Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      Она продолжала стоять на месте, не реагируя на мои слова, но и не решаясь ничего сказать в ответ. Её взгляд, такой напуганный, отстраненный. Реджина смотрела так, будто я враг народа, желающий причинить ей вред.       — Благодарю за помощь, — бросил я офицеру сухо, едва сдерживая раздражение. Взяв Реджину за локоть, я мягко, но настойчиво повёл её к машине. Её Mercedes заберёт Стив – он приехал со мной.       Я ждал, что она взорвётся, устроит сцену – мы оба были на взводе. Я – из-за неё, из-за её бегства, лжи и этого проклятого запаха сигарет, который она даже не пыталась скрыть… Хотя, думаю, пыталась, но безуспешно. А она… я понятия не имел, что у неё в голове. Хотелось встряхнуть её, заставить говорить, но я знал: давить на Реджину – только усугубит всё.       Наверняка в её глазах я выглядел как тиран, который контролирует каждый её шаг и не уважает личных границ. Но я же видел, в каком она состоянии. Что-то серьёзное произошло, что-то, что вернуло её к старым привычкам. Курение, ранние подъёмы, отказ от еды. Она курила на голодный желудок, наверняка не спала всю ночь - это выдавали тёмные круги под глазами, которые она тщетно пыталась замаскировать тональным кремом. Всё это могло закончиться катастрофой, особенно за рулём. Могло случиться что угодно.       Усадив её в машину, я сел за руль и направил нас домой. Тишина в салоне была тяжёлой, почти осязаемой.       — Ну? Начнёшь говорить? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело от беспокойства и нетерпения.       Она молчала, слегка поджав губы. Реджина всё ещё терла запястья за которые её ухватил офицер. Каждая секунда её молчания капала мне на нервы, а она не спешила заговорить со мной.       — Играем в молчанку? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё клокотало. — Хорошо, в следующий раз я тоже буду молчать. И ничего тебе не расскажу, даже если буду умирать.       — Ты считаешь это темой для шуток?! — она резко повернулась в пол оборота, взглянув на меня. — Я не умираю, Румпель, — добавила Реджина, после паузы.       — Я и не говорил, что ты умираешь, — ответил я, стараясь сдержать нарастающий в груди раздражённый жар. — Я сказал, что, если я буду умирать, не поделюсь этим с тобой. Мы ведь теперь чужие, да? Раз ты мне не доверяешь.       — Румпель, ты идиот? — бросила она, вскинув брови. — Какое к чёрту доверие? — губы Реджины дрожали, когда она произносила эти слова. — Вчера утром у меня умер отец, — едва слышно прошептала она. — Теперь ты доволен?       Её слова ударили, как разряд тока. Всё стало на свои места. Я подозревал, что произошло что-то серьёзное – она бы не вернулась к старым привычкам из-за пустяка. Курение, бегство, ложь – всё это было её способом справиться с болью, которую я даже не мог себе представить. Я молчал, не зная, что сказать. У меня никогда не было близких, которых я мог бы потерять. Отец? Я его не знал, чтобы оплакивать. Мать умерла, когда я был слишком мал, чтобы помнить боль утраты. Я просто не знал, каково это – терять того, кто был частью твоей жизни.       — Знаю, мои слова тебе вряд ли помогут, но… я рядом. И я буду рядом всегда, — сказал я тихо, спокойно, стараясь хоть как-то её поддержать. — Знаю, что сейчас тебе ничто не поможет. Но… я знаю хорошего специалиста. Он мог бы тебе помочь.       Я посмотрел на неё, надеясь, что мои слова хоть немного смягчат её боль, но её взгляд, полный тоски и злости, говорил, что я, возможно, снова сказал не то.       — Иди к чёрту, Румпель, — выплюнув эти слова, Реджина отвернулась к окну. — Я просила не трогать меня, оставить одну, а ты заставил офицера волоком вытащить меня из машины и заломать руки. Это по твоему нормально? — каждое её слово было пропитано жгучим ядом. Видимо, я действительно выглядел тираном в глазах жены.       — Так, я не хочу сейчас ссориться, особенно когда ты в таком состоянии, — начал я осторожно, стараясь смягчить тон. — Но и меня пойми. Я волновался. Я не имел ни малейшего понятия, что с тобой. А вдруг авария? Вдруг что-то случилось?..        — Не хочешь ссориться? Ты уже начал, Голд, — она усмехнулась, вновь повернувшись ко мне. — Понять тебя?! — её голос срывался на крик. — А ты можешь меня понять?! Я говорю тебе – оставь меня, ты вызываешь наряд. Тебя когда-нибудь вытаскивал офицер за шкирку из машины?! Меня вот да! Румпель, я и так была на эмоциях, а потом они остановили мою машину! Ты можешь понять, как мне было страшно и больно, когда он прижал меня к капоту?! — Реджина кричала, но всё же это лучше чем тишина. Так я хотя бы понимаю, что с ней.       — Я не начинал эту ссору, Реджина, это ты кричишь, — спокойно, почти холодно сказал я, ни на секунду не повышая голос. — Я вызвал офицера не для того, чтобы тебя напугать, а ради твоей безопасности. Ты сама говоришь, что была на эмоциях. Ты не спала, не ела – вдруг бы ты потеряла сознание за рулём? Я не допрашивал тебя вчера, ждал, пока ты сама расскажешь. Но ты ушла утром, начала врать про какого-то адвоката, про дела. А потом я почувствовал запах сигарет в твоём кабинете. Что я ещё должен был сделать?       — Румпель, ты мне проходу не даешь, поэтому я ушла, а ты за мной! Ты вызвал офицера чтобы он выволок меня из машины?! Ты считаешь нормальным то, как он вел себя со мной?       — Я ещё с ним разберусь, — ответил я, стараясь держать голос под контролем, хотя внутри всё кипело. — Ты считаешь, что я не прав? По-твоему, у меня не было повода для беспокойства?       — Румпель, если бы ты своим звонками не довел меня до истерики, всё было бы нормально. Я не понимаю, как ты додуматься до того, чтобы вызвать офицера?! Как ты позволил такое отношение к своей жене?! — она больше не кричала, говорила на повышенных тонах.       Её слова резали, как нож, и я на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Глубоко вдохнув, я тут же открыл их и схватил телефон. Злость кипела во мне, но спорить с Реджиной сейчас было бессмысленно – она была на грани, и я это видел. Я не считал себя виноватым. Я сделал то, что должен был, чтобы защитить её. Другого выбора у меня не было. Если бы с ней что-то случилось, я бы себе этого не простил. Но офицер… этот Скот явно перегнул палку, и с этим я собирался разобраться. Прямо сейчас.       — Добрый день, — начал я холодно, когда на том конце ответили. — Это Румпель Голд. Я сегодня обращался к вам, да, всё верно. Офицер Скот вёл себя непростительно по отношению к моей жене, и я требую, чтобы с ним разобрались. Поверьте, я знаю достаточно о вашем участке, чтобы открыть дело. Я хочу, чтобы его уволили. Немедленно. И передайте, что я лично прослежу за этим.       Я сбросил звонок, не дожидаясь ответа, и швырнул телефон на сиденье.       — Уволить? — усмехнулась она. — А что сразу не убить? — Реджина продолжала язвить, с натянутой, фальшивой улыбкой. — Или тебе нравится, когда мне заламывают руки и насильно вытаскивают из машины?       — Я тоже заламываю тебе руки, конечно, не насильно, но тебе это нравится, — вырвалось у меня с лёгкой насмешкой, хотя я тут же пожалел о своей резкости. — А если прикажите, Ваше Величество, то я его и убью. Только скажи.       Она не успела ничего ответить, у неё зазвонил телефон, который был в кармане пальто.       — Да? — подняв трубку, сказала она. Минуты две она молчала слушала собеседника и изменялась в лице с каждой секундой. — Подожди-подожди, — заговорила она. — Ты сейчас серьезно?! Он умер буквально вчера, а тебя возмущает количество отписанного мне наследства?! Какого чёрта ты вскрыла письмо, которое предназначено мне?! — Реджина вновь замолчала, но в этот раз слушала собеседника не более тридцати секунд. — У меня папа умер, ты понимаешь, мам?! Я сама решу, где развеять его прах, если он хотел, чтобы это сделала я, — она притихла на мгновение, а после швырнула телефон назад.       Я мягко взял её руки, всё ещё холодные и дрожащие, сжал их и поднёс к губам, легонько поцеловав.       — Мы сможем сходить к ней, и я помогу разобраться, — тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос был тёплым и успокаивающим. — Дорогая, я рядом.       Машина остановилась у дома, и я вышел, чтобы открыть ей дверь. Реджина сидела неподвижно, её взгляд всё ещё был устремлён куда-то вдаль, но она не отстранилась, когда я протянул ей руку. Я ждал, давая ей время, но моё сердце сжималось от её боли, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Она медленно вышла из машины, и я заметил, как её плечи чуть расслабились, словно моё присутствие начало пробиваться через её броню. Я не стал ничего говорить, просто шёл рядом, готовый быть с ней, сколько бы времени ей ни понадобилось.       Мы вошли в дом. Я закрыл на нами дверь и снял с неё пальто, затем своё и повесил их на вешалки, убрав в шкаф. Реджина повернулась ко мне лицом, её каблуки стукнули по полу. Она подняла на меня взгляд и, несколько секунд спустя, обняла меня, уткнувшись лицом в мою грудь.       Я инстинктивно обнял её в ответ, крепко, но осторожно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, когда она позволила себе быть слабой. Её дыхание было неровным, прерывистым, и я чувствовал, как она борется с собой, с той болью, которую так долго сдерживала.       — Пожалуйста, не скрывай такое от меня, — прошептал я, прижимая её чуть ближе. — Я боюсь за тебя.       — Ты злишься на меня? — не отстраняясь, а наоборот прижимаясь ко мне всем телом, прошептала она в ответ.       — Как я могу на тебя злиться? — ответил я мягко, чуть сильнее обнимая её. Мои пальцы осторожно погладили её по спине, словно пытаясь передать ей всё то, что я не мог выразить словами. — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке, Реджина.       — Прости меня, Румпель, — едва слышно сказала она и я услышал тихий всхлип. — Я не думала о том, что могу разбиться… Я еле справилась с управлением, когда меня остановила патрульная машина… — дрожащим голосом призналась Реджина.       — Глупая моя, — прошептал я, притягивая её ещё ближе и мягко касаясь её волос. — Главное, что ты цела.       — Надо будет поехать в родительский дом, — прошептала она, переведя тему. — Мать уже кремировала отца… Она не хочет устраивать похороны, не хочет с ним прощаться… Представляешь Румпель, — Реджина чуть отстранилась и взглянула она меня, — её волнует только то, что ей он оставил 10% своего состояния, а мне остальные 90%… Её волнует только это…       Я стиснул зубы, чувствуя, как во мне закипает отвращение к Коре Миллс. Как можно быть такой чёрствой? Её дочь только что потеряла отца, а она думает о деньгах.       — Жестокая женщина, — тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос не выдал всей ярости, что бушевала внутри. — Давай поедем без Эмилии. Не хочу, чтобы она… чтобы она была рядом с этой женщиной.       Я посмотрел на Реджину, надеясь, что мои слова не ранят её ещё сильнее. Кора была её матерью, но после всего, что Реджина рассказала, я не хотел, чтобы Эмилия видела эту холодность, этот эгоизм.       — Я не хочу, чтобы Эмилия видела меня сейчас, в таком состоянии, — она поджала губы и покачала головой, из её глаз снова покатились слёзы.       — Сегодня у нас с Эмилией вечер мультиков, — сказал я мягко, стараясь, чтобы мой голос звучал тепло и успокаивающе. — Сможешь присоединиться? Мы будем ждать тебя.       — Если она что-то спросит, а я не смогу ответить? — голос Реджины дрожал, а ресницы на её глазах были слипшиеся от туши и слёз.       — Я отвечу за тебя, — сказал я мягко, но уверенно, сжав её руку. — Она ещё ребёнок, Реджина. Она не всё понимает, и мы разберёмся вместе.       — Ты злишься из-за того, что я курила? — аккуратно заглянув в мои глаза, спросила Реджина.       — Да, Реджина, я очень злюсь, — кивнул я, мягко убрав прядь её тёмных волос за ухо. — Но не только из-за сигарет. Я злюсь, потому что ты закрываешься от меня, когда тебе больно. Мы сходим к Уэйлу, проверим твоё здоровье, а если захочешь – и к психологу.       — Румпель, мне тяжело не закрываться, когда мне больно, потому что я всю свою жизнь справлялась одна, — она сделала паузу и, выдохнув, продолжила: — Я не хочу чувствовать себя слабой перед тобой…       — Но теперь у тебя есть я, — тихо сказал я, глядя ей в глаза и мягко сжимая её руку. — Тебе не нужно быть сильной, пока я рядом.       — Я знаю, — прошептала Реджина, — Но… Понимаешь, я не специально закрываюсь… У меня это на инстинктивном уровне, — она замолчала, что-то обдумывая, а после продолжила: — Ты только не ругайся, но первое, что приходит мне в голову это то, что я никому не нужна со своими проблемами. Поэтому я стараюсь уйти… И это не потому что я не хочу довериться тебе или не люблю тебя… Всё очень сложно, чтобы объяснить.       — Ничего, — сказал я спокойно, мягко касаясь её щеки. — Мы это исправим. Постепенно. Главное – не торопиться. И я тоже совершал ошибки, Реджина, чтобы вот так тебя винить.       Я притянул её ближе, обнимая крепче, чтобы она почувствовала, что не одна.       — Ну вот, всё выяснили, немного поседели, — я улыбнулся, пытаясь разрядить тяжесть момента, и, не давая ей возразить, легко подхватил её на руки. — А теперь тебе нужно поесть и выспаться.       — Румпель, ты же знаешь, что когда мне плохо я не могу ни есть, ни спать, — устало протянула Реджина.       — А я тебя сейчас буду с ложечки кормить, — сказал я, аккуратно усаживая её на её любимое место – кухонную столешницу. — Знаешь, ради меня, ради Эмилии, ради работы.       — Только попробуй, Румпель, — прошипела Реджина с серьёзным лицом. — С ложки меня ещё не кормили.       Я закатил глаза, но не смог сдержать лёгкой улыбки. Поставив руки по обе стороны от неё на столешницу, я наклонился чуть ближе, чтобы поймать её взгляд.       — Хорошо, Ваше Величество, — кивнул я с наигранной серьёзностью. — Что прикажете подать? Или всё-таки рискнём с ложечкой?       — Румпель, я сейчас не в настроении для шуток, — она отрицательно покачала головой. — Дай мне возможность работать, загрузи меня делами, любыми, — Реджина говорила настойчиво, уверенная в своих словах. — Я хочу вернуться к работе.       Я пару секунд молчал, просто смотрел на неё. Лицо – бледное, под глазами синяки, но в глазах всё та же упрямая решимость, которую я знал чертовски хорошо. Хотелось сказать ей: «Притормози хоть ненадолго. Отдохни. Поспи наконец». Но нет, Реджина не из тех, кто сдаётся, особенно под грузом собственных чувств. Работа для неё – как броня. За ней проще спрятаться, чем признать, что внутри всё рушится. Я это понимаю, слишком хорошо понимаю.       — Ладно, — выдохнул я, потянувшись за телефоном. Быстро набрал Стива, объяснил ситуацию. Он сказал, что Кларк опять увяз в каком-то судебном бардаке – дело мутное, без опыта там не разгрести. Именно то, что может отвлечь Реджину.       Я кивнул сам себе и сбросил звонок.        — Есть для тебя работа, — сказал я, обернувшись к ней. — Стив говорит, Кларк опять застрял. Если хочешь – можешь подключиться. Только, Реджина… — я поймал её взгляд и на секунду замолчал. — Обещай, что не будешь себя убивать этой работой. Если станет совсем плохо – скажешь мне. Договорились?       — Ничего себе, — настороженно протянула она. — Я уже приготовилась с тобой спорить. В чем подвох? — Реджина сузила глаза, наблюдая за моей реакцией.       — Ты сейчас должна поесть, — произнёс я твёрдо, но без нажима. — И нет, это не ультиматум, а просьба. Хотя… — я пожал плечами, — если хочешь, могу оформить как приказ.       — Давай поедим, ты же не отстанешь, — бросила она, чуть поморщившись.       — Вот и правильно, — улыбнулся я, стараясь, чтобы мой тон был лёгким и тёплым. — Что ты хочешь? Предлагаю полноценный обед: первое, второе и салатик.       Я говорил с нарочитой серьёзностью, прекрасно зная, что она вряд ли согласится на такой пир.       — Ты знаешь, что я вообще ничего не хочу, — парировала Реджина, не разделив моей улыбки. — На твоё усмотрение. Мне без разницы, — пожала плечами она. — Я наверное пойду умоюсь, — её взгляд упал на мои руки, между которых она находилась.       — Иди, — сказал я мягко, отступая и давая ей пространство.       Реджина лишь кивнула и удалилась с кухни, оставив меня одного.       Я мельком посмотрел на холодильник, идея пришла сразу, будто сама вселилась в голову. Начать, конечно, с риса. Простой, коричневый, но если его правильно сварить – получится лучше половины ресторанных гарниров. Я тщательно промыл крупу под холодной водой, пока вода не стала прозрачной, и поставил кастрюлю на плиту. Рядом уже поджидала сковорода, а значит, время заняться мясом.       Куриное филе – лучшее, что сейчас могло оказаться в этом доме. Я нарезал филе на крупные куски, посолил, добавил каплю мёда для карамельной корочки и чуть-чуть чеснока – для вкуса. Пока курица шипела на сковороде, я нарезал свежий огурец – ломтики ровные, почти как под линеечку. Листья салата вымыл, стряхнул капли – их текстура, хруст – идеально дополнят блюдо.       Курица подрумянилась ровно так, как надо – золотистая, сочная внутри. Я быстро выложил всё в глубокую тарелку: рис, мясо, хрустящие листья салата и свежие огурцы.       И только когда я закончил, поставив тарелки на стол, понял, что Реджина так и не вернулась. Я невольно напрягся, отправившись за ней. Конечно, я искренне надеялся на то, что от переизбытка эмоций она просто устала и легла спать. Однако внутри было неприятное, липкое присутствие чего-то неладного.       Ванная комната на первом этаже – место, куда я отправился в первую очередь. Там её не было, подавив нарастающее беспокойство я начал подниматься по лестнице на второй этаж. Больше ей быть негде. Она просто хотела умыться, может быть решила принять душ, или переодеться.       На всякий случай я проверил нашу спальню – пусто. Кровать идеально заправлена так, как я оставил её утром. Следующая дверь санузла, по выключателю было понятно, что там горел свет.       — Реджина? — стараясь скрыть беспокойство, позвал её я.       Ответа не последовало, но я был уверен, что она там.       — Реджина? — повторил я чуть громче.       Тут же меня посетила мысль о том, что она упала в обморок, или… Нет. Я не позволил себе думать дальше.       — Реджина?! — моё терпение было на исходе, я дернул за ручку, дверь заперта изнутри. — Реджина, ответь мне, или я выломаю эту чёртову дверь! — мой голос звучал грубо, но мне уже не удалось держать себя в узде. Я усердно старался подавить гнев за её утреннее поведение, оказать ей поддержку, но она как специально игнорировала мои попытки помочь.       — Только попробуй, — едва слышно бросила в ответ она.       Я выдохнул, чувствуя, как часть напряжения отступает, но тревога никуда не делась.       — Открой эту дверь, Реджина, или объясни, что случилось, — сказал я, стараясь вернуть голосу спокойствие, хотя внутри всё ещё бушевал шторм. — Пожалуйста.       — Ничего не случилось, — отозвалась она, и я уловил дрожь в её голосе.       — Значит, мне сломать дверь? — спросил я, стараясь, чтобы тон звучал скорее настойчивым, чем угрожающим, хотя терпение было на исходе.       Я прижался к двери, слушая тишину с той стороны. Её молчание, её попытки спрятаться только сильнее разжигали моё беспокойство. Я знал, что она не в порядке, и эта запертая дверь была не просто физическим барьером – она отделяла её от меня, от мира, от всего, что могло бы облегчить её боль.       — Реджина, открой, — сказал я тише, но твёрдо. — Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной.       — Ты уйдешь когда нужно будет забрать Эмилию со школы, — сухо парировала она. — Будешь сидеть под дверью следующие пару часов? — бросила Реджина с вызовом, не собираясь идти на уступки.       — Я никуда не уйду, — твёрдо ответил я, опускаясь на пол у двери. Если она решила быть упрямой, то я был готов переплюнуть её в этом. — Стив заберёт Эмилию из школы. Она обожает его, они могут задержаться, погулять. Я не оставлю тебя одну, пока ты в таком состоянии. И да, я буду сидеть здесь хоть до утра, пока ты не откроешь эту дверь.       — Рано или поздно тебе надоест, — решила осведомить меня Реджина. — Оставь меня, Румпель. Я не открою.       — Как и тебе, Реджина, — устало выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на усталость. — Не сиди на холодном полу, простудишься ещё. Ты знаешь, я терпеливый. Буду сидеть здесь, сколько потребуется.       Я устроился поудобнее, оперевшись спиной о стену, чувствуя, как холод пола пробирается сквозь ткань брюк       Она ничего не ответила, только тяжело вздохнула. Какое-то время мы провели в гробовой тишине, а после я услышал тихие всхлипы, которые Реджина отчаянно пыталась подавить. Моё сердце сжалось, когда я представил как она плачет. В такие моменты я забывал обо всём, что меня злило или раздражало в её поведение. Не смотря на усталость от этих эмоциональных выплесков я любил её.       — Реджина, прошу, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос был мягким, но уверенным. — Расскажи мне, что случилось. Мы же всё обсудили, разве нет?       Я откинул голову назад, прислонившись к стене, чувствуя себя беспомощным.       — Румпель, — услышал я сквозь очередной всхлип. — Не сиди здесь, пожалуйста, — умоляющи попросила она. — Я не хочу, чтобы ты переживал.       — Как я уйду? — прошептал я, чувствуя, как голос дрожит от смеси беспокойства. — Как ты себе это представляешь, Реджина? Скажи.       — Не знаю… — едва слышно произнесла она и замолчала.       Несколько минут в этой нагнетающей тишине, и я услышал как она потянулась к замку, повернув щеколду с глухим звуком. Однако Реджина продолжила сидеть на месте, не решаясь выйти ко мне.       Не спрашивая, я осторожно толкнул дверь и вошёл. Реджина сидела на полу, прислонившись к стене ванной, обхватив колени руками. Её глаза были опухшими, покрасневшими, словно она часами пыталась сдерживать слёзы, но они всё равно прорвались. Тушь, размазанная по щекам, оставила чёрные дорожки, смешавшиеся с влагой слёз, которые всё ещё блестели на её коже. Её губы дрожали, а лицо, обычно такое собранное и сильное, теперь выглядело хрупким, почти прозрачным от усталости и боли. Волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались, несколько прядей прилипли к мокрым щекам.       Я присел рядом, не касаясь её, но близко, чтобы она чувствовала моё присутствие.       — Я здесь, — тихо сказал я, надеясь, что мои слова пробьются через её броню. — И не уйду.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────