Печать Хагивара.

— Сила не в железе. Сила — в том, кто решает, что он больше не хочет умирать зря.

***

Ночь выдалась холодной. Несмотря на лето, в коридорах техникума гулял сквозняк. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в занавесках. Ами спала беспокойно, повернувшись к стене. Глубоко внутри её сознания вновь зашевелилось что-то древнее — тяжёлое, как закованный клинок, и тёплое, как кровь. Во сне она оказалась на заснеженном поле. Ни звука. Только ветер. Он хлестал лицо, как плеть. Перед ней стоял мужчина в тёмном боевом хаори. Высокий, с длинными спутанными волосами, с перевязанной тканью шеей и левой рукой, с которой капала кровь. Его глаза были выжжены, но взгляд — пронизывающий. — Ты… Хагивара? — спросила Ами, не двигаясь. — Джинсэй, — отозвался он, голосом, будто металлом по камню. — Один из тех, чья боль стала печатью. Он медленно подошёл, не касаясь снега. Его лицо было спокойным, но в нём скрывалась усталость — столетиями накопленная, впаянная в кости. Он поднял руку, и в его ладони возник клинок, облитый свежей кровью. — Этот меч не был выкован. Он — часть меня. Как и твой. Ты уже поняла: плоть можно терять, но она же может стать оружием. Помни это. Помни, что каждый удар, который ты пропускаешь, — не слабость, а решение. Ты не жертва. Ты кузнец. Ами молчала, чувствуя, как её собственная рука невольно повторяет движение — словно призывая клинок из своего тела. На её предплечье проступили знакомые символы. И в ту же секунду на её клинке они вспыхнули кровавым светом. — Ты слишком рано познала, каково это — защищать, — продолжил Джинсэй, — но не жалей. Проклятые духи не знают жалости. И если ты сомневаешься в том, кого защищаешь, — ты умрёшь. — Я не сомневаюсь, — ответила Ами, стиснув зубы. Он кивнул. — Тогда я оставляю тебе то, что помогло мне пережить предательство и потерю сына. Меч, что не прощает. Боль, что не забывает. Это не твой конец. Это только первая клятва. Он сделал шаг назад, и снег под ним начал исчезать, растворяясь в тумане. Его образ тускнел, уносимый ветром, а вместе с ним уходило и ощущение тяжести. — И когда придёт время… не бойся отдать всё. Даже себя. Если это будет ради тех, кто остался.

***

Ами резко проснулась. Комната была всё той же. Только сердце билось громче, чем обычно. Она взглянула на свои ладони. Клинка не было, но в пальцах чувствовался его вес. И на груди — словно ожог — пульсировали символы. Её меч проснулся. Печать Плоти — не просто активна. Она начала говорить с ней. И значит… вскоре начнётся следующее испытание.

***

Солнце ещё не успело пробиться сквозь облака, когда Ами открыла глаза. Её взгляд упёрся в потолок, который казался чуть чужим. Лежала она, будто прибитая к матрасу. В теле ощущалась непривычная тяжесть — не боль, а внутренняя плотность, как будто что-то внутри неё изменилось, уплотнилось, будто её душа примерила новый слой. Сон всё ещё оставался рядом. Он не рассыпался, как это обычно бывает по пробуждению. Нет — он будто прилип к коже. Лицо Джинсэя, основателя печати Плоти, не уходило из памяти. Его голос эхом отзывался в её груди. Слова, наполненные древней истиной, будто застряли в ребрах. Ами медленно села на кровати, провела рукой по лицу. Сердце билось глухо. Где-то глубоко под левой ключицей теплело и покалывало — как будто пульсировал след новой печати. Символ, что появился в ней не просто как дар, а как часть чего-то древнего и… по-настоящему живого. На автопилоте, без лишних движений, Ами подошла к умывальнику. Умылась холодной водой, избежав взгляда в зеркало. Она чувствовала: её лицо больше не совсем её. Или, скорее, она впервые видела себя настоящую. Оделась привычно. Как всегда. Чистое белое поло, юбка выше колена, серые кроссовки на шнуровке. Одежда привычно обнимала тело, придавая ощущение структуры, порядка. Волосы распущены — мягкие пряди лежали на плечах, чуть закрывая глаза. Привычное — не значит лёгкое. Но хотя бы даёт опору. На улицу она вышла, не пряча взгляда, но и не ища его. Всё вокруг казалось таким же, но в ней самой всё шло вразрез с этим. Она не чувствовала страха или тревоги. Лишь… пустоту. Будто кто-то вытянул из неё эмоции и поставил внутри стеклянный сосуд — прозрачный и ломкий. На тренировочном поле уже собирались остальные. Гето лениво жевал конфету, Сатору громко жестикулировал, пересказывая что-то, очевидно приукрашенное. Сёко стояла с руками в карманах, наблюдая издали. Ами подошла. Не сказав ни слова. Только заняла своё место, как будто всё в порядке. И всё же, когда она остановилась рядом, разговоры на мгновение стихли. Что-то в её присутствии изменилось. Даже Сатору, заметив это, чуть прищурился, но ничего не сказал. Только шутливо толкнул Гето в бок, мол, "заметил, да?" В этот момент на поле вышел Яга. Его взгляд, едва заметно остановившись на Ами, стал чуть мягче — и тут же снова стал суровым и сосредоточенным. Сегодня должен был быть обычный день. Но ничто в её жизни уже не могло быть просто обычным.

***

Яга вышел из корпуса, держа в руке планшет с пометками. — Сегодня вы будете отрабатывать стабилизацию проклятой энергии под ментальным давлением. Не бой, не раскрытие территории. Это — контроль. Сила без устойчивости ведёт к разрушению. И я не позволю вам стать угрозой сами себе. — Задача: сосредоточить всю свою проклятую энергию в выбранной части тела и удерживать её в пиковом насыщении как можно дольше. Для некоторых — это руки. Для других — оружие. А для особо смелых… — он бросил взгляд на Сатору, — ...центр тела. — Начнём с простого. По очереди. Без слов. Только воля. Сатору, конечно, начал первым. Вокруг него загустело пространство, и его ладони начали светиться ослепительной синевой. Проклятая энергия внутри него вибрировала ровно, стабильно, словно он не просто управлял ею — а играл ею. — Ну, не хочу хвастаться, но могу держать это всю жизнь, — усмехнулся он. Сугуру последовал за ним — его энергия, мрачная и густая, вытекала по кругу, собираясь в сферы, будто живые существа хотели вырваться наружу, но подчинялись воле. — Я не играю, — хрипло заметил он. — Я приказываю. Сёко справилась достойно, концентрируя обратную энергию в кончиках пальцев. Лёгкое голубоватое сияние колебалось на коже, будто дышало. Её лоб покрылся испариной, но она не дрогнула. И — настала очередь Ами. Она шагнула вперёд. Не произнесла ни слова. Не вздоха. Клинок появился в её руке — как всегда, из проклятой энергии, бесшумно и естественно. Но в этот раз, что-то изменилось. Символы на клинке — вспыхнули не светом, а внутренним жаром. Будто резонировали. И тут — под ногами вспыхнул едва заметный узор. Геометрия, похожая на печати, появилась прямо на земле, исходя из её стоп. — Это… — прошептал Сугуру. — Она создала... реактивную платформу. Подпитку. — Сёко не отрывала взгляда. — Через клинок, через тело и печати. Тонкая вибрация прошла по воздуху. Вокруг Ами — тишина. Даже птицы замолкли. Концентрированная сила — ровная, острая, как лезвие. Она не горела. Она давила. Но внутри — было равновесие. Она держала проклятую энергию в грудной клетке. Центр — сердце. Огонь не наружу. А внутрь. — Стоп, — сказал Яга спустя несколько минут. Голос ровный, но взгляд напряжённый. — Ами. Подойди ко мне. Она медленно вышла из круга. Остальные переглянулись. — Кто-нибудь понял, что только что произошло? — спросил он, не глядя на остальных. Сатору поднял руку. — Это было похоже на внутреннюю территорию. Контролируемую, но без раскрытия. Это даже... не тренировка уже, это... — Это способ жить, — тихо сказала Сёко. Ами ничего не ответила. Только кивнула. Яга вглядывался в неё долго. Потом произнёс: — Сегодняшнее занятие окончено. Отдыхайте. Завтра… быть может, придётся делать выбор.

***

После тренировки поле опустело быстрее, чем обычно. Воздух всё ещё дрожал от остаточной энергии, но все разошлись. Все, кроме неё. Ами стояла, будто закованная в невидимую оболочку. Символы на теле давно погасли, клинок исчез, но внутри что-то продолжало гудеть. Сёко обернулась, увидела Ами и тихо произнесла, стараясь не тревожить: — Я пойду… Если что — ты знаешь, где меня найти. Она не ждала ответа. И не обиделась, что его не было. Прошло ещё несколько минут тишины. И тогда где-то позади раздался щелчок. Резкий, чистый, как капля в колодец. — Йо. Сатору подошёл, руки в карманах, волосы чуть взъерошены после ветра. Он посмотрел на Ами внимательно. — Что с тобой? — Он щёлкнул пальцами чуть ближе к её уху. — Ты вообще здесь? Ами медленно повернула голову, моргнула. — Здесь. — Голос звучал глухо, почти чуждо. — Хочешь сказать — живёшь? Потому что выглядишь, как старый талисман после дождя. Он сделал пару шагов ближе и, наклонившись, заглянул ей в глаза. — Не перегорела ли ты там внутри, мисс Печать №3? Она чуть качнула головой. — Просто… ничего не хочется. Ни думать, ни говорить. Как будто всё вышло через эти символы. Сатору кивнул, как будто понял без слов. — Эмоции выжигают. А у тебя с ними, как видно, связь куда прочнее, чем у большинства. Он сел на скамью неподалёку, вытянул ноги. — Я так однажды лежал два дня. С раскрытой техникой, с пустой башкой, и только ел да спал. Но ты, конечно, не я. Ами чуть улыбнулась — почти незаметно. — Ты же вечно шутки шутишь. — Ну так кто-то же должен. А то вы тут все такие серьёзные, что иногда хочется просто… Он щёлкнул пальцами снова. — …сломать тишину. Они сидели в тишине, которая теперь казалась не давящей, а наоборот — обволакивающей. — Кстати, — вдруг сказал он. — Завтра же снова тренировка. Думаю, Яга снова выдумает какую-то звериную штуку. Ами ничего не ответила, но взгляд её стал чуть яснее. Сатору встал и похлопал её по плечу — мягко. — Всё пройдёт. Или ты пройдёшь всё. В любом случае, ты всё равно не остановишься. Он ушёл, оставив за собой еле слышный запах мятной жвачки и немного тепла. Ами осталась одна. Но теперь — просто одна. А не пустая.