Говори «плевать», чтобы не кричать

      Кацуки Бакуго всегда и во всём считался первым. Первым пробудил лучшую причуду, первым научился читать, первым научился бегать, первым… данное перечисление было долгим. По его мнению.       Юдзуру Кудо никогда не пыталась быть первой. Она просто была. Была кем угодно. Но только не первой. Ей, по большей части, было всё равно на такую вещь как «первое место».       «Лишний геморрой», говорила девушка, кривя лицом.       Только вот есть, была и будет одна проблема, которую Кацуки ненавидел в Кудо. Она уделала его в рукопашном бою. Бою без причуды. Бакуго не успел даже осознать в тот момент, что произошло. Вот он стоит и как обычно объясняет несносному Деку о том, что он глупый, глупый и не сможет стать героем. Пусть даже не пытается, Кацуки станет первым, кто превзойдет Всемогущего. А вот, к ним подходит какой-то придурок и начинает читать – хотя, правильнее сказать даже зачитывать, словно лекцию, «правила применения причуд в общественных местах».       Бакуго хотел просто запугать придурковатого, короткостриженого пацана – девчонку, как оказалось позже, - чтобы тот не вмешивался в их с Деку дела.       Но по итогу в следующий момент лежал на земле, смотря в ярко-голубое небо.       Юдзуру Кудо не считала это победой. Глупо было считать победой то, что даже дракой назвать сложно. А ещё девушка абсолютно точно не понимала трепетного желания Кацуки стать первым. Для парня это была идея-фикс, даже гиперфиксация, можно сказать. Они оба друг для друга – те ещё загадки с дерьмовым характером.       И не то, чтобы они хотели друг друга узнать поближе. У одного цель – превзойти. У другой – просто быть. И при этом, что Кацуки, что Юдзуру, оба намерены стать героями. Где-то на фоне усмехается Изуку, смотря на то, как оба его друга снова, в очередной раз за три года знакомства, рычат друг на друга отборным матом. О, они определённо станут героями. И он тоже.       Кудо и Бакуго привыкли к друг другу настолько, что научились понимать друг друга не понимая. Кацуки не перестал ненавидеть «придурошную» меньше, скорее, он даже с более особым рвением был готов взорвать ей глотку (и доверить спину тоже). А Юдзуру… просто усмехалась, кривилась что есть мочи, и говорила о том, что нитро-блондинка — это лишняя головная боль (которая видела, как она рыдает навзрыд, без возможности остановиться).       Юдзуру никогда и ни за что не признается, что первым, что она заметила в Кацуки, были глаза. Глаза, не знающие, что значит лгать. Глаза, что горели так ослепительно-ярко, что было ощущение, словно ей по коже проехались наждачным лезвием. Не единожды – многоразово.       Она никогда не признается, что ему, тому, с кем она цапается постоянно, с кем она друг другу в мясо разбивала рожу, она готова без сомнений подставить спину. Потому что знает, что не бросит. Знает, что не подведёт. «Он не идеальный», отмечает она для себя как-то. «Но он старается больше, чем кто бы то ни было».       И за это она его правда уважает. Но рожу всё равно разобьёт, если эта агрессивная петарда снова потянет руки к её острому рамену.