I Can

— Думаешь, я не смогу сбросить? Воцаряется тишина, которая только и не бьётся о стены акустического помещения, прерываясь плачем ребёнка, повисшим в воздухе и державшимся лишь на хлопковой кофте, что может в любой момент развернуться. Всё как будто бы плывёт и размывается. Может, это глюки, от которых он давно не спал или потеря сил после драки в прошлом раунде. Он не знает, но вместо Ки Хуна перед сознанием встаёт Нам Гю. Такой живой, такой настоящий. Глаза Нам Гю впервые кажутся смертельно напуганными, выражая напряжённость, непонимание и тревогу. Его руки осторожно поднимаются в успокоительном жесте, желая пересилить желание сжать их в кулаки, а дёрганный голос шепчет, разрывая тишину, спокойным тоном. — Мён Ги — Собственное имя из его уст будто чуть давит на парня и заставляет взглотнуть. Чёрные, как свежий уголь глаза уже и так в слезах, чуть покрасневшие, щёки, мокрые от солёных дорожек. Губы дрожат вместе с рукой. Что держит свёрток над пропастью. — Я смогу! — Тембр звучит будто рык башенного животного, хотя вид выдаёт в нём беззащитное создание. "я смогу", — говорил Мён Ги. С глазами, полными слёз, в которых читалась неуверенность. С глазами, которые ясно говорили, что он боится это сделать. С глазами, которые бегали по серым стенам игрового зала, что уже, казалось, давили на него. При этом поглядывая на ребёнка, не переставая рыдать. — Всё хорошо, — Вновь слышится от парня напротив — Просто подойди ко мне, сейчас всё будет хорошо. Спокойствие вечно активного, крышесносного и красноречивого Нам Гю будоражило, кажется, каждое окончание нервных клеток, что и стискивало лёгкие. — Я не убъю тебя! Я не могу так! — Отчаянно кричит он, вновь, отталкивая от стен свои слова. Малыш непослушно шевелиться и хнычет, будто чувствует всю опасность, что стоит перед ним. Чуть ли не сразу, после рождения. — Мы что нибудь придумаем. Просто отойди от края.. Я прошу.. — Фраза звучит мягко и нежно, предоставляя боль. Боль потери. Мён Ги, кажется, будто он сходит с ума. Неужели здесь действительно стоит тот самый человек, что показал ему и радость победы, и горечь утраты. Под всем этим он будто сдаётся и совсем медленно подходит ближе, как запуганный людьми подбитый оленёнок. Рука сама невольно возвращает новорождённую на более безопасное место и придерживает другой рукой, совсем аккуратно, будто боясь навредить. А убитые всхлипы и лицо, искажённое истерикой, ни куда не уходят. Но этого вполне хватает, чтобы Нам Гю шаг за шагом подошёл к парню и, убедившись, что тот резко не совершит ничего глупого, хватается за его плечо, смотря в зрачки, что прыгают от адреналина, и притягивает его к себе так, чтобы не задеть кроху на его руках. Рыдания из груди вырываются с новой силой. А рука другого крепче жмёт к себе и шутливо, успокаивающе говорит. — Ты всё правильно сделал. О великий Мён Ги! — Хриплый, до разбитых костяшек, родной тон В глазах снова всё плывёт, и взгляд парня фокусируется на номере. Вышитым на белой рубашке с кровоподтеками. «456» Ки Хун понимает, что у младшего игрока явно были какие то свои галлюцинации, но это не отменяет факта, что именно они повлияли на реальность. А потому он чуть сжимает волосы на затылке парня, утыкая его к себе в грудь. Глаза падают на красную кнопку в полу, и голос, что твёрже стали, громко говорит, чтобы, кажется, дошёл именно до всех, кому нужно за тонированными стеклами. — Я не буду бороться с детьми. Остановите игру.