(Купальской)Ночи Чудо

Ой, Купала, ночь святая,

Сказка древняя, живая!

Прыгай в пламя — не сгоришь,

И в росяной воде ты заблестишь!

_____________________

Издавна считалось, что на праздник Ивана Купала случались невиданные чудеса. Для людей же это было время очень особое — ночь костров и криниц, когда поля и ветра сходились в древнем танце. Каждый считал своим долгом провести эту священную ночь не смыкая глаз. Жгли костры, чтоб беду отогнать, прыгали через яркий огонь, чтоб силу и счастье обрести. Пускали венки по реке, чтоб любовь свою найти, кружились в хороводе под звёздами, чтоб духи лета приняли подношение. Так жили в эту короткую ночь — меж ярких огней и прозрачных рос, среди тихого шёпота трав и мягких голосов предков, надеясь на то, чтобы утро не забрало этих сказочных чувств. Праздник Ивана Купала славился не только народными обрядами, но и своей необычайной магией. В эту таинственную ночь нечисть выходила из своих берлог, высоких домов и узких нор, чтобы мир людской навестить. Посмотреть на их песни, пляски и маленько повеселиться. Их основной забавой было пугать каждого удальца, что решит испытать свою удачу и поискать таинственную папараць-кветку. С самого первого Купалья ходило предание, что тот, кто найдет этот сказочный цветок, сможет получить необычайной силы способности, не из мира сего. Только вот напасть — цветок охранялся нечистой силой. Не хотели чудища, чтобы человек обладал магией. Не нравилось им, что мелкие людишки, которые и ста лет не проживут, могут заполучить такую невиданную силу. Ведь сама нечистая сила не могла к цветку прикасаться. Слишком чистый он был для их грязных ручонок. Слишком светлый для их дурных помыслов. Слишком красивый для их изуродованных временем лиц. Ведь поверье гласит, что лишь тот, кто обладает добрым сердцем, не хранит зла в душе и помогает нуждающимся, достоин узреть таинственную папараць-кветку. В этом году деревенька, далёкая от людской суеты и спокойная от вечных распрей, решила стать первой, кто получит магический цветок впервые с тех пор, как зародился дивный праздник — Купалье. Добры молодцы в ночь выходили из своих домов, собирались у костра и разбегались по лесам в надежде увидеть цветок хоть одним глазком. Не пугали их вязкие болота, завывание волков на полную луну, сильные ветра и тёмные норы — шли они уверенно, подняв голову к небу. Один только молодец не разделял их рвения. Устроился он на деревянном пирсе у шумной реки, вдали от всяких гулянок и громкого девичьего смеха. Всматриваясь в водную гладь, он пытался найти смысл глупым обрядам. Уже давно боги не навещали их земли, уже давно гадания не сбывались, уже давно никто не видел нечисти в Купальскую Ночь… Словно магия покинула эти края ещё давно, со времён первого праздника. Именно отсюда, из этой забытой всеми землями деревушки, пускали свои корни ночные гуляния, плетение венков и прыжки через огонь со своими суженными. — Что же ты? Снова тоскуешь? — раздался позади тихий голос. Эндрю оглянулся — его подруга подошла совсем неслышно. — Ну что ты так невесел? Сегодня праздник, огни горят, народ гуляет… Улыбнись немного, не к лицу тебе печалиться в такую ночь. Эндрю лишь тяжело вздохнул, не поднимая глаз. — Да какой же это праздник для меня? — негромко ответил он. Костры горят, песни звенят, а у него на душе — ни огня, ни веселья. Люди радуются, а ему кажется, что нет в этой ночи места ни для него, ни для его тоски. Ему вообще нигде не было места. Подруга мягко коснулась его плеча, а Эндрю вздрогнул от нежного прикосновения. Давно он такого не ощущал. — Не спеши отчаиваться, — сказала она. — Эта ночь особая, не только для огня и танцев. Она для того, чтоб в сердце свет найти. Ты оглядись вокруг, послушай, как трещит костёр, как шепчет река. И может быть, сам не заметишь, как в душе твоей что-то изменится. Эндрю промолчал, лишь коротко кивнув. Нет в его сердце и капли света, никогда не было. Никакой праздник не сможет развеять густую тьму, что поселилась в душе его с детства. — Рене, золотце, поди сюда, — послышался из леса взволнованный голос. — Говорила же я, не водись ты с ним. — Но маменька..! — встрепенувшись, попыталась возразить подруга. Однако ветер не дал ей и слова вымолвить. Громкий гул поднялся, жалобно зашелестела листва, и светлые волосы Рене взметнулись вверх, застилали ей глаза. Чо ж за напасть такая. Если ветер не усмириться, то высокие костры праздника всю деревню погубят. Когда гул чуть смягчился, Рене вновь хотела обратиться к матери. Подруга всегда была на стороне Эндрю, постоянно помогала и иногда оберегала от невзгод. Но, к сожалению, никто в деревне не понимал её. Для всех Рене — бедная красавица, что пала жертвой чар этого проклятого ребенка. И этим проклятым ребёнком был Эндрю. — Сегодня ведь праздник, — начала подруга, но внезапно взметнула руки к волосам. В ту же секунду ветер резко усилился, унося её пышный венок на водную гладь, на волны шумной реки. Не видать ей суженого ещё очень долго… очень. — Ой, — не успев схватить венок, что она сама плела только сегодня утром, изумлённо воскликнула Рене. — Как же так… — Говорила я тебе, — голос матери послышался совсем близко. Эндрю её не видел, не хотел видеть, поэтому и не обернулся. — Не водись ты с ним. Подруга вновь не смогла ничего возразить. Хватка взволнованной женщины была слишком сильна, а взгляд — непреклонен. Против такого даже самая грозная нечисть не станет лезть на рожон. — Правильно говорят, — шепнул себе под нос Эндрю. — Мне стоило умереть с остальными. Он опустил голову ниже. Одинокая слеза непроизвольно скатилась по щеке. Горячая, полная давних обид, она капнула в бурную реку и тут же была унесена течением. Воспоминания Купалья прошлых лет медленно закрутились у него в голове. Словно эта река, они шумно текли в памяти, напоминая о самых горьких моментах. Ещё одна слеза капнула на водную гладь. Вторая… третья… Казалось, им не было конца. Он продолжал лить горькие слёзы, не в силах остановиться. Дышать было трудно, но на душе было ещё хуже. Эндрю всё это время прощал жителям деревни года ненависти к себе, месяца постоянных обид, недели гонений и дни терзаний… Всё прощал, всё понимал, но смириться не мог. Не с ненавистью, а с собственной жизнью. Хотелось тут же кинуться в реку, чтобы бурное течение унесло его проклятье с собой, но он просто продолжал безудержно ронять редкие слёзы. Вдруг чья-то холодная рука коснулась его щеки. Нежно и почти невесомо. Эндрю отпрянул, удивлённо моргнув, — никого. — Показалось? — шепнул он себе под нос, быстро вытирая лицо. Нет, плакать нельзя, только не здесь. Зайдёт в свой пустой дом на окраине деревни, ляжет под старое пыльное одеяло, и только тогда… Только тогда он сможет спокойно дать волю всем своим эмоциям. Зачем он вообще сегодня пришёл к этой проклятой реке? Почувствовал какой-то призрачный зов и решил слепо ему довериться? Вот же дурак. Только Эндрю хотел было встать и пойти прочь, как его взгляд привлекла внезапно тихая водная гладь. Секунду назад река текла так быстро и громко, что могла заглушить все мысли, но сейчас… Сейчас бурная река была похожа на безмятежное озеро. — Я схожу с ума, — раскрыв от удивления глаза, промолвил Эндрю. Где это вообще видано? Реки не могут за секунду останавливать своё течение. Это явно проделки нечисти. Осознав это, он нахмурился. Но не вскочил на ноги от испуга, не попятился назад и даже не вскрикнул. Эндрю улыбнулся. Уголки его губ непроизвольно поползли вверх от ожидания того, что его ждёт. Рядом не было никого — тишина. Но как же она успокаивала. Наконец Эндрю сможет покинуть этот мир, наконец сможет избавиться от проклятья, наконец обретёт покой. Никто больше не сможет его ненавидеть, гнать в шею и клеветать за спиной. Вот это — настоящий покой. Он закрыл глаза. Улыбка не переставала светиться на лице. Эндрю ждал. Ждал своей счастливой смерти. Вдруг из-под закрытых глаз он уловил неясное свечение. Не от солнца, оно давно укатилось за горизонт, и не от костров, они давно не горели с того берега реки. Это было что-то лёгкое, мягкое и совсем безобидное. Послышался нежный колокольный звон. Странный, как будто не из мира сего. Эндрю медленно открыл глаза. На противоположном берегу реки не было видно ни одного костра. Ночь внезапно не превратилась в ясный день, да и никакой свет и подавно не было видно. Тогда Эндрю опустил взгляд. Там, на прозрачной водной глади, недалеко от деревянного пирса, медленно приближался ивовый венок. Украшенный цветками ромашек и незабудок, он аккуратно плыл, светясь изнутри. Эндрю нахмурился, пытаясь понять, что именно могло давать такое яркое и такое чистое свечение. Свеча? Тогда кто же решил запустить венок в воду так далече от места празднества? В эти глухие места забредают или в поисках чудесной папараць-кветки, или по ошибке. Эндрю же был исключением. Нечистая сила? Нет, иллюзии этих тёмных существ не могут даже близко передать всю магию этого странного свечения. Оно было слишком светлым для их проделок. Словно из другого мира. Неземное, яркое и до невозможности тёплое. Эндрю мог почувствовать это на расстоянии, просто наблюдая за тем, как аккуратно сплетённый венок с каждой секундой приближается к нему. Но как же он плывёт? Коль течение реки исчезло, то это может быть лишь… Из-под водной глади вдруг показались яркие рыжие пряди волос, что опоясывали венок со всех сторон, словно священный нимб. Нечисть. Самая настоящая нечисть. Однако Эндрю продолжал наблюдать за этим с внезапным интересом. Он никогда так близко не видел похожих существ… Или просто не помнил, ведь в тот самый день, по сказаниям из ближайших деревень, именно нечисть напала и покарала всю его семью. Тогда только Эндрю остался в живых. Нечисть тем временем продолжала плавно подниматься из воды, словно боясь напугать своего заинтересованного зрителя. Всё выше и выше поднималась она. Пугающе прекрасна, не по-человечески. Бледная кожа мерцала в свете полной луны, будто то была светлая чешуя. Длинные, до пояса, рыжие волосы струились по плечам существа, шевелились даже тогда, когда воды более не касались, будто жили своей жизнью, тянулись назад к реке, к темному нутру, откуда нечисть и выползла. А глаза… Глаза у нечисти были голубыми, как февральский лёд на этой самой реке, холодный и до жути опасный — один неверный шаг, и тебя поглотит пучина. Существо смотрело на Эндрю пристально, не моргая, с такой хитростью, что была не присуща ни единому человеку, ни самому грозному зверю. — Русал? — прошептал Эндрю и сам не понял, вопрос ли это или просто отголосок из рассказов матери в далёком детстве. Но нет. Старые сказанья учили, что русалы — тёмная суть мертвецов, утопленников. Они без зазрения совести хватали несчастных своих жертв за ноги и топили, хохоча. А это создание не смеялось. Да и мёртвым оно не было, однако живым и подавно. Это было что-то древнее, как сама вода, что пела свою вечную песнь с того самого дня, как богиня Мокошь пролила слёзы на землю в поисках лучшей судьбы для своих детей. Нечисть вдруг вздохнула — тихо, еле слышно, и Эндрю вдруг ясно понял, что это существо... оно знало его. Точнее, узнало. Или просто помнило. — Зачем же ты плачешь? — прошелестел голос, слетая не с губ, а будто с тех самых камышей неподалёку, колыхающихся на воде. — Купалье не самое лучшее для грусти время. И тогда Эндрю увидел — на шее существа висел медный оберег, точно такой же, который его мать вязала ему на запястье в ту последнюю ночь Ивана Купалы, перед тем как... Он придвинулся ближе к краю деревянного пирса. А вода под ним вдруг заволновалась, будто река вновь ожила от его движений, зова, не от прикосновения. Эндрю почувствовал, как время застыло. Шёпот воды, треск далёких купальских костров за лесами, смех девушек и их купальские песни — всё стало таким далеким, словно это был сон, забытое детское воспоминание. Существо сделало шаг в сторону и наконец ступило на берег. Трава под его босыми ногами ожила, покрылась чистейшей росой, хоть ночь была тёплая и сухая. Нечисть приближалась к Эндрю медленно, осторожно, пытаясь не спугнуть. Словно тот был маленьким потерявшимся оленёнком, а существо — его спасением. — В твоих венах всё ещё течёт её кровь, — прошептало оно, наклонив голову набок, будто разглядывая черты человеческого лица. Эндрю нахмурился, сжимая кулаки, но не отстранился. Напротив, приподнял подбородок и смотрел прямо, без страха. Голубые глаза нечисти внезапно блеснули в свете луны с новым любопытством. Голос его не был мужским или женским. Скорее, похож на шум листвы, на песни водной глади, на скрип корней вековых деревьев, что уже столетия тянулись сквозь землю. — Кто ты? — прошептал Эндрю на одном дыхании, не узнав своего голоса. Это существо перед ним было настолько необычайным, настолько не по-человечески красивым, что хотелось дотронуться до его гладкой чешуи. Хотелось проверить, стучит ли его древнее сердце, ежели есть ли оно вообще. — Когда-то такие, как я, были стражами. Когда-то нас звали духами, — вдруг тихо ответило оно, — а теперь люди кличут нас нечистью. Слово новое, да суть старая. Эндрю старался не отводить взгляда. Изучал чужие черты, волосы, мелкие узоры на чешуйчатой коже. И вдруг в этой холодной красоте ему привиделась что-то знакомое. Чертами лица существо отдалённо кого-то напоминало… Кого-то близкого его сердцу. Но Эндрю не помнил его. Не мог вспомнить. Это было что-то родное… страшно родное. — Ты… была там? — спросил Эндрю. Голос его не дрогнул, но по спине пробежали мурашки. Он не хотел слышать ответ, но чертовски нуждался в нём. — В ту ночь? Голубые глаза дрогнули какой-то новой нежностью. Эндрю впервые, всего на секунду, стало страшно. — Мы не тревожим ваш род, но твоя мать нарушила клятву, — выдохнуло существо. — Разрушила заветы своих предков, покусилась на то, что связывало наш и ваш миры. Потому и пришла её смерть. Не месть — лишь скудная плата. Скудная плата. В ту ночь погибла не только мать, но и его вторая половинка. Родной брат Эндрю, его близнец. Чем же он заслужил этой расплаты?! Эндрю сжал зубы, в груди клокотал гнев, но на мгновение проскочила и вина. Он хотел начать кричать, обвинять во всех своих бедах, но продолжал спокойно сидеть на берегу. Продолжал смотреть в бесконечную пучину голубых глаз. — Зачем ты пришёл сейчас? — тихо спросил Эндрю. Разобраться и с ним тоже? Тогда… тогда он с радостью примет эту участь. — Ты звал, — ответило существо. Хотя, скорее, прошелестело. Нежно, с заботой. — В мыслях, во снах, в пролитых слезах. Даже сейчас продолжаешь звать. И правда же. Эндрю ронял редкие слёзы и сам того не понимая звал того, кто сможет ему помочь. Кого-нибудь. И пришёл он. Первый, кто услышал. Первый, кто откликнулся. Первой, кто не проигнорировал. — Сегодня — ночь, когда граница наших миров невообразимо тонка, — продолжало существо, внезапно нежно улыбаясь. Искренне. — Сегодня случаются чудеса. С этими словами нечисть протянула руку к венку. Длинные пальцы были белы, как новая льняная рубаха, а на запястье виднелся странный узор, древний, тёмный, будто рисунок корней деревьев и их листвы. — Возьмёшь ль ты венок? Или бросишь его в реку, как предки? — голос существа внезапно стал серьёзен, однако в его глубине продолжали теплится тонкие нежные нотки. Эндрю перевёл свой взгляд на венок, нечисть оставила его плавать на водной глади, лишь слегка подтолкнув его к пирсу. Вплетённые туда цветы казались свежими, такими невиданными, словно были собраны в ином, нетронутом лесу. Или даже в ином мире, где-то далеко. Эндрю в тот момент показалось, что выбором этим он решит не только свою судьбу. Руки внезапно дрогнули. Не от страха, от волнения и той тяжести, что внезапно легла на его плечи. Словно сам лес, эта река и все забытые духи древних божеств ждали его решения. Венок продолжал ярко сиять в ночи, источая запах трав — не тех, что росли на людской стороне, а иных, словно впитавших шёпот быстрых рек, дыхание свежего мха и слёзы самих звёзд, что сейчас редко мигали в небе. — Что… что, если я приму? — спросил Эндрю, и голос его вновь стал чужим. Существо чуть склонила голову, словно желая услышать совета воды. — Ты станешь мостом, памятью, переплетением миров, — наконец заговорило оно. — Твоё сердце перестанет быть только человеческим. Ты будешь такой один, избранный. Один... избранный. Только вот Эндрю всегда был такой один. С тех пор, как его родной дом исчез под пеплом, а в травах под окном больше не пели кузнечики. С тех пор, как его семьи не стало, а песни матери остались лишь эхом в голове, болезненным воспоминанием. С тех пор, как люди начали бояться взгляда его глаз. — А если откажусь? — тихо сказал Эндрю. Теперь он по-настоящему боялся ответа. Однако существо не злилось, не настаивало. Наоборот, только медленно подняло голову к небесам, где висела полная луна. — Тогда ты забудешь. Снова, — ответило оно. — Теперь уже навсегда. Эндрю вернётся в толпу. В ненависть селян. В нескончаемую пляску боли и полного одиночества. Но на этот раз в его сердце по-настоящему будет пусто. Он не услышит, когда его снова позовут. И не сможет позвать сам. И вдруг Эндрю стало страшно. Не от венка, не от чужого мира, не от условия. Страшно стало потерять это чувство. Что не зря выжил, что не зря сегодня стоял у воды. Страшно стало вновь стать пустышкой с угасающей жизнью в глазах. Эндрю вздохнул. Потом медленно протянул руку и легонько коснулся венка, кончиками пальцев. На миг показалось, будто всё вокруг замерло. Ветер больше не колыхал траву на берегу, а река резко перестала тихо напевать свою песню. Где-то сзади послышалась веселая песня.

Кто венок по воде отпустит с чистой душой —

То найдёт суженого под новой звездой.

Кто очистит тело росой на заре —

Будет жить без обмана, в доброте, в серебре.

А цветок, что в лесу меж листвы засияет —

Лишь того он найдёт, чьё сердце пылает.

Но ступай ты один, без насмешки и зла —

Чтоб не взяла тебя тьма и не сожгла твоё тело дотла.

Эндрю резко отдёрнул руку. Звуки вокруг вернулись, а песня затихла, словно её и не было вовсе. Словно это было какое-то минутное помутнение — ложь, иллюзия. — Дотронься до цветка, — над ухом послышался нежный голос. — Не бойся. Существо вдруг оказалось совсем рядом, но Эндрю почему-то не почувствовал опасности. Напротив, это его присутствие принесло какое-то внезапное спокойствие. Тогда Эндрю пригляделся к венку. И вправду. Сверху, не вплетённый ивовыми стеблями в венок, лежал необычайной красоты цветок. Словно вышедший из древних легенд и поверий, он излучал мягкий, приятный глазу свет. Именно он дарил венку его невероятное свечение. — Не может быть, — тихо прошептал Эндрю. Папараць-кветка. Та самая, которую все деревенские парнишки пытались найти в эту Купальскую Ночь. И Эндрю этот цветок принесла нечисть. — Ну же, дотронься, — присев рядом на деревянный пирс, улыбнулось существо. — Цветки не кусаются. Этот вполне мог. Словно прочитав мысли Эндрю, существо тихо рассмеялось. Уже человеческим голосом, настоящим. Эндрю непроизвольно улыбнулся, но потом отдёрнул сам себя. Где ж такое видано, чтобы человек с нечистью так разговаривали, словно друзья давние. Однако он поверил, дотронулся лишь кончиками пальцев. Руку тут же обдало жаром. Не обжигающим, как от костра, а каким-то... спокойным. Эндрю удивлённо моргнул, а потом нежно поднял цветок на ладони и поднёс ближе к себе. Существо внимательно наблюдало за каждым его движением, не переставая улыбаться. По-доброму, не как та нечисть, что желает погубить свою жертву и обречь его душу на вечные мучения. Цветок от прикосновения Эндрю легонько дрогнул, будто проснулся. Словно зацвёл. По воде тут пошла маленькая рябь, но венок с места не сдвинулся, словно прибился к одному месту. Цветок тем временем стал раскрывать свои лепестки. Нежные, мягкие и такие светлые, словно их соткали из чистого солнечного света. Однако лепестки эти были настолько тонки, что Эндрю не смел даже пальцем дёрнуть, чтобы не повредить мифический цветок. Папараць-кветка расцветает раз в году, и ему не хотелось потерять этот момент так скоро. По собственной же неосторожности. Вдруг цветок засиял изнутри. Зажёгся мягким, живым пламенем, но не обжигал. Словно кто-то спрятал среди нежных лепестков маленькое солнце. То светился сам дух цветка, что веками скрывался от людских глаз. Свет шёл изнутри, струился сквозь полупрозрачные лепестки. Он не слепил, но согревал, даже убаюкивал. Эндрю удивлённо развернул голову к существу, что с интересом наблюдало за его реакцией на происходящее. Улыбка всё не покидала его лица, а голубые глаза пылали с какой-то неимоверной лаской. Цветок тем временем продолжал медленно раскрываться у Эндрю в ладонях, лепесток за лепестком. Он держал самое чарующее чудо этой ночи, и просто не мог поверить своим глазам. Это был цветок, что показывает путь во тьме. Цветок, что не каждый достоин узреть, а уж тем более подержать в руках. Цветок, что почти все считали выдумкой и глупым поверьем для детей... Наконец лепестки раскрылись полностью. Показали всю свою небывалую красу, и цветок воспылал ещё ярче. Эндрю прищурился, и в ту самую секунду мир замер. Цветок последний раз одарил его ладони своим теплом и внезапно начал парить. Он не поднимался слишком высоко, но этого хватило, чтобы удивить Эндрю до глубины души. Он вновь моргнул и развернул голову к существу, словно удостовериться, не причудилось ли ему. Настолько завораживающей и настолько нереальной казалась эта картина. Чудо, да и только. Купальской ночи чудо. Внезапно лепестки цветка встрепенулись, раскрылись ещё шире. Эндрю, завидев их плавные движения, повернул голову обратно. Он не хотел пропустить ни единого момента этой магии. Иначе он просто не мог это назвать. Однако в следующее мгновенье произошло то, чего Эндрю никак не мог ожидать. Ему стало плохо. Физически. Голова начала наполняться ненужными мыслями. Давние обиды стали крутиться в мыслях, мешая наслаждаться чудесами этой ночи. Тело вдруг ослабло то такого состояния, что он больше не мог держать руки в воздухе. Эндрю попытался отмахнуться от это странного чувства, но стало только хуже. Боль в теле усилилась, а в глазах внезапно потемнело. Цветок же продолжал парить в воздухе, изредка подсвечивая свои лепестки с новой силой. В следующее мгновенье Эндрю устало моргнул. Тело категорически не слушалось своего хозяина, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как отклониться назад и упасть на деревянную поверхность пирса. Однако чья-то холодная рука подхватила Эндрю на полпути. Сквозь тонкую ткань рубахи он почувствовал редкие чешуйки, но сознание покинуло его быстрее, чем он смог это осознать. Неужели он всё же попался в ловушку нечистой силы? Неужели его все же обманули? Однако Эндрю почему-то стало всё равно. Даже если цветок был иллюзией — он был благодарен тому существу, что её показало. Точнее, духу. Да, духу. Назвать его нечистью у Эндрю просто язык больше не поворачивался.

────── ⋆∘☽༓☾∘⋆ ──────

Яркий свет из открытого окна не давал никому в доме спокойно поспать. Эндрю целую ночь говорил со своим близнецом, Аароном, насчёт приближающейся Купальской ночи, что совершенно не смог выспаться. Их матушка пришла на заре и, как обычно, отворила все окна, чтобы впустить свежий воздух с полей, однако не учла одного маленького факта — солнечный свет будет падать прямо на полати её сыновей. Ещё и петушиный клич бил прямо по голове, отгоняя последнюю надежду на хотя бы толику сна сегодня. После часа бесполезного метания на настиле, Эндрю наконец поднялся на ноги. Оставляя Аарона тихо похрапывать под тёплым овечьим одеялом, коим тот укрывался даже в самые жаркие летние дни, он вышел на кухонь. Их матушка уже давно ушла из дому, чтобы помочь остальным с подготовкой к празднику, поэтому Эндрю самостоятельно накашеварил себе скудный завтрак и налил травяного чаю из глиняной крынки. Аарон будет спать до самого обеда, поэтому волноваться на его счёт пока не стоило. Матушка как раз успеет приготовить что-нибудь к его пробуждению, возвратившись из деревни. Хлебая остывшую пшённую кашу, Эндрю задумался о том, чем сегодня стоило бы заняться. В праздник все были свободны от своих привычных обязанностей и работы в полях, поэтому он мог разгуляться. Наверное, наведается к Рене и после отправится в лес. Для Купальского ритуала ему нужно было собрать множество трав. Задумавшись о том, где именно будет искать все эти растения, Эндрю заигрался со своими волосами. Его белоснежные от природы кудри были невероятно непослушны сегодня, что юноша даже не заметил, как успел заплести себе косу где-то за ухом. Маленькую, почти невидимую, но такую крепкую, что даже расчёска не справилась. — Теперь буду целый день ходить, как девка, — вздохнул Эндрю. Главное, этим не приманить своего суженного ряженного… Матушка будет в ярости. С этими мыслями Эндрю попытался как можно дальше за ухом спрятать неожиданно появившуюся маленькую косу и встал из-за стола. Рене его уже наверняка заждалась у речки. Нужно поторопиться. Тихо затворив тяжёлую деревянную дверь, чтобы не разбудить братца, Эндрю вышел на улицу. Яркое солнце тут же встретило его с распростёртыми объятиями, кутая в своё тёплое одеяло. Щурясь от его лучей, Эндрю поспешил спрятаться в тени вековых деревьев неподалёку. Может, солнце его и любило, он его — нет. Благо речка была в глубинках леса, скрытая толстыми ветвями дубов, что заслоняли любые лучи. Будь то луна или солнце — эти вековые гиганты не пропускали никого. Иногда даже человеку было сложно пройти, если бедняга не знал нужного пути. Как хорошо, что Эндрю таким не был. Он чуть ли не каждый день убегал к шумной реке, чтобы понаблюдать за её бурным течением и повеселиться с Рене. Она была его лучшей подругой, да и единственной. Однако Эндрю не жаловался, ему хватало её компании. — Заждалась я тебя, — послышался звонкий голос Рене, когда юноша усердно пробивался сквозь ветви деревьев всего в паре аршин. — Думала уж, не придёшь. — Когда только здесь появилось столько деревьев, — вместо извинений оправдывался Эндрю. Не хотелось признавать, что он по собственной невнимательности пропустил поворот. Рене на это лишь тихо рассмеялась. Цветы колокольчиков зазвенели в такт её голосу, а река подхватила эту песню. Из-за этого Эндрю иногда казалось, что его подруга была не из мира сего. Слишком… светлая. От мягких белоснежных волос, что струились до самых плеч, до её прекрасной души. Чистой и непорочной. — Принёс? — спросила девушка, не обращая внимания на его никудышные оправдания. — Конечно, — кивнул в ответ юноша, доставая из корзинки, что прихватил из дому, пучок душицы и зверобоя. Рене благодарно приняла травы из его рук и огляделась. — Ты тоже будешь…? — вдруг спросила она. — Обычно таким девушки занимаются. Эндрю отвел взгляд и дотронулся до маленькой косы за ухом. Да, обряды на вещие сны, чтобы найти своего суженного, делали только девушки… Но был у них в деревне один паренёк… Завораживающие голубые глаза и яркие рыжие волосы, словно он вылез из древних сказаний. Честное слово, Эндрю не хотел думать о нём в таком ключе, но каждый раз сердце начинало стучать сильнее только от мимолётного взгляда на того юношу. — Всё же Нил смог растопить твоё сердце? — спросила Рене и тихо усмехнулась. — Не мороси ерунды, — отмахнулся Эндрю, но его щеки залились алым румянцем. Гореть ему в костре за такие фантазии. — Ладно, — пожала плечами девушка и усмехнулась. Эндрю замолчал на пару секунд, обдумывая всё. Обряд он всё равно будет делать, даже два, раз уж получилось сделать косу, хоть и маленькую... Значит решено. Если во сне придёт кто-то другой, а не Нил, то Эндрю забросит эту идею. — Какие там травы нужны? — подал он наконец голос. Рене рассмеялась и поманила его ближе. Как будто то был не список лечебных трав, а запрещённая магия. Эндрю слушал внимательно, уже раздумывая над тем, где и как будет искать всё нужное. — Вечером, перед сном, положишь под подушку семь из них, — завершила Рене, выпрямляясь. — Не забудь потом рассказать, что привиделось. Эндрю закатил глаза на это наставление, но всё же нехотя кивнул. Отлично, теперь пора отправляться за травами. На этой ноте они и разошлись в разные стороны — Рене домой, плести венок, а Эндрю направился в лес. Ему предстояла долгая прогулка. Солнце уже клонилось к горизонту, когда он, уставший, но довольный, вернулся домой. С корзинкой, полным трав, с улыбкой на устах и предвкушением празднества Купальской Ночи. Эндрю толкнул дверь ногой и тут же встал как вкопанный, даже не зайдя за порог. В доме было темно. Не так, как при на закате, а по-настоящему — будто тени сплелись вокруг и не хотели покидать это место. Ни запаха свежего хлеба, что матушка пекла каждый день, ни голоса братца, что должен был тихо репетировать речь для своей возлюбленной. Только… тишина. Слишком глубокая. — Матушка? — позвал Эндрю. — Аарон? Ответа не последовало. Он шагнул во тьму дома, ориентируясь по памяти. Половицы скрипнули. В углу кухни лежало упавшее ведро. У порога — оборванная лента с волос матушки. Окно распахнуто, но ветра внутри не было. Только застывший воздух, да тень, что смотрела из угла, не мигая. Эндрю шумно вздохнул, оступаясь. Он понял. В тот миг, всем нутром… Он обернулся к печи, щурясь. Высокая, худощавая фигура, словно сотканная из тумана, стояла неподвижно, будто ждала его. Глаза — два голубых, ярких огонька. Волосы длинные, до самого пояса. Ярко-рыжие. Улыбка — лукавая, чужая, нечеловеческая. Нечисть. У Эндрю резко пересохло во рту. Он не мог ни слова не вымолвить, что уж там кричать. Они с матушкой и братцем были одни, жили на окраине деревушки. Никто бы его не услышал. Нечисть тем временем не моргая уставилась на него. Она не говорила. Только склонила голову, изучая каждое движение и эмоцию юноши, будто удивлялась чему-то. Однако кое-что ещё проблеснуло в её холодной голубизне глаз. Эндрю не мог понять, что это было. Всё его внимание в этот момент было направлено куда-то за спину нечисти. Куда-то за его туманную сущность. Там, в темени от печи, лежала его мать. И рядом — брат. Неподвижные. Души их уже были не здесь. — Нет... — выдохнул Эндрю. Корзинка тотчас выпала из его рук. Травы разбросались по полу. Нечисть тут же встрепенулась от его голоса и протянула руку. Тонкую, как сухая ветвь. На ней Эндрю заметил медный оберег, такой знакомый... Однако то воспоминание ускользнуло, когда он взглянул в глаза нечисти. В них был лишь морозный холод. Лёд. Эндрю хотел развернуться и побежать. Сквозь кусты. Сквозь заросли. Сквозь боль, от которой горели глаза. Однако не мог сдвинуться с места. Стоял как вкопанный и наблюдал за приближением нечисти. В следующую секунду в глазах Эндрю потемнело. Он медленно осел на землю, скатываясь спиной по тяжёлой деревянной двери. Это… это его конец? Нечисть подошла ближе, шурша своим одеянием по скрипучей половице. — Долго же я тебя ждал, — промолвила она. В голосе ни тени злобы. — Но пока не время… Дальше Эндрю не мог ничего услышать. Уши заложило, а из глаз потекли горячие, обжигающие слёзы. Нечисть дотронулась до его подбородка своей холодной рукой и прошептала ему прямо в волосы: — Прости, когда ты проснёшься, этот кошмар закончится. Дальше Эндрю видел лишь огонь, тёмный, ядовитый. Он захватывал каждый уголок его дома, забирал с собой все его воспоминания. Тело брата и матери тоже вскоре исчезли под разъярённым пламенем. Эндрю остался один, лёжа под раскачивающейся ивой. Только вот как он там оказался… Не знал никто.

────── ⋆∘☽༓☾∘⋆ ──────

Эндрю очнулся, судорожно глотая ртом воздух. В глазах всё ещё было темно, но он сам ощущал себя по-другому. Боль в теле прошла, а голова очистилась от всех мыслей. Теперь он помнил, всё помнил. Это существо пришло и за ним, но пожалело. Увидело что-то в его глазах и не стало калечить. “Теперь всё будет хорошо”, — внезапно в голове Эндрю возник чужой голос. Добрый, мелодичный и такой тёплый, будто солнечный луч пронзил его изнутри, растопив ледяной ком в груди. Всё вокруг было как прежде, но что-то всё же изменилось. Он пока не мог понять, что. Вокруг стояла удивительная тишина, словно сам ветер прислушивался. Сзади раскинулась крона древнего дуба, шурша своей листвой. Где-то недалеко журчала вода. Река вновь вернула себе привычный темп и быстрое течение. — Нил! — послышался звонкий девичий голос. Это точно была не Рене, но голос Эндрю узнал. — Мы вас обыскались. Нил? Вас? Что? Эти три вопроса застряли у Эндрю в голове, когда он медленно моргнул, поднимая голову. Он ожидал оказаться где-нибудь на дне морском, но точно не на том же деревянном пирсе. Тем более, спокойно сидящим на том же самом месте, в том же самом положении. Моргнув ещё раз, Эндрю посмотрел вниз. В его ладонях до сих пор лежал цветок, только уже совершенно простой. Никакого свечения, никакого тепла — ничего. Просто обычный цветок папоротника. Венка тоже след простыл. Что же это творилось? — Мы просто никому не хотели показывать свою находку, — усмехнулся кто-то сзади. Эндрю опять моргнул, узнав голос. Тут же обернувшись назад, он встретился с голубыми глазами. Обычными, просто очень светлыми. Его волосы также перестали быть той ненормальной длины, а вся чешуя словно испарилась. Теперь за Эндрю стоял обычный парнишка с яркой улыбкой и еле виднеющимися веснушками на алых щеках. Это он ради него травы в тот день собирал... — Что же вы нашли? — тихо рассмеялась Рене, подходя ближе. На её волосах красовался новый, более пышный венок. Как же она смогла так быстро его сделать? Не прошло даже и четверти часа… Однако больше всего удивило Эндрю не это. Даже не то, что за ним стояла бывшая нечисть, по совместительству его странная детская влюблённость. За Рене мелко семенила Элисон, та самая красавица деревни. На лице Элисон играла мягкая улыбка, когда она аккуратно переступала через полевые цветы. В волосах, что девушка заплела в косу наподобие венка, были вплетены незабудки и ромашки. Эндрю её никогда так близко вообще не видел, ведь девушка сторонилась его как огня из-за наказов родителей. — Папоротник, — ответило девушке существо. Нет, Нил. Вроде так его назвала Элисон. — Тот самый? — удивлённо воскликнула Элисон. — Быть не может. — Не уверен, что тот самый, — задумчиво протянул Нил. Элисон закатила на это глаза и прибавила шагу. Не бывает не "того самого", он такой один на всём белом свете. Рене, тихо посмеиваясь, пропустила её вперёд. — Покажи, покажи, покажи, — взволнованно ступая на пирс, попросила Элисон. Эндрю, всё ещё пытаясь прийти в себя, машинально поднял руки повыше. Нил за ним глупо хихикнул. — Красота, — удивлённо произнесла Рене. В этот момент цветок вдруг встрепенулся. Свет его был неярким, мягким, как отблеск луны на волнах, но он был. Элисон ахнула от удивления. Даже Нил нахмурился, явно не ожидая такого развития событий. Лепестки цветка дрожали от ветерка, но не увядали. Наоборот — чем больше на него смотрели, тем сильнее ощущалась… сила. Словно не цветок это был, а само сердце лесное. Живое. Эндрю даже вновь почувствовал тепло его лепестков, но боялся об этом говорить. Вдруг возьмёт и сдует волшебство своими словами. — По-моему, — начала Элисон, — это не нормально. — Это же папараць-кветка, — буркнул Нил. Он, видно, сам не мог поверить в то, что произошло. — Просто удивительно, — улыбнулась Рене, наклоняясь ниже. — Такой можно всю жизнь искать, но так и не найти. — Как это? — спросила Элисон, хмурясь. — Цветок выбирает, — объяснил Нил. — Желания недостаточно для того, чтобы он просто так появился перед тобой. Просто так появился… Так это цветок выбрал Эндрю, или существо… Нил заставил его выбрать. Чем больше он об этом думал, тем запутаннее всё это казалось. Что же произошло за то время, пока он был без сознания и плавал в своих воспоминаниях? Неужто это другая Вселенная? Другая реальность? Или опять иллюзия? Эндрю не нравился ни один из этих вариантов. — И что теперь? — подал вдруг он голос. — Что с ним делать? — Он теперь твой, — пожал плечами Нил. Это не был ответ на его вопрос. Даже близко. — Или ты — его, — наклонила голову вбок Рене, размышляя. — Цветок же выбирает… наверное. — Надеюсь, он не попросит тебя жениться, — вдруг выдала Элисон, выпрямляясь. Он скептически перевела взгляд сначала на цветок, а потом на Эндрю. — На папоротнике? — фыркнул Нил. Это даже звучит глупо, цветы не разговаривают. Даже этот. — Мало ли, — обиженно надула губки Элисон. — Он же… волшебный…? — Не настолько, — тихо рассмеялась Рене. — Я думаю. Не настолько, да. Но Эндрю вдруг задумался. Если этот цветок ему подарил, если правильно выражаться, Нил, то… Он на нём жениться должен? Или как? — С чего вы вообще решили, что это связано с женитьбой, — поинтересовался Нил, потирая переносицу от этих невиданных небылиц. — А на кой чёрт тогда цветок? — развела руками Элисон. Правда же. По легенде цветок папоротника дарили своим возлюбленным, тогда их ждала счастливая жизнь в браке. А тут это не просто цветок, а сама папараць-кветка. — Любоваться? — ответил девушке Нил. — Скучно, — фыркнула Элисон. — Моя версия романтичнее. — Что же у вас всё всегда с женитьбой связано, — вздохнул юноша. Элисон лишь закатил глаза и фыркнула, пока Рене не переставала улыбаться и тихонько посмеиваться. Эндрю же смешно не было. Он реально задумался над тем, что именно Нил преподнёс ему такой ценный подарок. Он вдруг махнул головой и закрыл глаза, отгоняя эти мысли. Он что, с ума сошёл? На мужчине жениться? Да как же… Хотя, если говорить откровенно, Эндрю, это казалось не настолько плохой идеей. Нет, всё. Брысь, брысь, брысь. Он же нечисть в конце концов. Эндрю вздохнул, не желая дальше думать об этом бреде, как Элисон над его ухом вдруг громко ахнула. Юноша тут же удивлённо раскрыл глаза. Цветок в его руках внезапно стал исчезать. Начал медленно гореть, но не тем обжигающим пламенем от купальских костров. Складывалось странное ощущение, словно этот огонь был порождением чистого света. Секунда, и ветер унёс остатки цветка в оковы прохладной ночи. — Как же так, — расстроилась Рене. — Думала, ты сможешь его показать всей деревне. — Этот цветок не любит внимания, — мягко улыбнулся Нил, внезапно легко касаясь белоснежных прядей Эндрю, играя с ними пальцами. — Ничего, в следующем году ещё будет шанс его увидеть. — Долго ждать, — возмущённо вздохнула Элисон. — Но это стоит того. — Каждая секунда магии Купальской Ночи того стоит, — усмехнулся Нил. Эндрю от его голоса внезапно почувствовать такое тепло, что не мог ощутить от прикосновений собственной матери. На душе вдруг стало так спокойно… Он даже почти забыл, что сегодня произошло. Почти. — Пойдёмте к маменьке, — вдруг предложила Рене. — Она напекла твоих любимых пирожков, Эндрю. С малиновым вареньем… Рене иногда таскала пару штучек из дома, чтобы порадовать Эндрю. Он дорожил этой выпечкой. Хотя бы на секунду ему казалось, что его любят. Даже если это были просто фантазии измученного голодом детского мозга. — Пойдём, м? — шепнул Нил, вдруг наклонившись прямо к уху Эндрю. Он отпрянул, нервно пожав плечами. Сейчас такая забота от селян казалось такой странной… такой чуждой, что хотелось наконец проснуться от этого кошмарного сна. Однако Нил почему-то своим поведением дал ему понять, что всё это — новая реальность. Реальность, где Эндрю наконец не будут винить за то прошлое, на которое он никак не мог повлиять. Теперь всё будет хорошо. Внезапно Нил наклонился ещё ниже. Его губы были всего в паре миллиметров от щеки Эндрю, из-за чего тот удивлённо моргнул и опять отпрянул, чуть не свалившись в воду. Элисон сзади тихо хихикнула и бросила, уводя Рене с собой: — Мы будем вас ждать у костров. Нил проследил за их удаляющимися фигурами, а потом вновь развернулся к Эндрю. В его взгляде читалось какое-то озорство, присущее только маленьким детям. Эндрю это не на шутку напугало. Что это он задумал? Сначала из нечисти, или духа, стал человеком по какой-то непонятной причине, а теперь вытворяет такое. Жуть. — Что ты… — начал было тихо Эндрю, ощущая горячее дыхание Нила на своих губах. Однако ему не дали договорить. Нил проказнически усмехнулся и чуть поднял подбородок. В следующую секунду его нежный поцелуй в макушку вывел мозг Эндрю из строя. Он моргнул несколько раз, чтобы удостоверится в том, что это происходит наяву, пока Нил лукаво улыбался. Что у этого... существа за хитрый замысел? Честно, Эндрю до последнего не хотел называть его человеком. Внезапно у него закружилась голова. Это началось так внезапно, что он Эндрю не справился с управлением собственного тела и отклонился назад, чуть не падая на землю. Благо, Нил был рядом и успел подхватить его за плечо, крепко прижимая к себе, нежно обнимая. — Хочу показать тебе ещё кое-что, — шепнул он Эндрю в волосы, прежде чем тот потерял сознание.

────── ⋆∘☽༓☾∘⋆ ──────

В давние времена, когда леса дышали колдовством, а в каждой реке обитали духи, на свет появился юноша. Родившийся под счастливой звездой, был он смел добр душой и сиял, как солнечный луч. Ни одна девица в округе не могла устоять перед его улыбкой, но сердце юного Эндрю было занято. Занято запретной любовью. В день их знакомства, в самый разгар лета, Эндрю медленно гулял вдоль реки после того, как мать в очередной раз предложила ему женится. Бродил долго, да так далеко, что через какое-то время у самого берега увидел юношу, чьи длинные волосы горели рыжим пламенем, а глаза были цвета глубокой ночи. Он сидел на коряге в одной лишь длинной льняной рубахе с венком из каких-то редких, невиданных трав. — Ты не из деревни, — сказал Эндрю, подходя ближе. Ему стало интересно, что это за юноша посетил их края. — Я из воды, — ответил тот и улыбнулся, пуская венок по бурному течению реки. — Зовут Нилом. Он засмеялся, решив, что юноша шутит. Но с той встречи Эндрю начал каждый вечер ходить к реке, а Нил почему-то продолжал ждать его. Не должен был, но делал это. Каждый день на том же месте, каждый день занятый тем же — плёл венки и пускал их по реке. Вскоре Эндрю к нему присоединился. Просто так, от скуки, как ему тогда казалось. Нил учил его с усердием, но радовался каждому сделанному им венку. Даже если он развалился от сильного течения, даже если выглядел, мягко говоря, не очень. Потом они стали говорить по душам. Рассказывать друг другу свои заветные секреты и делится историями из прошлого. Нил любил долго говорить о красоте природы, а Эндрю с удовольствием слушал. Ведь его голос убаюкивал, как вечерний ветер. Через месяц реальность наконец сполна ударила Эндрю. Он влюбился. Беспросветно, искренне. А Нил... он не знал, что такое любовь. Слышал из рассказов своих сородичей, но никогда не испытывал. Ни к своим, ни к чужим… Поэтому и жил на этом отдалённом берегу реки совсем один. Нил был из вида речных духов — ундин. Чем-то похожих на русалов, но встречались они реже. Таким духам полагалось тянуть путников в глубину, питаться их страхами и жить на глубине дна морского. Но Эндрю был на удивление светел для человека. И в нём не было страха. Ни единой капли. Вот что именно привлекло Нила. Однако через какое-то время вдруг выяснилось, что он начал слабеть. Сердце, которого у Нила не было, просто не могло быть, вдруг стало болеть. Он больше не мог причинить вред ни человеку, ни другому живому существу. Только вот рассказать об этом Нил боялся. Внезапно он понял, что всем обретённым сердцем полюбил Эндрю. Только вот дух, что полюбил живого, обречён — на забвение и вечное одиночество. Тёмное, холодное и нескончаемое. И вот Эндрю, как обычно, прогуливался вдоль реки к своему возлюбленному, как тьма нежданно заявилась в деревню. Такая тёмная, вязкая, пугающая… но такая знакомая. Эндрю сразу её узнал, просто не мог не узнать эту силу. Эндрю вызвался принести лесу жертву собственными руками, что спасти и деревню, и Нила от этой тьмы. Ведь он знал. Знал всё. И любил несмотря ни на что. Эндрю почему-то всем сердцем верил, что Нил сделал это не по своей воле. И доказал это. Он отдал свою светлую душу духам леса, и тогда тёмная сила, что контролировала Нила, исчезла. Навсегда. И на том месте вырос цветок невероятной красоты. В легендах прозвали его папараць-кветкой. Когда Нил узнал об этом, ему хотелось кричать, плакать и разрывать всех вокруг на маленькие кусочки. Ведь Эндрю не просто вернул ему разум… он сохранил ему сердце. Его собственное, наполненное такой светлой любовью, что не присуща ни одному живому существу. И Нил не ушёл. Он остался. Привязал свою душу к месту, где умер Эндрю. Он стал духом-хранителем своего возлюбленного, ожидая его возвращения в этот мир. Нил стал одиноким стражником не только своей любви, но границы между миром духов и миром живых. С тех пор Нил каждый год в один и тот же пускал венки по реке. Не для того, чтобы утянуть кого на дно, а чтобы кое-что напомнить. Даже нечисть может полюбить. Даже смерть не разлучит тех, чьи души сплелись навеки вечные. Эта легенда о двух влюблённых и стало началом нового праздника — Ивана Купала. Со временем к традиции Нила присоединились прыжки над кострами, хороводные песни и омывание в росе, а венки вовсе потеряли свою первоначальную ценность. Теперь они служили для гадания на любовь. Однако Нила это не волновало. Главное, чтобы люди так помогали душе Эндрю вернуться в этот мир. Сейчас значение венков не было таким важным, ведь сам Нил помнил его первоначальное послание. Это было самым главным.

────── ⋆∘☽༓☾∘⋆ ──────

Эндрю удивлённо раскрыл глаза, глубоко вдыхая ночную прохладу. Мир словно сдвинулся с места — не резко, а как тихое течение, едва заметное, но неотвратимое. Всё внутри него стало таким странным, будто что-то долгое время дремавшее вдруг проснулось и расправило крылья. Это было не воспоминание, не картина, не слово, не голос. Это было ощущение. Чужое, и в то же время до боли такое родное. Как будто он всю жизнь жил с тонкой пленкой между прошлым и настоящим, и только сейчас она исчезла. В груди — тяжесть, но не тягостная, а в теле — непривычная цельность. Будто до этого он шёл в полутьме, а теперь увидел свет вышел ему навстречу. Эндрю знал, что именно вернулось, просто не мог описать это. И это было важнее всего. Это было он. И теперь он стал собой по-настоящему. Они сидели перед рекой. Сзади был слышен громкий девичий смех, а кузнечики рядом, казалось, подпевали их песням. Нил продолжал нежно обнимать его, тоже напевая что-то себе под нос. Что-то такое знакомое, что-то такое родное, что одинокая слеза непроизвольно скатилась по щеке Эндрю. Он вспомнил всё, почувствовал эту чужую боль утраты и впервые был рад, что всё в его жизни сложилось именно так. Хотя, больше всего он был рад, что его любовь была настоящей, а не просто жуткой игрой его собственного сердца и мозга. Нил удивлённо взглянул на него, а потом мягко улыбнулся. — Ну что? — спросил он, тихо усмехнувшись. Его горячее дыхание утонуло в волосах Эндрю. Нил теперь казался в сто раз краше, что хотелось зацеловать его просто до безумия. В этот раз Эндрю вдруг решил поддаться этим странным чувствам. Он до конца не понимал их, да и не особо хотел. Главное, что сейчас он был счастлив. Провёл рукой по чужим губам и, улыбнувшись от нахлынувших с новой силой чувств и воспоминаний, нежно поцеловал Нила. Эндрю наконец обрёл ту частичку себя, что давным давно потерял и искал всю жизнь. Всё это время он чувствовал, что в его сердце чего-то не хватало. Чего-то такого, как Нил. Встретив его вновь, Эндрю с уверенностью мог сказать, что даже смерть не разлучит тех, чьи души сплелись навеки.