Месть

      – Что? – Филомена слишком неверующе для религиозной девушки тыкает в себя пальцем и удивлённо разглядывает Колю, который выглядел так, словно прошёл пятьдесят кругов ада. – Ты хочешь сказать, что Лилит испытывает ко мне какие-то чувства?..

***

      Когда Лилит наконец соизволила ударить палец о палец (в буквальном смысле) и избавить Николая от незаслуженных страданий, одноклассник оказался уж слишком дезориентирован. Конечно, никто не без греха, но таких мучений не заслуживал никто, а Коля особенно, ведь, по его мнению, он ничего такого не сделал.       В отместку Лилит, которая даже сумела переступить через себя и выдавить презрительное: «сорян, я забыла о тебе», Коля решил рассказать всё Филомене.       Конечно, он не был уверен в том, что правильно растрактовал метафору с пломбиром и июльским солнцем, поэтому решил ещё некоторое время понаблюдать за Лилит.       И даже сумел нарыть на неё своего рода компромат. Конечно, в устную речь о томных взглядах на уроке монашка не поверит, а вот в скетчбук, где Лилит очень даже профессионально очерчивает мягкий контур чужого лица с нарисованными вокруг и позже зачёркнутыми сердечками – очень даже. Коля даже представить себе не мог, что сатанистка настолько сентиментальна.       Обнаружил он у Лилит столь интересную привычку на уроке геометрии, где у учительницы царили свои законы и порядки, а следовательно и рассадка учеников значительно отличалась от рассадки классной руководительницы. Не по признакам здоровья, а, как говорится, по зову сердца. И вот по такому зову сердца Николай и оказался прямо перед Лилит. А рядом с ней – его любимый друг, с которым их так бессердечно разлучили. И когда он однажды посреди урока осознал такую ужасную вещь, как то, что забыл дома циркуль, Коля захотел повернуться к тому самому однокласснику, чтобы тот сжалился над ним и любезно предоставил необходимого представителя канцелярии, он краем глаза заметил, как сатанистка, прикрывшись от соседа по парте локтем, вырисовывает наточенным карандашиком каждый волос у очень уж знакомого профиля.       Именно тогда, и вовсе позабыв о циркуле, Коля решил, что во что бы то ни стало должен завладеть такой экзотической вещицей.       Поэтому, во время урока физкультуры он сымитировал растяжение лодыжки (хотя вопил так, будто у него перелом последней степени со смещением кости, и вообще у него там не нога, а кожаный мешок с костями) и бесцеремонно прокрался в женскую раздевалку, перед этим естественно помолившись, чтобы там не оказалось какой-нибудь пугливой девчонки или вора скетчбуков вроде него.       Найти рюкзак Лилит не составило труда – никто из одноклассниц более не носил черного рюкзака с нарисованным на нём Сатаной. Аккуратно порывшись в нём, он наконец открыл блокнот с малиновой матовой обложкой, чтобы точно убедиться, что это именно скетчбук, а не, например, тетрадь по истории.       Да так засмотрелся на нарисованное лицо Филомены, что сам чуть не влюбился. А когда понял, что времени прошло достаточно, чтобы физрук отпустил всех чуть раньше звонка для того, чтоб одноклассники и одноклассницы успели переодеться до начала перемены, было уже слишком поздно, поэтому Коля залез в один из шкафчиков, только заслышав приближающийся женский смех.       Ему пришлось просидеть там всю перемену, а потом ещё и часть следующего урока, обнимая скетчбук, ведь потом туда пришли переодеваться девочки из другого класса. И слава Филомене в этом самом скетчбуке и её Богу, что никто из новопришедших не решил воспользоваться шкафчиком с неприятным сюрпризом.       А потом ему пришлось получить выговор от биологички, чей урок был следующим. И весь этот урок Николай просидел, как на иголках, нервно и, как он надеялся, незаметно поглядывая на Лилит – не суетится ли она в поисках своего самого сокровенного?       Но биологичка, слава Сатане, не давала скучать на своём уроке и заниматься чем-то, кроме изучения анатомии или конспектирования её слов.       Так что, пока сатанистка не подняла тревогу, Коля решил действовать прямо на следующей перемене. Подбежал к Филомене, когда та сидела одна и зубрила материал следующего урока на одной из лавочек.       Быстро протараторил что-то про Лилит и про то, что Филомена «просто обязана на это посмотреть!» и быстро всучил ей блокнот, пока монашка не успела среагировать.

***

      – ...Кроме негативных?       – Да! – С энтузиазмом и небольшим волнением подтвердил Коля, возбуждённо ожидая реакции. Он чувствовал, как стучало его сердце – так, будто он весь день провёл в спортзале на беговой дорожке. Казалось, будто это он признаётся ей в любви, а не рассказывает о чужих чувствах.       И тут же он оборвал себя – что он наделал?       – Не верю.       – Слишком интересная реплика для глубоко верующей. – Усмехнулся Коля, а Филомена закатила глаза так, будто сейчас собирается улететь в потолок под божественную музыку.       Монашка без особого интереса открыла первую страницу скетчбука – на ней красиво оформленные буквы, складывающиеся в её имя. Далее уже идут зарисовки – от милых и нежных до самых пошлых, от простых набросков в профиль до полноценных артов с полноценным фоном, от одиночной Филомены до поцелуев с Лилит. За один присест Коля выучил этот скетчбук наизусть. Творчество Лилит завораживало. Так же оно заворожило и Филомену, которая уже с широко раскрытыми глазами захлопнула блокнот на уж слишком похабном рисунке.       – Ты... Ты где достал эту похабщину?! – монашка резко отняла вещь от своей груди и впечатала в Колю, который машинально схватил её. – Сожги этот ужас! Правда... Кое-где я всё же ничего, но...       – Филомена, ангелочек мой!       Появившаяся из-за угла Лилит ошарашила своим появлением не только Колю, на которого сейчас можно было свалить все грехи в силу того, что злополучный скетчбук сейчас держит именно он, но и Филомену, что смотрела на неё теперь совсем другим взглядом.       – Чего тебе надо? – Невозмутимо спросила монашка, сложив руки на груди и глядя на пришедшую снизу вверх.       – Да хотела... – Взглядом она желала устранить Николая, чтобы остаться с возлюбленной наедине, но вдруг зацепилась за блокнот, что он прижимал к груди так, будто это последнее в его жизни, что он может осязать. – Не поняла. Откуда это у тебя?.. – Сатанистка старалась звучать грозно, но в её голосе ясно угадывалась растерянность.       – Да я... Нашёл! Вернуть хотел!       – Да я его из рук не выпускаю, как ты его нашёл?! – Лилит ревностно вырвала блокнот из чужих рук и прижала к себе, как Божья Матерь младенца. – Я надеюсь, ты не смотрел содержимое? – Её голос сейчас был сравним с холодной сталью – яростный и ледяной.       – Я... смотрела. – Филомена медленно подняла дрожащую руку, как будто не была уверена в своём ответе на уроке.       Лилит замерла и злобно зыркнула на Колю. Он уверен, что, не будь здесь Филомены – она начала бы стрелять лазерами из глаз. Тот, испугавшись кары господней (не совсем того господа, о котором можно подумать), пулей улетел с места событий куда подальше.       – И... Что? – С надеждой вернулась Лилит в реальность и перевела пристыженный взгляд на Филомену.       Почеркушки (именно так она их называла) внутри были двух типов – нарисованные чёрным и красным карандашами. «Чёрных» рисунков было больше – они безобидные (ну, почти). В основном это сама Филомена ну или лёгкие поцелуи в щёку, либо простые обнимашки. Но рисунки красным карандашом – это отдельная категория, и они рисуются исключительно начиная с другой стороны тетради, чтобы «черные» и «красные» не пересекались. «Красные» почеркушки представляли собой, как сказала бы Филомена «похабщину». Думаю, дальнейших описаний не потребуется. И Лилит молилась – реально молилась, – чтобы Филомена не успела посмотреть на потаённые места этого блокнота.       Монашка подозрительно молчала, наверное, раздумывала, как лучше отказать и сформулировать мысль чётко, чтобы избавить дальнейшую речь от двойного смысла и подтекстов. А потом вдруг сказала:       – Я... Люблю, когда ты рисуешь красным карандашом.       До Лилит смысл сказанных слов дошёл не сразу, а только тогда, когда Филомена, нерешительно оглянувшись вокруг, привстала со своего места и легко, даже воздушно прикоснулась к чужим губам, накрашенными яркой помадой, своими. Она сделала это так невесомо, что на её губах не осталось и следа вредной косметики.       – Я... – Спешно начала Лилит, но Филомена продолжила за неё.       – ...Забрала мой первый поцелуй.