Choker

      Я не могу дышать, и я никогда не был рожден.        Иду под ночным небом, дождь разбивается о мое нутро. Я вдыхаю никотин, я говорю себе — я могу дышать. Курю одну за одной, одну за одной, напоминаю себе — я живой и я дышу. Всё возвращаюсь в свое детство, мысленно, раскапываю дорогу назад, пока не дойду до сути.        Во мне столько проблем. Во мне есть проблема.        Мать никогда не говорила, что любит меня, наверное, потому что я не должен был родиться. И я не верю тебе, когда ты говоришь, что я достоин. Ты любишь меня, Джош, но я слышу лишь хрип в своем горле, потому что я задыхаюсь.       Я сажусь за стол и считаю годы в обратном порядке. Ищу оправдания — почему я такой. Но это не моя вина. Проблема глубже: я не должен был родиться. Поэтому я не верю, что доживу до совершеннолетия — я просто исчезну, меня сотрут те, кто дал мне жизнь.       Но мне переваливает за двадцать, и на выпускном я стою с тобой под ручку, нервничаю и мне стыдно за то, что существую и что не исчез, когда должен был. Впереди долгая жизнь, и это удушающий прием.        Я тебя не заслуживаю. Я — комок тревожности, и я постоянно бегу от тебя. Боюсь близости, боюсь ощущать твое дыхание на своей щеке, ведь она поцелована смертью. И всё болит в области живота — я не перевариваю себя. Все говорят, что я здоров физически, но еда не дает мне энергии, она отнимает силы, скручивая внутренности. Мне больно.        Я никогда не плачу, потому что появился на свет не проронив ни слезинки. Пуповина обвила мое горло и не дала мне шанса на становление кем-то другим. И, наверное, тогда кто-то решил, что я должен нестись по этой бренной земле непонимающим, почему мне всегда не хватает воздуха.        Откатываюсь назад в детство, где моя мать с новорожденным мной, живым, но она разбита и сломлена, потому что никогда не планировала остаться одна со мной на руках. И я узнал предательство и страх до своего рождения.        И я постоянно жду, когда же ты предашь меня. Твои убеждения ничего не значат, потому что я повернутый. Ломаю твою веру, убегая и возвращаясь, и я много вру, потому что боюсь быть честным с тобой. Жду отвержения и боюсь отказа, но ты упрямый, и ты вцепился в меня, думая, что сможешь меня изменить. Я целую тебя и отталкиваю, не говорю неделями, решив, что всё уже кончено. Но ты приходишь, сияя своей улыбкой как ни в чем не бывало, смущенно поправляя свои красные волосы.       Первое, что я почувствовал, когда родился, — близость смерти. Нехватка кислорода, не дышу и не плачу, не подаю признаков жизни. И я правда не должен был увидеть свет, но кто-то решил иначе, воскресив и не думая о последствиях.       Я повернутый. Хочу изменить ход событий — умереть, ни разу не открыв глаз, избавить себя от грядущего будущего.       И я прошу тебя душить меня, потому что во мне подменены понятия, и я так привык задыхаться и так устал, что хочу, чтобы ты покончил со мной своими руками. Смешиваю удовольствие с желанием исчезнуть.        Ты говоришь, что я суеверный. Но я верю в параллельные миры — и мне не повезло родиться в том, где меня сломали. Я сбой системы. Загнанный, избегающий, отчаянно пытаюсь сбросить петлю с шеи. Устал доказывать, что выжил не зря.       Но я поддерживаю в себе жизнь вялыми вздохами, никогда не сумев надышаться и ощутить себя хоть на секунду свободным. Не разобравшийся в себе, мечусь из крайности в крайность. Возвращаюсь в детство: пойманный за ублажением себя, потому что ребенком не знал, как справляться со стрессом, и пристыженный за это раз и навсегда. И я видел своими детскими глазами, как мать прикладывалась к стакану, как ползла по полу рядом, став вдруг такой маленькой, со мной на одном уровне. Загнанный в угол другим ребенком — вынужденный целовать чужие слюнявые губы. Без права выбора, без защиты. Напуганный. Задушенный. Пытающийся снова и снова повторить ошибочное рождение твоими сильными руками на своей шее. Смертельно стыдящийся своего тела, но всё же льнущий к тебе сквозь тень прошлого. Потому что удовольствие — это всегда удушье.        Тебе нравится секс, а я отрицаю телесность, учусь подавлять свой стыд. Он вплелся в мое тело. Я боюсь, когда ты касаешься меня. Боюсь, когда говоришь со мной. И когда мы рядом друг с другом, все вокруг понимают, что я умею чувствовать.        Для себя — я всегда недостаточен. Говорю только по делу, боюсь вдаваться в подробности, ссутулюсь и не высовываюсь. Иногда я даже не существую, и это правильно.        Ты меня терпишь. Мои татуировки только для того, чтобы показать тебе, где прикасаться, где границы дозволенного. Я выстраиваю границы и иногда делаю для тебя исключения. Но меня всегда колотит, жалостливо пытаюсь быть идеальным. Мое тело, моя кожа — весь мой облик старается угодить. Я имитирую, потому что не разрешаю себе получать удовольствие в полной мере. Отрицаю, что могу.       За что меня любить? Я создан быть использованным, а на моей шее всегда поводок. Только дернусь — придушит. Тебе не за что меня любить, я делаю вдох, и ты кладешь руку на мое горло.       Единственный шанс — перерождение. Новое, новое начало. Мне двадцать восемь, и я не верю, что я здесь.        Ты обвиваешь меня своими руками, а я не чувствую ничего, кроме жжения в горле. Я запомнил телом и несу это дальше.       Пуповина, петля, твои пальцы — одно и то же. Я делаю вид, что хочу выбраться, но правда в том, что я всегда выбираю затянуть потуже.       Я вдыхаю в последний раз и выдыхаю обратно в темноту. Кислород кончился ещё тогда, под криком матери. Всё, что остаётся — ждать, когда кто-то наконец решит меня стереть.