Любить, не дыша

Арсений шёл по живописной улочке Рима, ступая неспешно, почти церемониально. Над узкими мостовыми плыло тёплое июльское солнце. Воздух был пропитан ароматами жасмина, кофе и старых камней. Он разглядывал каждый уголок фасадов — будто видел их впервые, хотя бывал здесь не раз. — Сколько бы ни приезжал… — тихо произнёс он, будто для себя. — Всё равно хочется любоваться снова и снова. — Che cosa? (Что?) — переспросил Даниэль, слегка прищурившись от солнца. — Bellissimo. (Красиво.) — Арсений улыбнулся. — Come te. (Как и ты.) — ответ прозвучал почти шёпотом. Арсений услышал. Он посмотрел на Даниэля, мельком — но взгляд задержался на секунду дольше обычного. И всё же, ничего не сказав, отвернулся и продолжил смотреть на горизонт, где синева моря плавно растворялась в небе. Но покой был иллюзией. Мимо них прошёл пожилой мужчина — высокий, худой, с лицом, словно вырезанным из мрамора. Возраст угадывался скорее по глазам, чем по телу — в них застыло нечто тревожное: смесь узнавания и непонимания. Он прошёл мимо, но вдруг остановился, обернулся… и окликнул: — Арсений! Голос был хриплым, но отчётливым. В этом голосе было слишком много прошлого. Арсений замер. Он чувствовал, как внутри всё сжалось. Он не хотел поворачиваться — но уже было поздно. Обернувшись, он встретился взглядом с этими глазами. Ярко-голубыми. Узнающими. Даниэль ткнул его локтем: — Chi è questo? (кто это?)       Арсений не ответил сразу. Затем повернулся к нему и выдохнул: — Corriamo. (Бежим.) Они бросились прочь — так, как бегут не от человека, а от воспоминания, от судьбы, от чего-то, что не должно было догнать… но догнало. Пробежав около двух километров, они остановились в тени кипарисов. Даниэль согнулся, тяжело дыша. Арсений стоял ровно, будто всё это не имело к нему отношения. — Che cos'era questo? (Что это было?) — с трудом спросил Даниэль. — Devo andarmene. (Мне нужно уехать.) Он не объяснил больше ничего. Только посмотрел на Даниэля — с благодарностью, с печалью — и скрылся за поворотом. Его шаги эхом отдавались по булыжной мостовой. Он шёл, почти не осознавая, куда, и лишь когда оказался перед дверью своей квартиры в самом сердце Рима, понял, что ноги принесли его домой. Внутри всё было идеально. Слишком идеально. Так бывает только у тех, кто либо никогда не живёт в этом доме, либо слишком часто уходит. Он начал собираться стремительно, как человек, у которого осталось пятнадцать минут до окончания посадки — а дорога до аэропорта займёт двадцать. Бросал вещи без порядка, но точно зная, что взять. Руки двигались автоматически, мысли метались. Остановившись на секунду, он огляделся. Здесь были тишина, порядок… и ни одного следа жизни. Как будто он уже ушёл отсюда когда-то. Как будто его никогда и не было. Он вышел. Закрыл дверь. Не обернулся. На улице — жара, шум машин, беспечный римский хаос. — Aeroporto. (Аэропорт) — бросил он водителю, закидывая в багажник большой чемодан. Машина сорвалась с места. И в это мгновение Арсений понял - впереди еще многое.