Гниющий мальчик

Лестница знакомо скрипела, поэтому Эдди не сразу понял, что его осторожные тихие шаги не единственные шаги, что он слышит. Холодея от нехорошего предчувствия, он обернулся. И увидел его. Червяк шлепнулся на пол из прорех кукольного рта и медленно упал, извиваясь, на ступеньку, где стоял Эдди. Он вился, корчился, бился, пока Эдди пялился на него с ужасом, будто один маленький червяк имел значение, когда прямо за ним аккуратной поступью следует разлагающаяся версия Ричи. Гниющий мальчик сделал шаг, Эдди завопил тоненьким голосом, потерял равновесие и упал с лестницы, чувствуя в животе резкий рывок, как на аттракционах. А ступеньки бесконечно вели и вели во тьму, в бездонную яму, и Эдди все летел вниз и никак не мог наконец разбиться. Потом он открыл глаз, уставился в белеющий потолок – чистый, словно отбеливатель или снег из мультфильма, где он еще не окрашен нечистотами города и людей. И понял, что это был просто сон. Пеннивайз никогда не приходил во сне. Только наяву, словно издеваясь: это не ночной кошмар, Эдди-Медвежонок, ты не сможешь сделать вид, что все закончится и ты побежишь к мамочке, залезешь к ней в постель, она обнимет тебя, и все монстры исчезнут. Гниющий Ричи пришел во сне. Он был напоминанием о доме на Нейболт-стрит, ничего больше. Потом гниющий Ричи пришел снова. Он больше не приближался к Эдди, лишь стоял в углу комнаты, глядя белесыми мертвыми глазами, и ничего не говорил (рот-то у него был зашит). Эдди лежал в постели, не в силах отвести глаз от его мертвых глаз, пока сон не закончился, и он не проснулся с колотящимся сердцем и мокрой простыней и пижамными штанами. На следующую ночь Ричи снова вернулся, но уже не гниющий, а нормальный. Он залез в окно и устроился рядом на кровати. Видок у друга был дерьмовый: Ричи был мрачен, зол на Билла и напуган. Эдди был просто напуган и не знал, что с этим делать. – Тебе снилось что-то из того, что мы видели на Нейболт-стрит? – спросил его Эдди осторожно. Он не хотел показаться трусом, но ведь это же Ричи. И в том смысле, что Ричи и так знает, что Эдди трус, и в том смысле, что это Ричи приходит к нему, пусть и гниющий, и в том смысле, что Ричи можно рассказать все на свете. Ричи не ответил. Только фальшиво бодро произнес: – Оно нас больше не тронет, Эдс. Мы больше не пойдем на Нейболт-стрит, и Оно уснет рано или поздно. Надо просто подождать. Эдди так ничего и не сказал нормальному Ричи о гниющем Ричи. А на следующую ночь гниющий Ричи не пришел. Эдди все еще был в этом странном подобии слишком реалистичного сна. Он бродил по пустому дому, и ему было страшно. Эдди не был уверен, чего именно боится: скрипящей лестницы, пустоты или наползающей со стен тьмы. На двери его комнаты висело объявление о пропаже. На нем красовался Ричи, только не настоящий, а гниющий. Ниже было написано чем-то красным, что Эдди принял за кровь, но затем, обнаружив на полу призрачной кухни полупустую банку кетчупа, передумал, – «Помоги мне, Эдс». Это что-то взбудоражило в Эдди. Он не был уверен, что нужно перестать бояться, но все происходящее не походило на видения Пеннивайза или даже на кошмары. Гниющий Ричи больше не приходил, но Эдди знал, что он все еще здесь: в сонном доме он находил извивающихся раздавленных червей, пустые упаковки из-под чипсов и лежащую не на своем месте игровую приставку. Мысль о гниющем Ричи, играющем в Марио, как-то окончательно испарила остатки страха. Теперь Эдди было любопытно. Поэтому, вернувшись в сон, Эдди спросил: – Чего ты хочешь? Раздался скрип лестницы. Ричи медленно и словно бы нерешительно поднялся к комнате Эдди, а затем остановился прямо возле него, наклоняясь и заглядывая в глаза. Эдди торопливо отступил. – Какая мерзость! – завизжал он, когда черви посыпались на его домашнюю обувь. Гниющий Ричи отшатнулся, достал, будто из воздуха, листовку о пропаже, и написал карандашом, явно найденным в комнате Эдди: «Я знаю». Немного подумав, прибавил: «Прости». Эдди стало стыдно и грустно. Он вдруг подумал, что если бы сам начал гнить, и из прорех в его теле посыпались черви, он бы чувствовал себя чертовски дерьмово. Явно хуже, чем кто-то, вынужденный за этим наблюдать. – Ничего, – пробормотал Эдди неловко, не зная, что еще можно в такой ситуации сказать. – Так чего ты хочешь? «Помоги мне, Эдс». – Но как мне это сделать? «Я потерялся. Меня никто не ищет». Эдди и сам немного потерялся, правда, в мыслях и чувствах, а не буквально. Как это все понимать? Нормальный Ричи же в порядке, а это всего лишь сон. Сон странный и какой-то неестественный, но нереальный ведь, да? – Как мне тебя найти? – все же спросил он, чувствуя жалость к этой странной гниющей версии друга. «Не знаю, – написал Ричи. – Мне страшно, Эдс». Эдди нечего было ему ответить. В другие ночи они снова встречались, но гниющий Ричи больше ни о чем не просил. Он следовал за Эдди тенью по призрачному дому, иногда (неохотно) писал записки, но чаще просто слушал: внимательно, впиваясь белесыми провалами глаз. И Эдди рассказывал ему: о маме, о настоящем Ричи, о Неудачниках. И даже о Пеннивайзе и Прокаженном. Гниющий Ричи никогда не пытался позвать Эдди на Нейболт-стрит или поговорить об Оно. Иногда он что-то спрашивал. Порой это были нормальные вещи, вроде: «Какой у тебя любимый цвет?», а порой странные: «Черви или пауки кажутся тебе более мерзкими?» Эдди быстро привык, и ему больше не было страшно. Гниющий Ричи стал его другом, и он сказал ему об этом однажды. Гниющий мальчик растянул сшитые губы в улыбке, и черви посыпались вниз градом по лестнице. «Спасибо, Эдс. Только ты меня ищешь». Эдди снова стало очень грустно, хотя он и сам не знал, почему. Когда они победили Пеннивайза, Эдди подумал, что гниющий Ричи наконец нашелся и освободился, но потом увидел его белесый пустой печальный глаз в водостоке, и понял, что ничего не кончилось. Затем глаз перестал появляться, и Эдди совсем забыл о гниющем Ричи, а затем забыл и о Ричи настоящем. Спустя 27 лет взрослый Эдди Каспбрак, истекая кровью из пробитой грудной клетки, прикрыл глаза, скрывая за темными сеточками век залитое слезами лицо живого взрослого Ричи Тозиера, а когда открыл – увидел перед собой залитое слезами лицо гниющего маленького Ричи Тозиера. Его рот больше не был сшит, и он произнес хриплым, будто со сна, голосом: – Ты меня нашел, Эдс. Эдди и сам стал очень маленьким, будто ему все еще 13. В груди больше не болело, но кровь продолжала течь изо рта. Эдди снова стало очень грустно, хотя он и сам не знал, почему. – Мы тут внизу все летаем, – сказал Ричи, но Эдди каким-то образом понял, что не стоит ничего бояться, и дело уже давно не в Пеннивайзе, а, может, никогда и не было в нем. Ричи обнял его. Черви посыпались на Эдди градом, но ему было как-то все равно. Он скучал по дружбе с Ричи, так сильно скучал, хоть и сам этого не знал – скучал по ним обоим, хотя, быть может, лежа без сна в холодные свои 13летние ночи, Эдди понимал, что нет никакого настоящего и гниющего Ричи, они все один единственный Ричи, которого никто не ищет. – Хорошо, – сказал Эдди просто. – Пойдем, Ричи. Ричи помог Эдди встать. Они побрели куда-то в темные канализационные недра, и Эдди не знал куда, но оно тоже было как-то неважно. Впереди пробежала паучья голова Стэна, приветливо и серьезно улыбаясь как всегда, вдали коридора им помахал отрубленной рукой Джорджи, а Беверли с пылающими волосами рассмеялась, поманила их к себе и затем скрылась за поворотом. Эдди знал, что когда дойдет до конца, встретит всех остальных друзей, и им теперь всегда-всегда будет 13, они больше никогда не выберутся из обломков дома на Нейболт-стрит, куда они все возвращались снова и снова. И они теперь будут вместе. Неудачник однажды – Неудачник навсегда. Хорошо, что Эдди нашел Ричи. Пусть только одного, но это, как подозревал Эдди, было ровно на одного больше, чем сам Ричи нашел себя. Но Эдди знал: рано или поздно Ричи закопают в землю, его тело пожрут черви, а гниль отправится путешествовать по трубам, чтобы добраться до несуществующего дома на Нейболт-стрит, чтобы найти себя и остаться тут навсегда. А пока Эдди иногда будет приглядывать за живым Ричи из водостока и, быть может, расскажет ему пару сказок с ослепляюще-белого потолка, где появится в паучьих сетях или протекшем от соседей сером пятне. Он будет следовать за ним, сливаясь со скрипом лестницы и шумом воды в душе. Эдди дошел до конца бесконечного коридора и улыбнулся. Они все уже были здесь.