Потери

      — Вы можете опереться на меня, так будет проще.       Он уже начал раздражаться от того, насколько жизнерадостно звучал этот голос, молодой и наивный, с акцентом и... глупый, вот. Но главное — он принадлежал тому, кто сохранял полный контроль над своими чувствами, и это автоматически ставило его выше в нынешних обстоятельствах. Хамфри хмыкнул и подчинился, что моментально ослабило боль в ноге.       — Вот так, лучше же? Я буду вашим личным поводырём, пока вы не поправитесь, сэр. То есть, конечно, если вы не против, капитан.       Хамфри вздохнул. Коль скоро ему, вполне вероятно, суждено ходить с белой тростью и собакой-поводырём, можно для начала потренироваться с кем-то, кто хотя бы умеет разговаривать.       — Хорошо. Спасибо, лейтенант. Напомните, как вас зовут?       — Лейтенант Хэкер, сэр. К вашим услугам.

***

      Он глубоко вдохнул, позволяя раннему осеннему воздуху наполнить лёгкие. Со слов Хэкера он понял, что их разместили в небольшой деревеньке в Глостершире: в особняке, временно переоборудованном под санаторий. Звук шагов, эхом раздавшийся в пустых коридорах, напомнил ему далёкие летние каникулы в детстве, проведённые в деревне.       Теперь, наедине со своими мыслями…       — Доброе утро, капитан. Как вы себя чувствуете сегодня? — Проклятый бодрый голос снова нарушил его покой, слишком оживлённый для раннего утра. — Хотите, как обычно, почитаю вам газету?       Значит, не совсем наедине.       — Благодарю вас, лейтенант.

***

      Он полагал, что относительно быстро привык к тактильному контакту. Грубая ткань мундиров давно стала для военных вторым слоем кожи, но тепло, исходившее из-под неё, тем не менее смущало его: конечно, он не мог не замечать вдобавок, насколько твёрдым было левое плечо лейтенанта Хэкера под его правой ладонью — мускулы и кости, словно высеченные из тёплого мрамора.       Они совершали свой ежедневный утренний променад по саду. Хамфри, ведомый неторопливым шагом, начал даже получать удовольствие от этого ритуала, теперь, когда он вошёл в привычку. Относительная тишина оказалась роскошью, о которой он и не подозревал: после стольких лет в казармах и окопах, в тесном соседстве с человеческими телами, он думал, что уже со всем свыкся. Самообман, по-видимому.       — Вы много времени проводили в деревне, лейтенант? — спросил он вдруг, то ли от скуки, то ли из любопытства.       — Деревенский ли я парень? — Последовал короткий смешок, звучавший на удивление приятно. — Навряд ли, сэр. Я всегда жил в Бирмингеме, неподалёку от станции Керзон-стрит.       Хамфри немного замялся, но всё же продолжил:       — А чем вы занимались? Раньше.       — Только-только начал работать клерком в «Бирмингем Пост», за несколько месяцев до того, как всё разразилось. — Хэкер отвечал почти застенчиво. — Ничего грандиозного навроде писательства, просто помогал с мелкими делами, бегал по поручениям, в таком вот духе.       Пресса? Это его удивило.       — Вам нравилось?       — Очень. Я всегда мечтал работать в газете. Надеялся, ну, что выучусь на практике, и однажды моя фамилия появится под заголовком статьи… — голос постепенно стихал, бодрости как не бывало.       Хамфри кашлянул.       — Простите, я не хотел… — Он тоже замолчал, но вдруг почувствовал потребность признаться: — А я как раз поступил в Оксфорд тем летом, должен был изучать античную литературу. Но сел, конечно, на другой поезд. — Он добавил с нарочитой иронией: — Книги и чтение, вот и всё, что меня когда-либо занимало.       Теперь, возможно, с этим покончено навсегда.       Они оба замолчали, каждый думал о той жизни, которая могла бы у него быть.

***

      — Вот вы где, капитан. Я уже волновался, куда это вы пропали...       Хамфри машинально провёл рукой по щеке и тут же сообразил, что повязка на глазах впитала все слёзы, если они и были. В этом, пожалуй, и плюс: теперь никто не узнает, насколько он уязвим.       Следующее, что он ощутил: присутствие Хэкера возле себя — случайное касание рукой, скрип половицы под ногой — лейтенант неуклюже опустился рядом с ним на пол в маленькой кладовке, которую Хамфри выбрал, чтобы скрыться.       — Что вам сказал врач?       Голос звучал неподдельно сочувствующим, отчего в глазах снова защипало.       — Что такое состояние может сохраняться долгое время после травмы. Можно подумать, он видел много подобных случаев в своей сельской практике здесь. Но, честно? От каждого его слова разило жалостью…       Хэкер негромко рассмеялся, но тут же взял себя в руки:       — С вашей стороны не очень-то благородно так говорить. И вы не можете быть в этом уверены: насколько я заметил, ваша реакция на свет гораздо лучше, чем у нескольких других ребят, которых я тут встречал…       — И от этого я становлюсь менее слепым, чем они? — Хамфри никогда не произносил это слово, боясь, что оно станет реальностью, стоит ему сказать его вслух. Но теперь ему было всё равно. Голос сорвался без его ведома почти на крик: — Всё, что я помню это кровь, грязь и газ… Мой разум навсегда останется заперт в ловушке в том кошмаре. Я никогда не смогу спастись, никогда не вернусь домой по-настоящему. Вы понимаете, о чём я, Хэкер?       Ответа не последовало. Он даже подумал, не ушёл ли лейтенант.       Потом его пальцев коснулись. Инстинктивно он ухватился за эту теплоту, как ребёнок. Ладонь Хэкера была грубой, покрытой мозолями и удивительно твёрдой, будто неспособной дрогнуть. Это неожиданно успокоило его, возвратив к реальности — маленький жест оказался столь удивительно эффективен.       — Никому из нас не вернуться домой прежним, ослеп он или нет. Но мы делаем, что нам по силам.

***

      — Думаю, я уже бывал здесь когда-то.       — В смысле? — спросил Хэкер с набитым ртом, явно не слишком заботясь о манерах за столом перед незрячим. — Где?       — В этом доме, — Хамфри старался звучать равнодушно, хотя на самом деле это было самым волнующим открытием для него за последнее время. — Помните, я нашёл ту кладовку на днях? Я просто знал, что она там, будто вспомнил, куда идти. Другого объяснения нет. — Он уже почти убедил себя. — Я точно бывал здесь раньше.       — Понятно. — В ответе сквозило сомнение. — Значит, вы хорошо знаете этот дом. Это был недавний визит? Почему тогда название усадьбы вам ни о чём не сказало?       — Нет, я был здесь в детстве, лет в десять-одиннадцать, — ответил Хамфри быстро. — Это дом моего школьного товарища. Мы с ним целый месяц играли здесь в прятки.       Он на мгновение задумался, что сталось с тем другом, но резко оборвал эту мысль.       — Правда? — Хэкер звучал озадаченно, что слегка раздражало. — Трудно представить вас в прошлом иначе, чем прилежным мальчиком. Сорванцом, играющим в прятки? Стопроцентно невозможно! — Самоуверенный комментарий завершился смешком.       Теперь Хамфри официально считал себя оскорблённым, что не оставляло ему иного выбора, кроме как защищать свою репутацию. Зачерпнув немного рагу, он резким движением запустил содержимое ложки в сторону собеседника. Раздался шумный вдох поражённой цели: честно говоря, это оказалось проще, чем бросать гранаты.       — Хамфри, зачем вы это сделали? — возглас Хэкера звучал раздосадованно, но скорее удивлённо, нежели с возмущением.       Хамфри же почувствовал себя победителем.       — О, я умею быть игривым, — ответил он сухо, и тут же был вознаграждён громким смехом лейтенанта.

***

      — Чёрт возьми… теперь вы меня убедили, — Хэкер сунул ему в руки что-то — смятую сигарету. Хамфри поднёс её к носу: теперь она больше пахла плесенью, чем табаком. — Вроде уже четвёртый трофей?       Он не считал, но Хэкер, похоже, вёл точный учёт. Вместо утренней прогулки они устроили в тот день «охоту за сокровищами» по дому, — осенняя погода окончательно испортилась. Он слышал, как за окнами хлестал дождь, и втайне был рад, что сейчас не в окопах.       — Зачем он спрятал всё это здесь, в библиотеке? — спросил Хэкер с любопытством. — Ужасно неудобное место для перекура…       — Потому что он был четырнадцатилетним мальчишкой, вообразившим себя утончённым преступником.       Они только что обнаружили тайник с сигаретами, некогда принадлежавшими старшему брату Джулиана, имя теперь никак не вспоминалось. До этого они уже нашли пятно от пролитого Джулианом варенья в гостиной, жестяную коробку с печеньем, спрятанную его другом в чулане, и «экстренные сбережения» в щели между половицами в спальне.       С каждой находкой настроение улучшалось: память возвращала его в то жаркое лето, когда всё вокруг казалось таким зелёным, сочным, полным жизни.       Хэкер внезапно замолчал.       — Что вы нашли, лейтенант?       Ответ последовал через несколько секунд, будто Хэкер не сразу очнулся от транса:       — Я никогда не видал столько книг одновременно, даже в книжных лавках, — в голосе лейтенанта зазвучал неподдельный трепет. — Их же… Боже, интересно, сколько времени нужно, чтобы прочесть всё это…       Он слышал, как Хэкер энергично взбирается по передвижным лестницам, листает страницы, открывает замки, хлопает томами, и ему вдруг отчаянно захотелось увидеть этого юного журналиста воочию, проверить, блестят ли у него глаза так же, как когда-то у него самого при виде заветных книг.       Потом раздался глухой удар, будто мешок картошки упал на пол. Хэкер громко застонал, явно испытывая боль. Хамфри запаниковал и тут же бросился на звук, руки судорожно шарили в воздухе, пока он не наткнулся на лейтенанта.       — Ты в порядке? Джим, тебе больно? — он нервно ощупал голову друга, что вызвало новый стон, но затем Хэкер схватил его за руку, успокаивая.       — Я в порядке, не паникуй. Наверное, просто потянул мышцу, когда пытался добраться до верхней полки, — лейтенант изо всех сил старался звучать убедительно. — Дайте-ка мне минутку.       Хамфри сидел рядом, беспомощно ожидая, когда Хэкер отдышится. Вся независимость, которую он обрёл во время их охоты на «сокровища», мгновенно испарилась.       — Почему вы всё ещё здесь, лейтенант? Вы застряли в этом лазарете чертовски надолго, — он постарался произнести это шутливым тоном.       Хэкер проговорил медленно и не слишком уверенно:       — У меня вроде как осталась шрапнель в животе. Они не знают, все ли осколки вытащили. — Хамфри вздрогнул, но Хэкер торопливо его обнадёжил: — В основном я чувствую себя нормально. Ма всегда говорила, что у меня аппетит, как у лошади, так что, наверное, я просто их переварил. Кстати, может, дальше пойдём на кухню? Как вы насчёт пообедать пораньше?       Хамфри сжал плечо своего лейтенанта крепче обычного, не зная, что ещё ему сказать.

***

      Он нетерпеливо подгонял деревенского мальчишку, который вёл его обратно в палату после очередного осмотра у врача. Впервые с момента травмы он смог разглядеть в комнате смутные очертания фигур, а не просто размытое пятно света. Правда, очень тускло и всего на несколько мгновений… Однако на этот раз он по-настоящему начал надеяться.       — Найди для меня лейтенанта Хэкера, пожалуйста, — попросил он мальчика, который вёл его обратно в палату, стараясь не звучать слишком взволнованно.       Ему хотелось сразу же выложить новость другу. Хэкер наверняка обрадуется ещё больше него. Но с другой стороны, не хотелось обнадёживать его раньше времени. (Может, стоит попробовать чулан для мётел? — там достаточно темно, и, возможно, он наконец-то увидит лицо своего лейтенанта… Это особое любопытство, даже искушение, становилось всё сильнее с каждым днём.)       — Вы рано вернулись, — бодрый голос Хэкера больше не раздражал его, будто за эти недели он, незаметно для себя, привык к нему. — Что сказал доктор?       Прежде чем он успел ответить, что-то иное привлекло его внимание: сладкий летний аромат роз, ворвавшийся в комнату вместе с Хэкером, подобно яркому лучу солнца. Он никогда раньше не обонял ничего подобного здесь, где обычно пахло только больничными палатами и свежевыстиранным постельным бельём. Этот цветочный шлейф был настолько чуждым, отчётливо женственным, что он застыл на месте, растерявшись.       — Ничего нового, я просто хотел сообщить, что вернулся, — солгал он отчасти, скрывая внезапный дискомфорт за небрежностью полуправдивой фразы. — А от вас приятно пахнет.       Хэкер громко втянул воздух носом:       — Правда? У вас отличный нюх, капитан, я ничего не чую. — Ещё один шумный вдох. — Ах да, на ужин тушёная говядина. Я только что с кухни.

***

      После завтрака он присоединился к другим пациентам у радиоприёмника. Хэкер на этой неделе был на кухонном дежурстве и отправился за провизией в деревню. Этот короткий перерыв в их утренних прогулках дал ему время поразмышлять о ситуации.       «Никакой ситуации нет, — упрекнул он себя, — ты сам выдумываешь драму». То была обычная цветочная пыльца, ради всего святого, она могла взяться откуда угодно. Нелепо строить догадки, будто это сюжет дешёвого романа. Разве что Хэкер сам расскажет другое.       Но этот аромат напомнил ему о существовании реального мира за пределами усадьбы. Где живут обычные люди — знающие ужасы войны лишь по газетным сводкам — и которым позволено иметь планы на будущее. Именно в этот мир вернётся Джим Хэкер, где будет вести респектабельную жизнь клерка, затем журналиста и женатого человека, среди таких же нормальных людей. В его мире не найдётся места таким, как Хамфри — изгоям и калекам.       Ну и что, если лейтенант нашёл себе возлюбленную в деревне? Красавицу, что пахнет летними розами и заставляет его улыбаться. Он должен порадоваться счастью друга. Если уж кто из них и достоин нормальной жизни, так это Хэкер.       Пора ему тоже возвращаться в нормальный мир, решил Хамфри, он слишком привязался к своему разговорчивому поводырю.

***

      — О, извините. — Его трость задела что-то движущееся. — Я не хотел вам мешать.       Хэкер рассмеялся, и он замер на месте.       — Вы сегодня рано встали. И тренируетесь, гляжу. — Приветствие лейтенанта звучало с обычной бодростью, но теперь не вызывало на душе ни капли радости. — Хотите прогуляться на улице? Ветер прохладный, но солнце греет.       Хамфри стиснул челюсти, затем нашёлся с ответом:       — Думаю, я останусь сегодня внутри. Хочу ещё попрактиковаться. — Он надеялся, что произнёс это тоном более холодным, чем погода за окном.       — А, ну ладно, — Хэкер быстро скрыл разочарование в голосе. — Тогда отправляюсь на кухонное дежурство. Зовите, если что-нибудь понадобится.

***

      Сон не шёл, поэтому он медленно пробрался к камину и устроился в кресле перед огнём — после некоторой практики он уже вполне уверенно передвигался с тростью. Поленья потрескивали, издали доносились звуки храпа, и Хамфри медленно начал погружаться в дремоту.       — Хамфри, вы не заснули? — Он вздрогнул, когда Хэкер зашептал ему прямо в ухо, нос тут же уловил резкий запах спиртного. Прежде чем он успел опомниться, лейтенант быстро поднял его из кресла и хрипло добавил: — Пойдёмте-ка со мной, нужно поговорить.       Он последовал за лейтенантом через холл, узнавая их обычный маршрут прогулки из палаты в сад. Хэкер молча вывел его на улицу. Холодный ночной воздух заставил его задрожать. Он пытался плотнее запахнуть халат на ходу, одновременно удерживая другую руку на плече Хэкера, чтобы не отставать.       Они прошли немного дальше обычного, к тому месту, где, насколько он знал, находилась полуразрушенная и заброшенная оранжерея усадьбы. Он никогда не был внутри, но по смутным каникулярным воспоминаниям представлял её как душную стеклянную коробку с влажным лабиринтом экзотических растений. Хэкер как-то описал её ему — заросшую сорняками да мёртвыми кустами — и желание исследовать эту часть дома у него пропало.       — Зачем ты ведёшь меня к… — Не дав закончить вопрос, Хэкер буквально втолкнул его внутрь и захлопнул за ними дверь.       Ему стало заметно теплее. Затем он узнал аромат роз, сладкий и летний — тот, что он уловил от Хэкера на днях.       Лейтенант медленно провёл его вглубь оранжереи. Ветки цеплялись за халат, а благоухание цветов становилось всё насыщеннее, пока они не остановились: воздух в этой точке пространства казался густым от благоухания, будто они погрузились в самый центр розового сада. Перед его внутренним взором вспыхнули краски того далёкого жаркого лета, что он провёл здесь, такие яркие и живые, что он невольно зажмурился под бинтами.       Хэкер по-прежнему молчал. Лишь взял руку Хамфри и направил вперёд и вверх, где его пальцы дотронулись до шелковистых лепестков только что распустившейся розы. Всё вокруг, пьянящий запах, нежное прикосновение, влажное тепло оранжереи, показалось нереальным, словно он перенёсся в другое время и место.       — Я спас эти розовые кусты, когда только вышел из лазарета, больше двух месяцев назад, — с теплотой вспоминал Хэкер, его пальцы всё ещё скользили по лепесткам, едва касаясь пальцев Хамфри. — Я не садовник, но каким-то чудом они выжили. Первый бутон раскрылся три дня назад.       Не в силах удержаться, Хамфри наклонился поближе к растению (хрупкий цветок на ощупь казался бархатистым) и умудрился нечаянно ткнуться в него кончиком носа.       Хэкер рассмеялся:       — Осторожно, вы же не хотите погубить его до того, как он полностью раскроется.       Хамфри больше не мог скрывать свои мысли:       — Так вот почему от тебя пахло розами, — он постарался говорить шутливо, молясь про себя, чтобы друг не обиделся. — А я-то был уверен, что у тебя роман с деревенской девушкой. Теперь это, конечно, кажется чепухой: после того как ты показал оранжерею.       Ответа не последовало. Хамфри почувствовал, как рука Хэкера отпустила розу, под ложечкой засосало. Зачем он сказал эту глупость?.. Всё равно, что выстрелить себе в ногу.       Но тут лейтенант проговорил:       — Правда? Как интересно…       Хамфри не смог понять, какие эмоции скрывались за этой репликой, так что просто решил не останавливаться:       — Не то чтобы я имел что-то против. Честно говоря, если бы у тебя и правда появилась девушка, это был бы идеальный подарок для неё, ведь эти розы великолепны…       Хэкер усмехнулся и вдруг шагнул к нему ещё ближе:       — Вы правда так думаете, капитан?.. Что мне следует преподнести эти цветы моей любимой? — Его дыхание, пахнувшее виски, смешивалось с ароматом роз, и у Хамфри голова пошла кругом.       — Не совсем, — ответил он едва слышно, но честно, — я бы предпочёл, чтобы у тебя вовсе никого не было.       — Очень жаль, потому что кое-кто у меня есть.       Это признание потрясло его с силой физического удара. Он прикусил щёку, стараясь не проявить эмоций. И вдруг он ощутил легчайшее прикосновение к своей скуле: то ли показалось, то ли нет — будто бабочка задела крылом. Затем он понял, что это Хэкер невесомо провёл пальцем по его коже, оставляя его в ошеломлённом оцепенении.       — И, должен признаться, я без ума от него уже довольно давно.       Закончив фразу, Хэкер с уверенностью поцеловал его в губы.       Этот поцелуй разбудил что-то дремавшее в нём доселе. Смесь вины, облегчения и смущения заставила его ухватиться за новоявленного возлюбленного, будто от этого зависела его жизнь.       Губы разомкнулись, языки встретились, они стукнулись зубами — и посмеялись над своей нетерпеливостью, не останавливаясь ни на секунду. Хэкер неумело стягивал с него халат и пижаму, пальцы Хамфри ловко расстёгивали пуговицы лейтенантского мундира, он даже удивился собственной сноровке. Они оказались на полу, на расстеленном халате, нагие, дрожащие под касаниями друг друга.       — Хамфри, ты… невероятен, — задыхаясь проговорил Хэкер, покрывая его шею торопливыми поцелуями, с не меньшей страстью лаская его член. Хамфри почувствовал, как сердце забилось чаще от волн удовольствия, бегущих по позвоночнику; невозможность видеть заставила его ещё больше сосредоточиться на остальных обострившихся ощущениях, и в этот момент это стало невероятно эротичным опытом. Он ухватил партнёра за ягодицы, притягивая к себе, эрекция Хэкера упёрлась в его бедро, такая же твёрдая, как его собственная.       — Джим, я… — голос сорвался на стон, когда Хэкер полностью взял его в рот, и все рациональные мысли покинули его, как только эти губы начали работу.       Звуки их занятия любовью, казалось, в замкнутом пространстве раздавались громче, тепло человеческого тела приятно обжигало. Хамфри погрузил пальцы в мягкие локоны своего лейтенанта, на мгновение задавшись вопросом, какого они оттенка, прежде чем кульминация интимного наслаждения поразила его, будто вспышка молнии.       Губы Хэкера снова приникли к его губам, и в поцелуе он ощутил собственный вкус.       — Я тоже уже почти, милый… — пробормотал Джим неразборчиво, потираясь о его бедро. Хамфри провёл по животу любовника вниз, обхватил его напряжённый член и начал ритмично ласкать его рукой. Вскоре горячая влага разлилась по его ладони, а Хэкер с глухим стоном рухнул рядом.       Крепко обняв своего проводника, Хамфри впервые за долгое время не испытывал привычного страха перед ночной тьмой.

***

      Казалось, он не может перестать прикасаться к Хэкеру. Настолько, что предложил ещё одну «охоту за сокровищами» по дому, просто чтобы удовлетворить своё желание близости с ним. В итоге они закончили на верхнем этаже библиотеки, лениво и счастливо нежась в объятиях друг друга, насытившись любовью.       — Теперь нам придётся быть осторожнее, капитан, — проговорил Хэкер насмешливо-строго, — иначе мы станем одной из тех несносных пар, что не способны удержать руки при себе. — И тут же снова поцеловал его.       — А вы возражаете против таких парочек, лейтенант? — ответил Хамфри ему в тон, слегка задыхаясь после его глубокого поцелуя, добавив новую деталь в мысленный портрет возлюбленного: немного выступающий клык на верхней челюсти слева. — Звучит так, будто их поведение вас сильно задевает.       — Ну, — Хэкер ответил после паузы, немного смущённо, — я презирал их до недавнего времени, пока не понял всю привлекательность этого на своём опыте, с тобой.       — Что ж, просто имей в виду, что я трогаю тебя только из практической необходимости, — Хамфри провёл двумя пальцами по переносице Хэкера вниз, делая вид, что замеряет пропорции: — Например, сейчас я вписываю в каталог этот выдающийся нос.       Хэкер ухмыльнулся, отчего нос этот дёрнулся под кончиками пальцев:       — И много ещё осталось измерить в вашем научном проекте, капитан?       — О, я бы добился с ним большего прогресса, если бы ты не болтал без умолку.

***

      — Отёк значительно уменьшился, и, похоже, других осложнений нет, — повторил он слова врача, сам ещё не до конца веря им. — Говорит, что теперь убеждён в том, что я хотя бы частично восстановлю зрение.       — Да, но ты сам чувствуешь какие-то улучшения? Тебе удалось… ну, знаешь, — нервно уточнил Хэкер, беспокойно расхаживая по комнате.       — В прошлый раз я не был уверен, но… да, думаю, я различил кое-какие движения и цвета во время осмотра, — наконец признал он, с облегчением произнеся это вслух. — Конечно, вполне возможно, что мне придётся носить очки с сильными диоптриями до конца жизни…       Лейтенант сжал его в объятиях так крепко, что он не смог закончить фразу.       — Я знал, я так и знал! Я же говорил, что ты не ослеп, и был прав! — В тоне Хэкера звучали такие эмоции, что они невольно передавались и ему. — А очки идеально подойдут к твоей оксфордской мантии и толстым книгам на греческом языке. И даже не пытайся со мной спорить, потому что именно так всё и будет, как только ты поправишься.       Хамфри услышал, как голос Хэкера дрогнул, переходя в тихие всхлипы, и всё, чем он мог помочь — это медленно похлопать его по спине, словно успокаивая испуганного боевого коня:       — Ну-ну, что это ты, а? Я ведь не рыдаю…       Хэкер громко шмыгнул носом, затем высвободился из объятий своего капитана и запечатлел мокрый поцелуй на его щеке:       — Ерунда, просто… я так рад за тебя, Хамфри. Ты заслуживаешь гораздо большего, и я безумно счастлив за тебя.       Хамфри улыбнулся через силу и снова притянул к себе Хэкера, на этот раз с лёгкой тревогой.

***

      — Приходи в оранжерею сегодня в полночь, — прошептал Хэкер ему на ухо во время утренней прогулки.       Он покраснел невольно, одна мысль об этом месте до сих пор вызывала в нём приятный трепет. Но приглашение прозвучало нейтрально, и Хамфри гадал, что лейтенант задумал.       — Хорошо. Ты за мной зайдёшь?       — Я буду в деревне допоздна. Воспользуйся тростью, я видел, ты справляешься с ней в саду вполне неплохо. Пройти немного дальше не составит для тебя проблемы.       Слегка разочарованный, он ответил:       — Без проблем. Тогда до встречи позже.

***

      Путешествие далось ему не особенно трудно. Он хорошо ориентировался в саду и был очень доволен, что ему удалось не задеть тростью мебель в холле. Зайти в оранжерею оказалось сложнее, но после некоторых поисков дверь он нашёл. Помещение было таким, каким он его запомнил: влажным и тёплым, с ароматом роз. Наверное, цветы полностью распустились, потому что их благоухание показалось ему более ярким, чем прежде. Ночь стояла тихая, и он расслышал рядом с собой какой-то шорох.       — Эй, тут кто-нибудь есть?.. — осторожно спросил он в пространство.       — Хамфри, вот и ты, — Хэкер схватил его за руку, увлекая за собой: — Идём.       — Подожди, ты всё это время сидел здесь и просто наблюдал, как я ищу дверную ручку? — спросил он с лёгким негодованием. — Почему не помог мне?       Хэкер рассмеялся, поднял его кисть к губам для поцелуя:       — И прервать зрелище? Ни за что. — После полученного лёгкого шлепка ладонью его игривый тон стал серьёзнее: — Но, правда, ты отлично справился один. К тому же через пару недель тебе, возможно, вообще не понадобится ни помощь поводыря, ни трость.       — Зачем мы здесь? — Хамфри потянулся к лицу любимого, с ласковым намёком погладил его по щеке. — Я не против, но есть же несколько мест удобнее.       — Это всегда будет самым лучшим нашим местом, — ответил лейтенант без обычной своей шутливости. — И мне нужно дать тебе быстрый урок садоводства, а это невозможно сделать где-нибудь ещё.       Немного удивлённый, Хамфри тем не менее внимательно выслушал последовавший инструктаж.       Хэкер провёл его по растениям, лейкам и садовым инструментам, затем с теплотой в голосе объяснил детали полива, прополки и мульчирования:       — За розами легко ухаживать, они на удивление неприхотливы. Разве что обрезка отцветших бутонов может показаться тебе сложной. Нужно срезать увядшие цветки, чтобы стимулировать рост новых. Но к зиме, я уверен, ты освоишь и это…       — Ты вроде говорил, что не садовод, — поддразнил его Хамфри. — Довольно серьёзная лекция для дилетанта.       — У меня была уйма свободного времени для чтения и самообразования, пока тебя не привезли. — Хэкер завёл его в дальний угол оранжереи и усадил на пол: — Вот, здесь я сидел, когда первый цветок только начал распускаться; я, должно быть, часами смотрел на него, как будто от этого он вырастет быстрее. — Воспоминание явно было приятным. В голосе Хэкера послышались тёплые нотки ностальгии: — Кажется, я действительно привязался к этому цветку.       Хамфри попытался представить Джима, сидящего в уголке оранжереи в ожидании, когда же распустится роза, и невольно улыбнулся:       — Знаешь, не думаю, что справлюсь и вполовину так же хорошо, как ты. Боюсь, тебе всё же придётся иногда наведываться сюда с лейкой.       Ответа не последовало. Терзавшие его тревожные мысли вернулись.       — Меня отправляют обратно. Я уеду первым утренним поездом.       Внутри у него всё словно оборвалось, сердце защемило.       Он услышал свой слабый голос:       — В Бирмингем? — спросил он, хотя прекрасно понимал, что Джим имел в виду не это.       — Ха, вот бы. Нет, в Бельгию, — он говорил так, будто это было просто немного другая остановка в путешествии. — Так что розы пока на тебе. Я собирался сказать в прошлый наш раз здесь, но… в общем, мы тогда сильно отвлеклись.       Хамфри начал яростно стягивать повязку с глаз, но Хэкер быстро его остановил:       — Эй, ты что, зачем?       — Я должен увидеть твоё лицо, прежде чем ты уедешь, — он поймал себя на том, что отвечает спокойно, как будто высказывает самую разумную просьбу в мире.       Лейтенант издал звук: смешок — или же всхлип — он не смог определить.       — Нет, Хамфри, я не позволю тебе рисковать выздоровлением. Кроме того… вдруг я окажусь не так красив, как ты себе представляешь. — Хэкер направил его кисть к своему лицу: — Посмотри на меня по-своему, Хамфри, посмотри руками.       Он повиновался Хэкеру, как и в самую первую их встречу. Пальцы скользили по знакомому рельефу, отмечая каждую деталь: гладкий лоб и ровную линию волос, пушистые ресницы, прямой крупный нос, мягкие губы, острые скулы и смешные уши… Он оставлял поцелуй с каждым касанием, методично, будто священное благословение. Почувствовал солёную влагу под губами. Но чьи то были слёзы: Джима ли, его собственные?..       Они раздевали друг друга медленно, больше заинтересованные в исследовании каждого дюйма кожи, чем в торопливом процессе избавления от одежды. Хамфри старался запомнить всё: от расположения родинки — до следов ранений. Грубые отметины шрамов казались неровными под его пальцами.       — Они до сих пор болят?..       — Нет, уже нет.       Хамфри прислушался к ставшему частым дыханию Хэкера, затем наклонился, чтобы взять его член в рот. Любимый стонал и извивался под ним, пока он ласкал его языком. Хамфри мысленно поразился тому, как быстро научился доставлять блаженство своему возлюбленному за эту неделю. Неужели прошла всего неделя? Казалось, они провели вместе целую жизнь, будто всегда были друг с другом.       — Я хочу почувствовать тебя внутри, Джим Хэкер, — распорядился он.       — Но я ещё никогда…       — Ш-ш… — Хамфри прервал его на полуслове поцелуем, затем медленно опустился на вершину возбуждённого члена.       Хэкер подавился стоном, почти сразу же его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, ему навстречу, и Хамфри судорожно выдохнул. Боль была сильна, но через несколько мгновений немного утихла.       — Ты как, в порядке? — Хэкер замер, голос исполнен беспокойства.       — Помолчите и трахните меня, лейтенант. — Хамфри понемногу попробовал двигаться на нём и очень быстро получил то, чего так желал.

***

      — Мне скоро придётся уйти.       Они лежали на полу, в объятиях друг друга, то погружаясь в сон, то снова просыпаясь. Где-то вдали запел дрозд: значит, до рассвета недолго.       Хэкер осторожно помог Хамфри подняться и начал медленно его одевать. Закончив, поцеловал его в лоб.       — Проводить тебя обратно к дому?       — Пожалуй, мне хочется побыть здесь ещё чуть-чуть.       — Хорошо.       В воздухе повисла нерешительность, ни один из них не знал, что сказать напоследок.       В конце концов Хамфри просто положил руку своему лейтенанту на плечо, в точности, как делал это все эти недели с момента их первой встречи. Совсем по-домашнему.

***

Эпилог

      Он сошёл из поезда на пустую платформу, холодный воздух обжёг лицо. Поправив очки на переносице, Хамфри зашагал к усадьбе. Деревья, растущие вдоль просёлочной дороги, наполовину покрылись инеем, как и луга на окружающих холмах. Всё здесь застыло точно так же, как в его памяти — будто никто никогда не уезжал, никто не возвращался.       Дом немного отличался от того, что Хамфри запомнил школьником. Он выглядел не таким уж величественным и зелёным, но облицованный известняком фасад смотрелся так же очаровательно, как он и представлял. Было странно снова приветствовать старых обитателей усадьбы: на этот раз не только слышать их, но и видеть. Он почти никого не запомнил из того своего пребывания здесь. А ведь с тех пор минуло не так много времени.       Война закончилась через два месяца после того, как Хэкера отправили обратно на фронт. Новость застала Хамфри в Бодлианской библиотеке, за чтением одного из тех греческих фолиантов, над которыми подшучивал лейтенант.       После обмена приветствиями и светскими любезностями, Хамфри направился в сад. Теперь он увидел всё ясно, и место было более запущенным, чем в его памяти: заиндевевший газон явно давно не стригли, кусты в углу наполовину выгорели. «Мне поручили только розы», — напомнил он себе. Покачав головой, Хамфри прошёл прямиком к оранжерее.       Он помедлил, прежде чем отворить дверь. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза и переступил через порог. Аромат роз встретил его, точь-в-точь как тогда. Воспоминания нахлынули разом, угрожая поглотить его полностью, захлёстывая с головой. Хамфри схватился за дверной косяк, пытаясь успокоиться.       И тогда раздался голос: неизменно неунывающий, молодой и наивный, по-прежнему звучащий так, будто жизнь — одна неиссякаемая шутка:       — Если ты пришёл, чтобы срезать отцветшие розы, то слегка опоздал. — Голос, как обычно, дразнил его. — Но, знаешь, капитан… Тебе уже кто-нибудь говорил, насколько же к лицу тебе эти стёклышки?       В тот момент он понял, что наконец возвратился с войны на самом деле.