями по шее и наклонился ближе. Бомгю приоткрыл рот, ожидая поцелуя, но по губам скользнуло металлической прохладой, и к горлу прижались чужие губы.       Все инстинкты разом взвыли. Он отчаянно затрепыхался, но движения выходили вялыми и слабыми, словно из него выкачали разом все силы. Мысли накрыло паникой.       — Извини, — как заезженная пластинка, повторил Субин.       — Иди к чёрту со своими извинениями, — хотел крикнуть Бомгю, но у него получился едва слышный шёпот. — Отпусти меня.       — Извини. Я давно не общался с людьми.       — Оно и заметно.       — Давай побудем так ещё немного. Ты тёплый, — продолжал Субин свою речь, не обращая внимания на его потуги.       — Я не обнимаюсь раньше второго свидания, — на последнем издыхании пробормотал Бомгю.       И вдруг всё резко исчезло: слабость, заторможенность, объятия, щекочущее давление губ на коже. Субин отошёл на два шага и посмотрел так пристально, что Бомгю могло бы стать неловко. Но не стало, потому что его обуяла злость. Он сузил глаза и ткнул пальцем в Субина.       — Кто ты вообще такой?       — Меня зовут Субин.       — Плевать, как там тебя зовут! Ты всегда вот так хватаешь незнакомых людей? Погоди, не отвечай. Я не хочу знать. Лучше скажи, что за хрень произошла? Что ты сделал? Ты накачал меня или что? — к концу своей тирады Бомгю уже кричал и испытывал от этого удовольствие. Снова управлять своим телом оказалось волнительно-приятно.       — Я немного не контролирую свои силы, — смущённо признался Субин. — Так ты пойдёшь со мной на свидание?       — Ты, должно быть, шутишь, — застонал Бомгю. Весь сюрреализм происходящего не укладывался в голове.       — Я не шучу. Ты очень милый. Я хотел бы сходить с тобой на свидание.       — Я не встречаюсь с психами! — рявкнул Бомгю, у которого инстинкт самосохранения замахал красным флагом.       — Я не псих.       — Псих! Ты хочешь, чтобы я всерьёз поверил, что это могила твоего хёна, который вылез в начале прошлого века, уехал в Европу, а сейчас живёт в Сеуле?       Субин кивнул с серьёзным лицом.       — Да это же бред! — взвыл Бомгю. — И сейчас ты скажешь, что тебе двести лет и ты упырь!       — Двести двадцать шесть, — поправил Субин и улыбнулся, сверкнув ямочками. — И мы предпочитаем, чтобы нас называли вампирами.       — Вы — это кто?       — Вампирское сообщество.       — У вас есть ещё и сообщество, боже ж ты мой, — выдохнул Бомгю. — Тебе бы специалистам показаться. Давай я вызову скорую?       — Я могу доказать, — предложил Субин.       Бомгю тут же открестился:       — Спасибо, не надо. Я, пожалуй, пойду, а ты покажись доктору на досуге. Ну, знаешь, тому, что по мозгам. Тебе обязательно помогут.       Бомгю начал пятиться назад, прикидывая в голове, как быстрее добраться до каморки и закрыться внутри на все замки. И посыпать пороги возможно-прахом-шамана.       Кай никогда не должен об этом узнать.       — Подожди! — крикнул Субин. — Как тебя зовут?       Бомгю не собирался отвечать. Он продолжил пятиться, не отводя от Субина взгляда, потому не заметил возникшее позади низкое надгробие. Зато заметил Субин.       — Осторожно! — предупредил он, но было уже поздно.       Бомгю споткнулся о тёмно-серый мрамор и упал навзничь прямо во влажную, недавно вскопанную землю. Он сдавленно зашипел и уставился в ночное небо, задаваясь вопросом, за что ему это всё.       «Карма», — сказал бы Тэхён.       Честности ради, Бомгю никогда не искал приключений — они находили его сами. Забраться ночью в заброшенный парк аттракционов? Так это не его идея, а Сыльги, захотевшей провести аутентичную фотосессию. Отправиться на митинг по защите животных, а потом убегать с павлином от полицейских? Вина Кая, этого добряка с сомнительными предложениями. Проснуться в Тэгу с жутким похмельем? Это дядя и его наставления. Бомгю нравился хаос, но упорядоченный и контролируемый. В его понимании идеальный вечер — это хорошая компания, тихая музыка и вкусная еда.       — Ты в порядке? — Субин возник перед ним и протянул руку, предлагая помощь.       — В полном. Лежу себе, смотрю на звёзды.       Субин тихо рассмеялся и сказал:       — Я давно не видел звёзд. В городе для них слишком светло. — Он сел рядом и запрокинул голову. — Когда мы с хёном были детьми, часто выбирались ночью на холм за деревней и часами смотрели на небо.       Субин замолчал, погрузившись в воспоминания. Бомгю наблюдал, как на его лицо опускается тень, стекленеют глаза, а на губах появляется грустная улыбка. В животе вспорхнули бабочки. Перед ним была компиляционная картинка идеального партнёра — того самого, которого он часто представлял в голове, когда зуд в основании черепа становился нестерпимым.       — Меня зовут Бомгю. Чхве Бомгю.       Он не знал, зачем это сказал. Собирался же сбежать и забыть эту ночь и сумасшедшего психа, как кошмарный сон, о котором вспоминать лишний раз не хочется. Но Субин выглядел таким красивым в своей печали, а Бомгю был всего лишь человеком. Подайте на него в суд.       Субин медленно повернулся и уставился на него своими гипнотическими чёрными глазами.       — Приятно познакомиться, Бомгю-я.       И улыбнулся широко и светло.       Сердце бешено забилось; ошалевшие бабочки закрутились в маленькие торнадо. Бомгю почувствовал, что краснеет. Если бы его инстинкт самосохранения был человеком, он бы непременно сейчас рвал на себе волосы и избивал Бомгю красным флагом. Но он был всего-навсего мыслью, одной из многих, от которой Бомгю с лёгкостью отмахнулся.       — Мы не настолько близки, — сказал Бомгю из чистого противоречия, а потом осознал, в каком положении до сих пор находится, и фыркнул: — Никогда ещё меня не клеили на кладбище.       — У меня такое тоже в первый раз, — поддакнул Субин.       — Да что ты говоришь, — закатил глаза Бомгю и поднялся.       На джинсы налипли комья сырой земли. Он начал отряхиваться и едва не запнулся во второй раз о то же самое надгробие. Субин схватил его за локоть, притянул к себе и тихо сказал:       — Осторожнее.       Металлической прохладой взъерошило волосы на виске.       — Пойдём на свидание?       — А ты не сдаёшься, да?       — Ты мне нравишься, Бомгю-я, — снова улыбнулся Субин, будто специально, будто зная, какой эффект его улыбка оказывает на Бомгю.       Здравомыслящий человек должен был отказаться, сбежать и вызвать полицию, скорую и службу спасения. Бомгю считал себя здравомыслящим человеком, но почему-то ему очень сильно хотелось сказать «да». По телу разлилась слабость. Внезапно накрыло пониманием.       — Ты снова это делаешь? — прищурился он. — Это какой-то фокус? Наркотики?       — Извини. — Субин почесал затылок. — Это выходит случайно. Ёнджун-хён называет это «джедайские штуки». И когда я волнуюсь, они выходят из-под контроля.       — А ты не волнуйся.       — Не могу. Ты меня волнуешь.       Бомгю едва не подавился воздухом.       — Кто научил тебя флиртовать? — спросил он.       — Ёнджун-хён.       — Мне кажется, твой откопавшийся хён хотел, чтобы ты состарился и умер в одиночестве, — тяжело вздохнул Бомгю. — Никогда так больше не говори.       — Извини.       — И не извиняйся. И свою джедайскую штуку выключи.       — Так ты пойдёшь со мной на свидание?       Вот же настырный. Бомгю усмехнулся. Он знал, что не должен соглашаться по многим причинам: начиная с обстоятельств знакомства и заканчивая этими «джедайскими штуками». В Субине было что-то странное, настораживающее, и дело не только в его бредовых фантазиях. Бомгю привык слушать внутренний голос, и хотя сейчас он молчал, но делал это очень многозначительно.       Дядя часто повторял, что опасность — это дыхание жизни. Не рискуют только мертвецы, а Бомгю нравилось быть живым.       Субин терпеливо ждал ответа, невесомо поглаживая его локоть длинными пальцами. Бомгю мог бы к этому привыкнуть. Он сделал глубокий вдох.       Где-то застонала металлическая дверь. Звук разнёсся над кладбищем, тревожа спящих на деревьях птиц. Громко каркнул разбуженный ворон, послышался хлопок крыльев. Бомгю резко повернулся и прищурился, вглядываясь в тёмные очертания между надгробий. Если он правильно помнил, в той стороне находился старый склеп — излюбленное место храбрящихся подростков. Вот только те обычно не пытались пробраться внутрь.       — Ты слышал? — спросил он у Субина. Тот кивнул.       В голове всплыли отрывки из книги; по спине пробежал холодок. Похоже, Кай его всё-таки заразил.       — Нужно проверить, — сказал Бомгю, совершенно не горя желанием идти. Он уже пополнил запас впечатлений на несколько месяцев вперёд и рисковать почём зря не хотел. Ему нравилось быть живым, и он предпочёл бы таким и оставаться. Но у него были обязанности, которые включали в себя проверку странных источников шума.       — Оставайся здесь, — сказал он Субину и попытался пройти, но тот преградил ему путь.       — Это может быть опасно. Я пойду с тобой.       — Я только посмотрю и, в случае чего, вызову полицию. Скорее всего, это местные подростки.       — Я всё равно пойду с тобой, — настаивал Субин.       — Это моя работа!       — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.       Внутри разлилось тепло. Бомгю сглотнул. Он так давно не чувствовал вот этого трепетного волнения, когда другому человеку не всё равно. Кай и Тэхён тоже за него беспокоились, как и мама с папой, но это было другое.       — Хён. — Бомгю тронул Субина за руку и посмотрел в глаза. — Пожалуйста, останься здесь.       Сработало. Субин смутился и отступил. Бомгю коротко усмехнулся, но быстро вернул на лицо серьёзное выражение. Он ещё не растерял свои навыки. Выкуси, Хюнин.       Хлопнув себя по карманам, Бомгю удостоверился, что телефон с собой, и поднял выпавший во время столкновения с мраморным надгробием фонарик.       — Будь осторожен, — попросил Субин.       Бомгю показал ему большой палец и двинулся в сторону шума.       Бледный свет луны раскрашивал памятники и могильные плиты серебристо-синим узором. Бомгю выглянул из-за очередной чудовищной статуи — чем только думали люди, когда устанавливали этот кошмар? — и прислушался. Со стороны склепа раздавались голоса, принадлежащие явно не подросткам. Бомгю выругался себе под нос.       Приблизившись, он рассмотрел троих мужчин: один курил возле открытой двери, другой сидел на корточках и рылся в сумке, а третий водил лучом фонарика по внутренностям склепа. Бомгю медленно достал из кармана телефон. В отличие от Субина, эта компания выглядела опасной. Бомгю не собирался играть в героя и лезть на рожон, пускай полиция с ними разбирается. Он снял с экрана блокировку и нашёл номер участка, но не успел нажать «вызов», как сзади раздалось:       — Кто это тут у нас?

***

      Бомгю поёрзал и дёрнул связанными за спиной руками. Четвёртый мужик, тот самый, что поймал его, расхаживал вокруг и поигрывал ножом, как злодей из какого-нибудь боевика.       — Так кто же ты такой? — спросил он.       — Сторож, — ответил Бомгю.       — Ты не похож на сторожа.       — Мне говорили, — согласился Бомгю.       — А ты язва, да? — ухмыльнулся мужик. — Люблю таких.       Бомгю не понравилось, как это прозвучало. Ещё и взгляд у мужика был липким и неприятным — от него хотелось вылезти из собственной кожи.       — Как ты смотришь на то, чтобы поиграть со мной?       — Спасибо, откажусь. Не люблю ролевые игры.       Мужик громко рассмеялся, чем привлёк внимание остальной компании, которая в это время чем-то гремела внутри склепа. Один из них высунулся наружу, коротко оценил ситуацию и буркнул:       — Следов не оставляй. Нам не нужна полиция на хвосте.       — Если заляпаешь фургон кровью, сам будешь отмывать, — крикнул другой.       Бомгю похолодел. Он никогда не хотел становиться героем местных новостей и документальных фильмов о безвременно пропавших или погибших в расцвете лет. Он не пожил ещё толком: университет не закончил, не побывал в Калифорнии на музыкальном фестивале, не сходил на свидание с парнем мечты. Он столько всего ещё не сделал, чтобы умереть вот так, от рук психованного маньяка.       Что-то везло ему сегодня на сумасшедших. Субин хотя бы был красавчиком. А этот — Бомгю поморщился — крупное лицо, маленькие, глубоко посаженные глаза, пожелтевшая кожа. Он не вызывал никаких положительных чувств. Отрицательных он тоже мог бы не вызывать, если бы не держал Бомгю привязанным к ледяному надгробию какого-то долгожителя. Пока его тащили, Бомгю успел прочитать цифры: «1880–1982». Насыщенная, должно быть, у человека была жизнь. Он тоже так хотел.       — Может, договоримся? — поинтересовался Бомгю, заставляя голос не дрожать.       Мужик остановился.       — И что ты хочешь мне предложить?       — Мы можем поиграть, — закинул он удочку. — Я хорош в прятках.       — Ты считаешь меня идиотом? — Мужик навис над ним и приставил нож к горлу. — Думаешь, я развяжу тебя, чтобы ты сбежал и вызвал полицию?       — Вы всё равно меня отпустите, когда закончите. Вам же не нужны проблемы. Если я пропаду, меня будут искать. У меня дядя в полиции работает, а я его единственный и любимый племянник. Он землю перероет, чтобы меня найти. Так может, отпустите меня сразу, аджосси? Сэкономим время, — отчаянно храбрился Бомгю, игнорируя холодное лезвие, прижатое к коже.       — А с чего ты взял, что я собираюсь тебя отпускать? Я могу оставить тебя здесь. Может быть, целым; может быть, по кусочкам. А могу забрать с собой. Может быть, целым; может быть, по кусочкам.       По шее потекло что-то тёплое. Кровь, понял Бомгю, почувствовав жжение. Этот маньяк так сильно надавил ножом, что прорезал тонкую кожу.       — Это только лишние проблемы. Вот надо оно вам? Возиться со мной, труп закапывать, а потом ещё кровь отмывать. А она плохо отмывается! Я в детстве с велосипеда упал и всю руку себе распорол. Хотите, шрам покажу? Мама так и не смогла спасти рубашку. А жаль, она была моей любимой.       Маньяк рассматривал его со сдержанным интересом, как ребёнок, поймавший бабочку и решающий, что с ней делать: крылья оторвать или спичку поднести.       — Я не буду вызывать полицию, обещаю! Хотите, на мизинце поклянусь?       — Интересный ты парень, — вдруг улыбнулся маньяк. Лучше бы он этого не делал — выглядело жутко. — И красивый. Люблю красивые вещи.       — Можно я таким и останусь: интересным и красивым?       — Мне нравится ломать красивые вещи. — Этот психованный наклонился ближе — Бомгю почувствовал запах несвежего дыхания — и провёл рукой по его шее, размазывая кровь. — Вы так сладко кричите. «Помогите, спасите», — протянул он высоким голосом. — И так красиво плачете. А знаешь, что мне нравится больше всего? — Он выдержал паузу и, не дождавшись ответа, с придыханием произнёс: — Когда вы понимаете, что надежды нет. Ваши глаза потухают, вы ещё дышите, но жизни внутри уже нет.       — Сколько бы раз ни слышал, всё равно дрожь пробирает, — раздался незнакомый голос. — Эй, Сухён, псих несчастный, помогай давай. Никуда этот мальчишка не денется.       — Кто назначил тебя главным?       — Не твоего ума дело. Хочешь сам объяснять боссу, почему мы опоздали?       — Этот, — указал психованный на Бомгю, — вызвал бы полицию, если бы я его не поймал.       — Так тебя и отправили территорию осмотреть. Тоже мне, великое дело.       Незнакомец сплюнул. Маньяк отошёл в сторону, и Бомгю смог наконец рассмотреть того, кто говорил. Не-главный, как мысленно окрестил его Бомгю, выглядел как обычный мужик средних лет, который поздно вечером вышел в магазин за сигаретами и соджу. Он отряхивал пыль с синего спортивного костюма и бросал недовольные взгляды на Сухёна-маньяка. Из склепа появились оставшиеся двое. Один — в обычных джинсах и чёрной куртке — засунул в рот сигарету и почесал густую бороду. Последний поправил сползающие на переносице очки и достал телефон из внутреннего кармана полупальто.       Очкарик, бородач, не-главный, маньяк — компания как на подбор. По виду — обычные мужчины средних лет, то ли из рабочего класса, то ли клерки младшего звена. По факту — расхитители могил. Склепов, в данном конкретном случае, но Бомгю не стал придираться к терминологии. У него других проблем хватало.       — А чего ж тогда сам не пошёл? — осклабился маньяк.       — Не твоего ума дело, — рявкнул не-главный.       — Да заткнитесь вы, — вмешался очкарик, отрываясь от телефона. — Сухён, помоги с плитой, а потом можешь делать с мальчишкой что хочешь. Только учти, заляпаешь кровью салон — я тебя лично выпотрошу.       Бомгю дёрнул верёвки и огляделся в поисках выхода из сложившейся ситуации. Если он не сбежит — грош цена его жизни. Для этих людей он всего лишь мелкая букашка, помеха, о которой они завтра и не вспомнят. Ну, может быть, вспомнит этот психованный маньяк, если возьмёт себе сувенир на память. Бомгю очень не хотелось становиться сувениром на полочке в каком-нибудь подвале.       — А сами что, одну плитку вытащить не можете? Нахрена она вообще боссу? — нахмурился маньяк и бросил недовольный взгляд в сторону открытого склепа.       — Тебе платят, чтобы ты вопросы задавал? — спросил бородач.       Он присел на корточки возле сумки и вытащил какой-то странный прибор, похожий на рацию и мигающий, как новогодняя ёлка. Бородач направил прибор на склеп, и округу тут же залил истеричный вой сирены. Не-главный заткнул уши и грязно выругался:       — Выруби эту хрень, еблан! Хочешь, чтобы вся округа сюда сбежалась?!       — Да кто сюда припрётся? До ближайшей деревни ехать пятнадцать минут. Или боишься, что покойники повылазят? Страшно тебе? — гаденько ухмыльнулся бородач.       — Ты у меня сам покойником станешь! Заебал! Выруби эту хрень! — продолжил орать не-главный.       — Босс велел считать показатели на месте.       — Так иди считывай!       — А с хуяли ты мне указываешь?       — Да вы оба достали! — вмешался очкарик. Он отобрал у бородача прибор, злобно зыркнул на не-главного и пошёл в склеп. На пороге он обернулся и крикнул, обращаясь к маньяку: — А ты чего стоишь? За мной, придурка кусок.       Пользуясь тем, что странная компания вернулась к работе, Бомгю зашарил связанными руками по надгробию, в надежде найти острый скол, гвоздь или любой другой выступ, о который можно было бы разрезать верёвки. Но чёртова могильная плита оказалась идеально отшлифованной, гладкой и ровной. За этим захоронением явно кто-то ухаживал, не жалея денег и сил. И вот надо же было Бомгю так повезти. На кладбище сотни заброшенных могил, даже та, что была рядом, выглядела очень многообещающе: на затёртом мраморе с трудом удавалось разглядеть надпись, а края все потрескались от времени. Но нет, с его везением, его привязали к, наверное, одному из самых лелеемых кем-то надгробий.       — Должно быть, тебя сильно любили, — обратился Бомгю к земле под ногами.       Земля не ответила. Бомгю этого и не ждал, но всё равно приуныл. Не хотелось, чтобы последний, с кем он говорит в этой жизни, был этот психованный Сухён-маньяк. Если уж и умирать, то от руки кого-нибудь посимпатичнее.       Возможно, в нём говорила истерика.       Возможно, Бомгю не собирался это отрицать.       Воспоминания о том, как его заклевал павлин, меркли по сравнению со сложившейся ситуацией. Прав был Кай, когда говорил сидеть на заднице ровно и не лезть куда не надо.       Маньяк и бородач вытащили из склепа здоровенную каменную плиту, выглядящую как крышка гроба. У Бомгю отвисла челюсть. Поток панических мыслей резко оборвался, а в голове неоновой вывеской вспыхнул вопрос: «Что. Они. Делают?»       — Что вы делаете? — повторил Бомгю вслух, распираемый от любопытства.       — Интересно тебе, крысёныш? — ощерился взмокший от натуги бородач.       — Я не крысёныш. Я сторож, — поправил Бомгю и выпятил грудь, насколько позволяли верёвки.       — Не пойму: ты тупой или бесстрашный? — спросил бородач, подходя ближе.       Он возвышался над Бомгю, как жуткая ожившая статуя; луна расписывала его лицо синими тенями и превращала в чудовищную маску. Вблизи Бомгю рассмотрел бугристый шрам на щеке, уходящий вверх к виску.       — Оставь его, — сказал маньяк и оттеснил бородача в сторону.       При других обстоятельствах Бомгю бы прослезился в знак благодарности. Но маньяк снова бросил на него этот свой мерзкий, сальный взгляд, и Бомгю едва не передёрнуло от отвращения.       — Аджосси, — позвал он, вкладывая в голос умоляющие нотки. — Может, отпустите меня? Ну правда. Я не такой уж интересный. Вы легко найдёте кого-нибудь получше.       — А зачем мне искать? — Маньяк наклонился и нежно погладил его по щеке. Бомгю едва не стошнило. — Я уже нашёл. Будь хорошим мальчиком и жди.       — Хорошие мальчики хорошо не заканчивают.       — Какой умный, — притворно восхитился маньяк.       — Эй, Сухён, долго тебя ждать? — крикнул из склепа не-главный.       — Сколько надо, столько и подождёшь! — зло рявкнул маньяк. — Я занят!       На крики высунулся очкарик.       — Да ты хуже ребёнка в лавке сладостей, — покачал головой он.       — Где ты видел такого здоровенного и уродливого ребёнка? — хохотнул бородач.       Маньяк нахмурился и сжал руки в кулаки. Бомгю мысленно взмолился всем известным богам, чтобы эти уроды поубивали друг друга. До утра он как-нибудь потерпит вынужденное соседство с трупами, а там придёт новый сторож, найдёт его и освободит.       К сожалению, вмешался очкарик и задавил конфликт в зародыше. Бомгю его сразу же возненавидел. Нашёлся тут голос разума посреди могил, видите ли.       Не-главный расстелил возле ступеней чёрный брезент, на который бородач и маньяк сгружали пыльные таблички. Очкарик всё это фотографировал и делал заметки в маленьком блокноте. Прибор надрывно завывал через неравные промежутки времени. На ум почему-то пришёл Субин. Бомгю подумал о его родинке под глазом, холодных руках и «джедайских» штуках. Странный парень, этот Субин. И Бомгю тоже странный, раз думает о нём в последние часы своей жизни.       — Это последняя, — сказал через какое-то время очкарик и вырубил вопящий прибор.       Будь он Каем, подумал бы, что эти мародёры-расхитители-придурки вызовом демона занимаются. Уж очень звук был подходящим для ритуала. А сам он в качестве жертвы: молодой и красивый. Не совсем невинный, правда, но пускай довольствуются тем, что есть.       — Что с мальчишкой делать будем? — спросил не-главный, пакуя инструменты в сумку.       Бородач засунул в рот сигарету и глубоко затянулся.       — Можно пристрелить и закрыть внутри, — кивнул он на склеп. — Даже если его будут искать, внутрь никто не сунется.       — Он поедет с нами, — вмешался маньяк.       — Нет, — отрезал очкарик. — Балласта нам только не хватало.       — Кто это вообще такой? — влез не-главный, бросив на Бомгю хмурый взгляд.       — Говорит, что сторож, — ответил бородач, туша окурок мыском ботинка.       — Я же сказал, следов не оставлять! — тут же набросился на него очкарик.       — Ладно-ладно, только не ори. — Бородач поднял окурок и забросил вглубь склепа. — Так лучше?       — А что со стариком Ли? Где эта древняя развалина? — не отклонялся от темы не-главный. — Сегодня же вроде его смена?       — Вроде его, — вставил бородач, вмешиваясь в разговор. — Ким месяц сюда таскался, чтобы расписание выяснить. Чего мы, по-вашему, сегодня припёрлись? Старик из каморки даже поссать не выходит.       — Без тебя знаю, — отмахнулся не-главный и обратился к Бомгю. — Не повезло тебе, парень. Надо было брать пример со старших и сидеть тихо. Захотелось погеройствовать?       Если Бомгю не изменяла память следом за здравым смыслом, так звали сторожа, которого он подменял. Тот уехал к сыну на какую-то там годовщину, и дядя выдернул Бомгю из города, предложив лёгкие деньги.       Очень лёгкие. Охренеть какие лёгкие. Пускай так и напишут на его надгробии: «Чхве Бомгю. Он пал жертвой лёгких денег». Но это если найдут его тело. Маньяк выглядел очень настойчивым в своём желании забрать его с собой в какой-нибудь мрачный подвал. Он выглядел как человек, у которого есть подвал со всякими пыточными инструментами — Бомгю готов был дать руку на отсечение.       Не хотел он геройствовать. Так, ноги размять да скуку разогнать. Он же не думал, что попадёт в плен к компании психопатов, разоряющих склеп!       Он снова подёргал верёвки и мысленно попрощался с родителями, дядей, Тэхёном и Каем, однокурсниками и Субином. Пускай с последним они знакомы всего пару часов, но Бомгю будет умирать, представляя его красивое лицо. Хоть какое-то утешение напоследок.       — Бомгю-я! — раздался крик из-за кустов, растущих позади склепа.       Твою же мать!       Нет. Нет. Нет.       «Не ходи сюда!» — взмолился он про себя. Только Субина тут не хватало. Бомгю не переживёт, если это сборище психов-расхитителей убьёт Субина на его глазах.       — Там ещё кто-то есть? — насторожился бородач.       — Нет, у тебя галлюцинации, — съязвил не-главный. — Конечно, есть, идиот! Мы все это слышали!       — Эй, малец, с тобой ещё кто-то был? — спросил очкарик у Бомгю.       Бомгю отчаянно замотал головой. Очкарик прищурился.       — Это уже неважно. Свидетелей мы оставлять не будем.       — Бомгю! Где ты? — продолжал звать Субин.       Этот придурок! Бомгю напрягся и что есть мочи заорал:       — Убирайся отсюда! Вызови поли…       Не-главный подскочил к нему и ударил по лицу. Голова Бомгю мотнулась в сторону. Он запнулся на середине крика и щёлкнул зубами, едва не прикусив язык. Щека горела.       — Заткнись! — зарычал не-главный.       — Нахер иди! — выплюнул Бомгю. Ему терять было уже нечего. Так и так убьют, а у Субина ещё был шанс спастись.       — Бомгю! — крик раздавался уже совсем близко.       Или нет.       — Дружок твой, Бомгю-я? — сладко протянул маньяк, доставая нож.       — Не твой же, псих несчастный, — огрызнулся Бомгю.       Маньяку его тон не понравился — его всего перекосило от раздражения. Бомгю широко улыбнулся. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы снова велеть Субину убираться отсюда, но не-главный предусмотрительно зажал ему ладонью рот. От руки гадко пахло маслом и залежавшейся пылью.       Бомгю замычал. Не-главный ударил его кулаком в бок. Стон боли заглушила грязная ладонь.       — Ты с одним пацаном справиться не можешь?! — грозно зашипел-зашептал очкарик, переводя взгляд туда-сюда между тёмными кустами и привязанным к надгробию Бомгю.       — Мммм! Ммм! Ммммммм! — возмутился Бомгю. Он не пацан! Ему двадцать четыре! Он уже в армии отслужил!       — Да заткни ты его наконец! — приказал очкарик.       Не-главный вытащил из кармана складной нож и со щелчком откинул лезвие. Бомгю отчаянно задёргался. Как бы он ни храбрился, смерть пугала его. Смерть — это всегда конец, а Бомгю ещё не готов был поставить точку.       — Помогите, — промычал он.       И помощь пришла. Вот только оттуда, откуда и не ждали.       Маньяк схватил не-главного за воротник спортивного костюма и отшвырнул в сторону затёртого надгробия. Не-главный замахал руками в отчаянной попытке удержать равновесие, но это был заведомо проигрышный бой. Он запнулся о землю и упал, ударившись головой об угол могильной плиты. Время как будто затормозило. Бомгю смотрел, как тот медленно сползал на землю, оставляя на надгробии тёмный влажный след. Кровь при свете луны выглядела почти чёрной. Не-главный несколько раз конвульсивно дёрнулся, страшно захрипел и затих.       — Ты что, сдох там? — спросил бородач. Он приблизился и толкнул своего подельника мыском кроссовка. — Походу, реально сдох, — заключил он.       Наступила пауза, в которой Бомгю успел мысленно поблагодарить маньяка, а потом пожелал ему повторить судьбу уже-точно-не-главного.       — Сухён, дерьма ты кусок! Ты что наделал?! — яростно взревел очкарик.       — Он тронул то, что ему не принадлежало!       — Я никому не принадлежу, — возразил Бомгю, продолжая смотреть на не-главного. Он никогда не видел мертвецов первой, так сказать, свежести. Зрелище пугало, настораживало и затягивало.       — Я сам убью этого уродца! — Очкарик сунул руку под куртку и вытащил пистолет.       Застрелить Бомгю до сегодняшней ночи тоже никто не пытался, но всё его внимание заняло другое.       — И ничего не уродец, — возмутился он. — Очень даже красивый. Мне мама говорила.       Очкарик взвёл курок и наставил пистолет ему в голову. Бомгю смотрел в чёрное дуло и ни о чём не мог думать. Ему всегда казалось, что на смертном одре он будет вспоминать свою жизнь, жалеть об ошибках и грустить, что уходит. Но вместо этого на мониторе его мозга высветился синий экран смерти.       — Бомгю!       Точно, Субин. Субин же где-то там за кустами был.       Из-за склепа появилась долговязая фигура в белой рубашке. Очкарик резко перевёл пистолет на неё и крикнул:       — Стой на месте!       Субин замер. Бородач включил фонарик и направил ему в лицо. Субин поморщился, повёл плечами, нашёл взглядом Бомгю и вдруг, как показалось, облегчённо улыбнулся.       — Ты в порядке? — спросил он.       — А похоже? — истерично выкрикнул Бомгю и дёрнул путами, чтобы продемонстрировать наглядность своего положения.       — Тебе сделали больно.       Бомгю собрался ответить, когда до него дошло, что это был не вопрос. Взгляд Субина прикипел к его шее, на которой подсыхала свежая кровь от пореза. Его глаза потемнели, а с губ слетело шипение.       — А твой дружок тоже ничего, — протянул маньяк, облизывая Субина глазами. — С ним я тоже поиграю.       — Тебя слушать мерзко, поганый извращенец, — сплюнул очкарик. — А ты, — обратился он к Субину. — Давай без глупостей, если не хочешь, чтобы я тебе голову продырявил.       — Кто из них? — спросил Субин у Бомгю.       — Я же просил тебя убираться отсюда! — крикнул Бомгю. Теперь их обоих пристрелят и бросят в склепе, где никто и никогда не найдёт их останки.       — Какой храбрый пацан! — с каким-то восхищением протянул бородач, опустил фонарик и подобрал выпавший из рук не-главного нож.       — Мне двадцать четыре! — рявкнул Бомгю, потому что сколько можно уже!       — Я думал, ты моложе, — расстроился маньяк и посмотрел на Бомгю так, будто тот ему сердце разбил.       — А что, любишь помладше, извращенец? Так никто не даёт, и ты поэтому людей похищаешь? Хотя с твоей рожей и не удивительно, — криво усмехнулся Бомгю.       Маньяк переменился в лице. Бомгю понял, что перешёл какую-то невидимую черту, когда тот угрожающе надвинулся на него и поднял нож.       — Я вырежу твой поганый язык и скормлю свиньям, — пригрозил он.       — Так ты ещё и каннибал? — притворно ахнул Бомгю, краем глаза следя за остальными: очкарик продолжал держать Субина на мушке, но смотрел на маньяка; бородач поигрывал ножом.       — Не люблю, когда игрушки много болтают.       — Какое совпадение! А я не люблю говорящих свиней! Может, поможем друг другу? Иди и убейся, а я скорбно помолчу. Как тебе?       Вместо ответа маньяк ударил Бомгю по всё той же многострадальной щеке. От боли свело половину лица. Во рту появился привкус крови. Бомгю поморщился — к вечеру у него будет огромный синяк. При условии, что он доживёт до вечера, конечно.       — Не трогай его! — крикнул Субин. — Да какого хрена?! — заорал Бомгю, из первых рядов наблюдая, как этот сумасшедший идёт вперёд. Он так старательно перетягивал внимание и тянул время не для того, чтобы Субин решил пожертвовать собой во имя чего-то там. Хотел бы Бомгю, чтобы это было во имя любви, но они для этого знакомы всего пару часов. Рано ещё говорить о чувствах. — Ты что творишь?!       Его крик заглушил звук выстрела. У Бомгю заложило уши. Субин покачнулся, но вместо того чтобы упасть, как и полагается человеку, которому в грудь попала пуля, продолжил движение.       Бомгю решил, что у него галлюцинации. От стресса, недосыпа, токсичных испарений или ещё чего-то. Потому что так не бывает. Люди не могут двигаться с огнестрельным ранением.       Реальность упорно пыталась убедить его в обратном.       Очкарик, судя по дрожащим рукам и отвисшей челюсти, был с ним на одной волне. Он выстрелил во второй раз, почти в упор, но Субин слегка поморщился, будто его комар укусил, а не чёртова пуля между рёбер.       — Ты один из них? — Очкарик вдруг затрясся. — Я… я… не знал…       Чего он там не знал, осталось тайной, потому что Субин набросился на него и попытался выхватить пистолет. Будь это кино, Бомгю бы восхитился силой и бесстрашием главного героя. Но это была грёбаная реальная жизнь, в которой Субин точно пытался покончить с собой, бросаясь на вооружённых людей с голыми руками. Будто мало ему было двух пуль в теле, о которых Бомгю старательно не думал. Может быть, очкарик промахнулся. Может быть, у Субина под рубашкой надет навороченный, супертонкий и суперпрочный бронежилет. Всему может быть разумное объяснение.       Очкарик собрался выстрелить в третий раз, и мысленно Бомгю попрощался с Субином и представил, как они будут лежать рядом в закрытом склепе и гнить, пока от них не останутся только кости, а одежда не превратится в лохмотья. Наяву всё пошло по-другому.       Субин, милый, странный Субин, схватил очкарика за горло и поднял, будто тот ничего не весил. Очкарик сучил ногами, хрипел и пытался вырваться. Его лицо темнело, глаза налились кровью; он издал глухой, покорёженный стон и обмяк, как тряпичная кукла. Субин швырнул его в стену склепа и снова уставился на Бомгю.       Бомгю уставился в ответ, отказываясь признавать реальность. Это сон. Сто процентов. Он сейчас лежит на неудобном диване в каморке и видит чертовски реалистичный сон.       — Как ты это сделал? — потрясённо спросил бородач.       От Субина несло опасностью. Что Бомгю вообще о нём знал? Кроме того, что тот мнил себя вампиром и общался с призраком прошлого, от которого осталась пустая могила? Ни полного имени, ни возраста, никакой мало-мальски полезной информации. Субин был странным незнакомцем. С которым он собрался на свидание, — злобно напомнил ему здравый смысл, угрожающе замахав красным флагом.       Они все сумасшедшие. Все. И Бомгю тоже.       Бородач кинулся на Субина, замахнувшись ножом. На секунду Бомгю забыл, что эти люди собирались его убить. «Беги!» — хотел он крикнуть, но остановил себя.       Они собирались его убить. Их убить — его и Субина. А в итоге одного убил маньяк, другого Субин, а третий… Третий…       Третий стоял на коленях, пока Субин выкручивал ему руку. Бомгю показалось, что он слышал какой-то треск. Бородач повалился на землю, прижав запястье к груди, и застонал. Субин смотрел на него сверху вниз своими гипнотически чёрными глазами. Вокруг повеяло металлической прохладой. Бородач замолчал так резко, будто кто-то выключил ему звук. Он изогнулся и заскрёб здоровой рукой вокруг. В свете луны блеснуло лезвие ножа. Бородач потянулся за ним, волоча тело по земле, схватил рукоять, и Бомгю ожидал, что тот сейчас снова нападёт, но бородач перевернулся на спину, широко раскрыл глаза и воткнул нож себе в шею. Субин вытер ладони о чёрные брюки, переступил через содрогающееся в конвульсиях тело и устремил взгляд на последнего оставшегося мародёра-похитителя.       Бомгю не доверял своим глазам. То, что он видел, то, что произошло, — этого не могло быть. Человек покончил с собой. Прямо на его глазах. Вот так просто взял и воткнул в себя нож. Так не бывает. Это неправда. Это всё ненастоящее. Он спит, или бредит, или всё сразу.       — Как ты…? Кто ты…? Что ты? — спросил маньяк.       — Меня зовут Субин, — ответил тот, приближаясь.       — Не подходи! — заорал маньяк. Бомгю уловил в его голосе знакомые истерические нотки. Он бы даже посмеялся, если бы не разделял сейчас его чувства. — Не подходи!       Маньяк резанул ножом по воздуху, а потом обернулся и пристально посмотрел на Бомгю. Бомгю сразу почуял неладное.       — Не подходи, или я убью его!       В демонстрации своих слов маньяк дёрнул Бомгю за волосы, вынуждая запрокинуть голову, и приставил к горлу нож.       — Он же тебе нужен, да? Ты за ним пришёл? Я отдам его тебе, если ты дашь мне уйти.       — Я не вещь, чтобы меня отдавать, — прохрипел Бомгю.       — Заткнись! Ну так что? Мы договорились? — спросил он у Субина.       Субин не ответил. И не остановился. Он шёл по кладбищу, красивый и ужасный в свете луны, и, даже будучи на волосок от смерти, Бомгю не мог не залюбоваться им. Маньяк не впечатлился. Он повернул нож и вжал лезвие в кожу. Бомгю почувствовал уже знакомое жжение и влажное тепло.       Время всегда казалось Бомгю константой реальности. Что бы ни случилось, часы продолжали идти вперёд, стрелки отматывали минуты уходящих дней. Но прямо сейчас, не подчиняясь никаким законам логики, время замерло. Замер маньяк, замер сам Бомгю, замер ворон, приземлившийся на крышу склепа. И только Субин продолжал двигаться вперёд, как воплощение неизбежности.       У маньяка тряслись руки, сбилось дыхание, а глаза бешено вращались.       — Ты причинил ему боль, — прошипел Субин.       Время возобновило свой бег.       — Не подходи! — заревел маньяк.       Жжение в шее сменилось нарастающей болью. Кровь просачивалась через воротник куртки и заливала футболку. «Хорошо, что я в чёрном», — подумал Бомгю. Он бы даже посмеялся над этим, если бы мог. Но всё, что у него получилось, — жалкий, едва слышный стон.       — Ты причинил ему боль! — холодно сказал Субин совсем близко.       Бомгю даже не понял, когда тот оказался рядом. Маньяк, видимо, тоже, потому что затрясся похлеще прежнего.       — Я-я-я-я предупреждал, — заикался тот.       Субин схватил его за руку, держащую нож, и медленно отвёл в сторону. Маньяк не сопротивлялся. Он застыл с выпученными от ужаса глазами. Бомгю вжался спиной в надгробие и молился высшим силам, чтобы этот кошмар наконец закончился. Слишком много. Слишком страшно. Просто… слишком.       — Всё будет хорошо, — сказал Субин, поймав его взгляд.       Снова повеяло металлической прохладой. Разрозненные мысли собрались в кучу и улеглись рядышком с дремлющим инстинктом самосохранения. Мышцы расслабились. Сознание заволокло дымкой.       Чёртовы джедайские штуки.       — Выключи, — потребовал Бомгю шёпотом — на большее сил не хватало.       Субин не ответил. Маньяк, движимый невидимой силой, встал во весь рост и сам потянулся к Субину, как послушная марионетка. Он не кричал, когда Субин схватил его за волосы. Не сопротивлялся, когда другой рукой Субин сжал его плечо. Он не проронил ни звука, и в мёртвой кладбищенской тишине треск ломающихся позвонков звучал раскатистым громом. Шея маньяка изогнулась под неестественным углом. Изо рта хлынула кровь. Под аккомпанемент громкого бульканья Субин, милый-странный-опасный, опасныйопасныйопасный Субин, тянул, тянул и тянул до тех пор, пока тело маньяка не рухнуло к ногам Бомгю. На лицо попали брызги крови, но Бомгю даже не заметил этого, потому что не мог отвести взгляда от Субина, держащего в руках голову.       Он оторвал человеку голову.       — Ты получил по заслугам, — сказал Субин тому, что осталось от маньяка.       Он бросил голову на искорёженное тело и перевёл взгляд на Бомгю.       Он оторвал человеку голову.       Бомгю боялся даже дышать. Он сильнее прижался к надгробию и желал проснуться.       Всё это ненастоящее.       Так не бывает.       — Я сплю, — сказал он сам себе шёпотом.       — Ты в порядке? — Субин переступил через тело и присел перед Бомгю на корточки. — Очень больно? Подожди, сейчас я тебя освобожу.       Субину даже не потребовался нож. Он разорвал толстые верёвки голыми руками, будто это были тонкие, полусгнившие нитки.       Почувствовав, что его больше ничего не удерживает, Бомгю вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону. Субин повернулся следом.       — Не подходи! — крикнул Бомгю. Он начал пятиться, пока не запнулся обо что-то. Короткого взгляда вниз хватило, чтобы желудок скрутило ужасом и тошнотой.       На сырой земле лежало тело бородача, а под ним собиралась и впитывалась в поросшую травой почву остывающая кровь.       — Бомгю-я, — позвал Субин и протянул к нему руку.       Его бледные широкие ладони с длинными тонкими пальцами были измазаны кровью. Кровь кляксами расплывалась по белой рубашке. Капли крови блестели на подбородке.       — Всё закончилось, всё позади. — Субин разговаривал с ним тихо и ласково.       — Не подходи ко мне! Ты… Ты… Ты…       Разум застопорился. Бомгю не мог дать Субину определения. То, что тот сделал… Человек так не мог.       — Что ты?       — Я вампир.       — Вампиров не существует, — замотал головой Бомгю. Он бредил. Он надышался испарениями. Он уснул и застрял в повторяющемся кошмаре. Он умер и попал в ад.       — Я настоящий, — тихо сказал Субин и приблизился ещё немного.       — Нет! Ты псих! Ты… — Взгляд Бомгю упал на тело маньяка. — Ты оторвал ему голову, — выдохнул он потерянно.       — Он сделал тебе больно.       — Ты. Оторвал. Ему. Голову.       — Он ранил тебя.       — Ты голыми руками оторвал человеку голову! — заорал Бомгю.       Он запустил руки в волосы и с силой потянул, надеясь, что боль приведёт его в чувства.       — Он заслужил, — сказал Субин совсем близко.       Не успел Бомгю опомниться, как его заключили в крепкие ледяные объятия. От Субина пахло землёй, кровью и порохом. Бомгю заизвивался, пытаясь вырваться, но Субин непоколебимо держал его и шептал, что всё закончилось.       Да конечно! От одних психов он попал в лапы другого!       — Не волнуйся, ты в безопасности.       — Да ты тут самый опасный! — глухо рявкнул Бомгю.       Субин погладил его по волосам.       — Я никогда не сделаю тебе больно.       — И почему я должен тебе верить?       — Я спас тебе жизнь.       — Чтобы потом самому забрать. Я знаю, как это работает, я не идиот!       Бомгю трясло. Он вцепился в Субина, как в опору, вонзил короткие ногти в затянутое рубашкой плечо и давил до тех пор, пока пальцы не свело судорогой. В голове царил хаос. Едва почувствовав знакомое давление металлической прохлады, Бомгю рявкнул:       — Не смей!       — Тебе нужно успокоиться, — ласково попросил Субин.       От его тона Бомгю передёрнуло.       — Да неужели? — съязвил он. — И что ты предлагаешь? Закрыть глаза на всё, что тут произошло, взяться за руки и убежать в закат? — Бомгю зашёлся истерическим смехом.       Нужно было сидеть в каморке и читать чёртову книгу. Нужно было вызвать полицию, сдать им Субина и ждать утра. Но нет, он решил прогуляться и поиграть в спецагента, и теперь на его совести четыре мёртвых человека, и Бомгю не был уверен, что сможет с этим справиться.       Он хохотал, пока из глаз не потекли слёзы, и даже тогда не мог успокоиться. Адреналин схлынул, инстинкт самосохранения забил тревогу, кошмарная реальность смотрела на него гипнотическими чёрными глазами.       — Всё закончилось, — утешал его Субин, нежно перебирая пряди на затылке.       — Убирайся, — потребовал Бомгю, но прозвучало как мольба через вырывающиеся с икотой нервные смешки. — Убери от меня руки.       Хватка на спине стала крепче.       — Нет.       — Да!       Страх за свою жизнь придал ему сил. Бомгю рвался из ледяных объятий, царапал ногтями окровавленную рубашку, но Субин, как непоколебимая стена, стоял неподвижно. Пальцы зацепились за дыру в ткани на уровне сердца. Бомгю застыл. Мертвецкий холод, не имеющий никакого отношения к странным джедайским штукам, накрыл его тяжёлым саваном.       В Субина стреляли. Тот придурошный очкарик выпустил в него две пули. И он не промахнулся.       Бомгю сунул пальцы под рубашку, убеждая себя, что найдёт там навороченный бронежилет, но почувствовал только шёлковую прохладу. Ему казалось, что он касается не человека, а восковой статуи — неподвижной, неживой, ненастоящей. Подушечками он нашарил странную вмятину, надавил экспериментально и вскинул голову, когда Субин сдавленно зашипел.       — Что ты?       — Вампир.       Бомгю не хотел верить. Вампиров не существует. Это вымысел мнительных деревенщин, которые оправдывали всё странное в мире происками нечистых сил. Их бредни подхватили писатели и художники и возвели демонический культ, чтобы наживаться на чужом невежестве.       — Вампиров не существует, — тупо повторил Бомгю.       Все попытки убедить себя в этом разбивались о твёрдое тело, слабо пахнущее землёй, кровью и порохом.       — Ты воняешь, — заметил Бомгю отстранённо.       Адреналин схлынул, сменившись усталостью и глухим раздражением. Будто бы кто-то переключил в его голове невидимый тумблер, отрубив все остальные чувства.       — Извини, — сказал Субин.       — Да ты достал уже извиняться! Спасибо, что спас мне жизнь и всё такое, а теперь отпусти и вали, откуда пришёл. Иди дальше со своими призраками общайся или с кем ты там говорил.       Бомгю наивно надеялся, что Субин его послушает и уберётся куда подальше, но этот псих уткнулся носом ему в висок и прошептал:       — Ты мне ещё не ответил.       — Чего? — опешил Бомгю. Он не помнил, чтобы у него что-то спрашивали.       — Ты пойдёшь со мной на свидание?       Бомгю закоротило. Ему же померещилось, да? Причудилось.       Потому что…       Нет, правда, чего?       Субин оставил в покое его волосы и переместил пальцы на заляпанную кровью шею. Бомгю показалось, или он слышал всхлип?       — Ты ведь шутишь, да? — спросил он.       — Ты мне очень нравишься, Бомгю-я, — прошептал Субин. — Ты красивый. Интересный. Забавный. И восхитительно пахнешь.       При других обстоятельствах Бомгю бы зарделся, растаял от похвалы и согласился на всё. При нынешних он должен бежать без оглядки, пока не окажется в их с Каем квартире в десятках километров от этого проклятого места. Но его сердце решило иначе. Его глупое, странное, тупое, ненормальное сердце пропустило удар!       Бомгю опешил.       Вслед за сердцем в животе взбунтовались бабочки.       Приехали. Он рехнулся окончательно и бесповоротно. Им с Субином самое место в отделении для душевнобольных: будут лежать на соседних койках и обмениваться томными взглядами.       — А если я скажу «нет»? — спросил Бомгю.       — Тогда я буду спрашивать до тех пор, пока ты не согласишься.       Нет, он точно сошёл с ума, потому что вместо того, чтобы испугаться, как и положено в подобном случае, он почувствовал странное довольство.       — Ты снова включил свою штуку? — поинтересовался Бомгю, чтобы убедиться, что сумасшествие — дело рук его собственного сбрендившего мозга, а не джедайская магия Субина.       — Нет! — замотал головой Субин. — Я бы никогда так с тобой не поступил!       Бомгю не поверил ни единому слову. Но, с другой стороны, разве Субин не спас его? Разве он не был милым и очаровательно-странным, если на секунду забыть о том, что он убил троих человек, даже не вспотев?       — И почему ты такой? — сдался Бомгю.       Напряжение вытекало из него вместе с сукровицей, которую Субин продолжал втирать ему в кожу.       — Это значит да? — спросил Субин с надеждой.       — Это значит — убери от меня руки, пока я тебе зубы в глотку не затолкал.       О том, что Субин мог оторвать ему голову в самом прямом смысле, Бомгю старательно не думал. «Удача любит смелых», — говорил дядя, выслушав подробности его злоключений, в то время как Тэхён обычно смотрел с прищуром и припечатывал: «Дуракам везёт».       Правы были оба, скорбно признавал Бомгю.       — Ты понравишься Ёнджун-хёну, — сказал Субин и послушно отпустил его.       — Сомнительное достижение, — проворчал Бомгю и обхватил себя руками.       Долгожданная свобода обернулась острым чувством потери. Как говорил один из героев старой видеоигры: «Стокгольмский синдром особенно прекрасен в это время года».       Чтобы не ляпнуть лишнего, Бомгю отвернулся и уставился на бардак среди могил. Тела валялись там же, где Субин их бросил. Не то чтобы Бомгю ожидал, что они встанут и уйдут, но в этой сумасшедшей реальности он бы уже ничему не удивился.       Не-главный с пробитым черепом, очкарик со свёрнутой шеей, бородач с ножом в шее и, как вишенка на червивом торте, маньяк с оторванной головой.       — Нужно позвонить в полицию. — Бомгю потёр лицо и тяжело вздохнул. — Как я вообще это объяснять буду?!       — Не волнуйся. Я разберусь. Территория в нашей юрисдикции, — поспешил успокоить его Субин и подошёл ближе.       — Вампирской, что ли? — фыркнул Бомгю.       Субин кивнул.       — Охренеть, у вас ещё и юрисдикция есть, — покачал головой Бомгю. — Может, ещё и бухгалтер имеется?       Субин снова кивнул.       — Да ты шутишь!       — За последние двести лет наше сообщество полностью интегрировалось в человеческое общество. Всё чаще встречаются межрасовые пары. Меня никогда это не интересовало. — Субин посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — До того, как я встретил тебя.       — Этому тебя тоже твой хён научил? — спросил Бомгю и увеличил расстояние обратно для своего душевного спокойствия. Он не доверял Субину, но себе в сложившейся ситуации доверял ещё меньше.       — Нет, — мотнул головой Субин. — Это ты. Я так чувствую себя рядом с тобой.       — Меня сейчас стошнит! — взвыл Бомгю.       — Что такое? — заволновался Субин. — Тебе плохо?       — Я сейчас радугой блевану, придурок. Прекрати!       — Извини.       — Извиняю, только заткнись ты уже, наконец!       Субин виновато улыбнулся. Бомгю не повёлся на его щенячий взгляд и чёртовы ямочки. Он предупредительно вскинул руку, когда Субин сделал в его сторону очередной шаг.       — Там стой, — потребовал Бомгю.       Субин остановился, опустил плечи и грустно на него посмотрел. Бомгю почти повёлся. Почти. Вид заляпанной кровью рубашки убивал все романтические флюиды ещё на подлёте.       Над кладбищем занимался рассвет. Бледная луна склонялась к горизонту. С крыши склепа взлетел ворон, каркнув что-то на своём вороньем, прежде чем скрыться вдалеке. Бомгю добрался до пыльных ступенек, рухнул на них и уставился на полоску светлеющего неба.       Эта кошмарная ночь наконец-то закончилась.       — Ты вроде говорил, что не любишь солнце? — спросил Бомгю, указывая на горизонт.       — У меня глаза болят от яркого света, — ответил Субин, осторожно подбираясь ближе.       — А в кино вампиры всегда воспламеняются от солнца.       — Не говори мне об этом, — буркнул Субин, умещаясь рядом на ступеньках. — Ваша человеческая культура полностью извратила представления о нас!       Бомгю многозначительно посмотрел на ближайший труп. Субин проследил направление его взгляда и пожал плечами.       — Мы защищаем своих.       — Я не твой.       — Не в таком смысле, — замахал руками Субин. — Мы защищаем тех, кто нам дорог: членов семьи, друзей. И возлюбленных, — последнее он добавил совсем тихо.       Бомгю прикрыл глаза ладонью. Никто и никогда ему не поверит, если он вздумает рассказать о том, что пережил: общение с призраком откопавшегося покойника, странная магия, которая вполне могла оказаться наркотиками, нападение, похищение и убийства. Он сам с трудом в это верил.       — Так… Ты…       — Да пойду я, пойду! Достал! — рявкнул Бомгю.       Возможно, он пожалеет.       Возможно, в следующий раз Субин оторвёт голову уже ему.       Но сначала Бомгю нужно напиться и проспаться.       Субин улыбнулся так широко и ярко, что Бомгю едва не ослеп.       А возможно, только возможно, ему наконец повезёт.       — У тебя телефон есть? — спросил Бомгю.       Субин вытащил из кармана последний айфон. Бомгю присвистнул.       — Чёрт, надо было стать вампиром, — усмехнулся он.       — Я могу спросить у мастера, — тут же откликнулся Субин.       — Не надо. Я пошутил. И вообще, я до сих пор тебе не верю. Вампиры, надо же, — фыркнул Бомгю. — А дальше что? Ты скажешь, что существуют оборотни, призраки и зомби?       — Зомби — это выдумка.       — А призраки и оборотни — нет? — Субин открыл рот, но Бомгю перебил: — Не отвечай. Слишком много информации для одного дня.       В сумке мародёров-расхитителей что-то запищало. Всколыхнулось любопытство. Бомгю сполз со ступенек, дёрнул молнию и заглянул внутрь. Между инструментами, тряпками и какими-то бумагами лежал странный прибор, похожий на рацию. Именно он издавал шум, мигая красными и зелёными лампочками. Бомгю вытащил его и на пробу потыкал кнопки. Прибор взвыл ещё громче.       — Можно? — Субин протянул руку. Бомгю передал странное подобие рации ему, морщась от громкого звука. Субин что-то нажал, и прибор заткнулся. — Давно я таких не видел, — сказал он.       — Ты знаешь, что это такое?       — Сканер плазмы.       — Чего?       — Призраки, когда входят в силу, оставляют после себя физические проявления. Этот прибор способен их отслеживать.       — Призраки не… — наткнувшись на улыбку Субина, Бомгю замолк.       — Очень даже да.       Бомгю посмотрел на склеп.       — И сейчас ты скажешь, что там внутри их обитель? — Он уселся обратно на ступеньки и скрестил руки на груди. С одной стороны, это всё объясняло: мародёров, странные расхищения. Но с другой, не объясняло ничего.       — Сейчас нет, но раньше они часто здесь собирались, — сказал Субин с какой-то ностальгией. — И ты это знаешь, потому что…?       — Мастер любил шумные торжества.       — А причём здесь твой мастер?       — Это его старый склеп.       — И зачем ему склеп? — спросил Бомгю, не уверенный, что хочет знать ответ.       — Мастер приверженец старых взглядов и считает, что каждый добропорядочный вампир должен иметь склеп.       — Конечно, должен, — кивнул Бомгю, заходясь очередной мысленной истерикой. Он уже сбился, какая это по счёту. — Склеп — это престижно!       — Вот и Ёнджун-хён так же говорит! Вы точно поладите!       — Ты звучишь как сваха, ты в курсе?       Что-то затрещало. Бомгю повернулся: Субин раздавил в руках сканер плазмы, будто тот был сделан из картона.       — Я не отдам тебя, — сказал Субин глухо.       — Я не вещь, — фыркнул Бомгю.       — Хён красивый, намного красивее меня, но я всё равно тебя не отдам, — настаивал Субин.       — Успокойся уже, Отелло, — хмыкнул Бомгю. — Не нужен мне твой хён. Тем более ты сам сказал, что он с кем-то встречается.       — А вдруг ты ему понравишься? Вдруг он тебе понравится? Бомгю-я, — жалобно протянул Субин.       И вот этот парень, утверждающий, что он вампир, меньше часа назад жестоко убил троих человек. Да кто в это вообще поверит? Не будь Бомгю очевидцем, он бы тоже не поверил.       — Ты такая королева драмы, — закатил он глаза и тронул Субина за плечо. — Мне понравился ты, а не твой хён, поэтому заткнись и дай сюда свой телефон.       Субин протянул ему айфон. Бомгю вбил свой номер, отгоняя последние сомнения. В конце концов, жизнь одна, и Субин, который помог её сохранить, заслуживал шанса. Внешность была приятным бонусом.       Бомгю почесал шею, случайно сколупывая свежую корочку, и вернул айфон владельцу. Субин уставился на него чёрными голодными глазами.       — Даже не думай, — предупредил Бомгю, накрывая рану ладонью.       — Ты вкусно пахнешь.       Бомгю сильно в этом сомневался, но списал всё на очередные субиновские странности. И почему он вечно западает на людей, которым нужна психотерапия?       «Карма», — сказал бы Тэхён.       «Нахер иди», — ответил бы ему Бомгю.       — Пойдём, что ли? — Бомгю поднялся, отряхнулся и широко зевнул.       Солнечные лучи залили кладбище, превращая декорации для фильма ужасов в сюрреалистичный артхаус. Если не знать и не присматриваться, валяющиеся тела можно было принять за бутафорские манекены, да ещё и поворчать, что выглядит нереалистично. К сожалению, Бомгю знал. Он хотел отвернуться, но не успел — на глаза легла холодная ладонь.       — Не смотри, — тихо попросил Субин.       Бомгю собирался спорить, возмущаться и отстаивать свои права целых две секунды. На третьей он капитулировал. А на четвёртой Субин подхватил его на руки и понёс через кладбище в сторону каморки. По крайней мере, Бомгю надеялся, что туда, а не в сырой мрачный подвал.       Он всё ещё не верил в мистику и в существование вампиров, призраков и оборотней. Но он верил в людей. И Субин, этот милый, странный и опасный парень, при всех своих бредовых фантазиях, вызывал доверие.       Инстинкт самосохранения лежал посреди нигде, накрывшись с головой красным флагом. Здравый смысл сидел рядом с ним и горестно вздыхал. Внутренний голос презрительно молчал.       Бомгю радостно послал их всех к чёрту.       Опасность — это дыхание жизни. Не рискуют только мертвецы, а Бомгю нравилось быть живым.       Дядя должен им гордиться.