All the sex, all the drugs, all the complications.

Жмется ближе, жадно облизывается, выдыхает, хитро смотря на лицо Субона. Под носом следы кровотечения, вызванные героином, которые не захотелось подтирать, потому что нравится; Нравятся больно яркие синяки по телу, растрёпанные грязнющие чёрные волосы, свисающие до плеч. Его возбуждают собственные шрамы, разбросанные то тут, то там, по всему телу. Особенно сильно его возбуждает крест на груди. Распятие, оставленное им после того, как Субон спрятал кулон той же формы в дальний ящик во время очередной истеричной ломки. Залезает своими трясущимися руками под чужую толстовку, смотрит снизу-вверх. Давит весом на бёдра. Танос. Идиотский псевдоним, нелогичный. Намгю судит по тому, как жалобно и громко Субон вдыхает; Будто он боится умереть, задохнуться от нехватки воздуха в лёгких. Из кармана порванных голубых джинс вытаскивают скальпель, им же проводят по щеке, так заботливо, будто гладят. Языком Намгю проводит искусно, будто язык у него не человеческий, а змеиный. Субон не сопротивляется, лишь хмыкает. Да и смог бы он, когда грудная клетка сжалась по ощущениям до размера атома? – Dead gorgeous, my darling, – Ухмыляется намгю. Переданная ему привычка заставляет чувствовать себя аристократом. Ощущает себя как герой русского романа, внезапно выдающего элегантный французский. Английский поднимает его и без того высокую самооценку, приятно теплом разливаясь в грудной клетке. Всё лицо Субона в маленьких кровоточащих порезах, он смотрит молча. Такой тихий и покорный, даже гладкий, когда от экстази не остаётся ничего. Взгляд напуганный, в голове ураган мыслей. Намгю до чёртиков он такой нравится, это вызывает у него животное желание. – Ты весь мой, чувак, разве не замечательно? – Лёгкий чмок эрогенной зоны под подбородком заставляет Субона хрипло промычать – Знаю, что ужасно нравлюсь. Лучше сучки у тебя не было и не будет. И нравится ведь. Как бескорыстно подаренный белый порошок, как суккуб, пожирающий душу вместе с кишками, как олицетворение безбожности снисодшее одарить своим вниманием. Субона смешит то, как они поменялись местами. Когда впервые встретились, всё было совершенно по другому, но он бога благодарит за то, что всё так вышло. Боль обжигает гортанную полость, заставляет сглатывать, к ней легко пристраститься; этим она похожа на его любимый алкоголь. Бедра Намгю двигаются как маятник, туда-сюда. Спина вытягивается, волосы падают на лицо. Острыми ногтями цепляется за плечи Субона, закусывает губу, хнычет. Про скальпель не забывает, наклоняется время от времени, ехидно улыбаясь, как сумасшедший и слизывает, слизывает, слизывает. – Я лучше любых твоих наркотиков, – Так, будто знает, что действует также. Никогда недостаточно, всегда пиздецки травматично – ты лучше любой алкашки. Субону горячо. Намгю как свежие ожоги от масла со сковородки. Трахает не столько тело, сколько душу и от этого он ужасно возбужден. Он чувствует, как вбивается джинса в его спортивные штаны, как кровь стекает мелкими струйками; Он теперь выглядит также окровавленно, безчеловечно. Как беспорядок. Шея запрокинута, брови напряжено сжаты, сухие от отсутствия гигиенички губы закушены. Вдох. Выдох. Вдох. Стон. «Little slut» на языке. Хватается за грудь Намгю, проводит рукой по кресту. Жжется. Портит свою последнюю пару спортивок. Намгю приходит на пару секунд позже, портя свои любимые джинсы. Похуй. – Как же пиздато, baby – Улёгся под бок, поцелуй в щёчку. Завтрашним утром Танос снова будет вести себя как дурачье, что-то шептать себе под нос и биться головой об стену. Намгю снова будет играть в молчанку, хаотично выискивать по всему дому ножи, кричать и плевать Таносу в лицо. Но зная, что Намгю бывает таким мокрым, садистически-нежным и сексуальным, Субон готов терпеть всё что угодно. Их обоих не исправить, но им этого и не надо.