No Guarantees

      Руми вздрогнула, когда кончик огромного клыка скользнул по внутренней стороне её бедра. Джину плохо удавалось сохранять человеческий облик в таком состоянии — когда он был сосредоточен только на ней, полностью поглощён ею.              Признаться, в первый раз, когда они были так близки, это её напугало. Но было в его трансформации что-то… первобытное? Животное? — что заводило её ещё сильнее.              Его глаза, обычно тёмно-карие, теперь светились золотом, когда он поднял взгляд от её бёдер. Для четырёхсотдвадцатиоднолетнего демона, привыкшего к театральным жестам на сцене, он оказался удивительно застенчивым в постели. Руми буквально читала его мысли по выражению лица: Тебе хорошо? Я всё делаю правильно? Чего ты ещё хочешь?              Она ответила на его безмолвные вопросы, сжав его голову между ног. Джину дрожал всем телом, а по его обнажённой спине пробежали волна знаков, кожа темнела, становясь ярко-фиолетовой, почти светящейся.        Горячо. Джину был застенчив, как выяснила Руми, но не неопытен.

***

— Где ты всему этому научился? — как-то спросила она, когда он потянулся за полотенцем. Джину предложил ей своё лицо в качестве… ну, средства для снятия стресса, пока Руми мучилась с текстом для нового сингла — заданием, которое Зои велела ей закончить к десяти утра, будь оно неладно. — Ты… правда хочешь знать? — он сел рядом и протянул ей большое полотенце. — Не спрашивала бы, если бы не хотела, — ответила она как можно небрежнее, вытираясь. Джину не знал, что он был её первым, и Руми собиралась сохранить это в тайне. Никто не должен узнать, что вокалистка Huntrix не только спит с лидером Saja Boys, но и потеряла с ним девственность. Это было бы слишком унизительно.       Он прочистил горло, вытирая лицо маленьким полотенцем. Руми подперла подбородок рукой и усмехнулась — она знала, что это заставит его смутиться. Когда он заметил, то покраснел и отвёл взгляд.        Лузер, — подумала она с нежностью. — Ну, если правда хочешь знать… Когда ты красивый певец при королевском дворе, придворные дамы находят твоему языку иное применение после выступлений. — Он всё ещё избегал её взгляда, но нащупал её руку. Руми с улыбкой позволила ему сжать её пальцы. — Я какое-то время сопротивлялся, но… в конце концов сдался, чтобы заручиться благосклонностью незамужних знатных дам, — Он сделал акцент на «незамужних», словно это хоть как-то оправдывало его поведение при дворе эпохи Чосон. Руми сдержала смех, но улыбка на губах всё равно проявилась. Старый лузер. Джину вздохнул. — Но я никогда не делал этого с… с тем, к кому испытывал чувства. Его взгляд мельком скользнул по её лицу — и этого хватило, чтобы Руми почувствовала, как у неё загораются щёки. — Чувства? Он лишь слегка кивнул. — К кому? — Её голос дрогнул. — К тебе, глупая Охотница, — прошептал он. — Ты моя… первая, если думать об этом так.       К чёрту толчки плечом, украденные соки, перевязки полотенцами в бане, липкие приглашения с утками или даже плетёные браслеты. В этот момент демон навсегда украл её сердце.       

***

      Язык Джину стал толще и раздвоился внутри неё. Он терял контроль, опьянённый её вкусом.        Блять. Каждый кончик методично скользил по самому чувствительному месту. Блять, блять, блять! Она была близка. — Хороший… — она хотела сказать “демон” в шутку, но вместо этого вырвалось, — мальчик.       Руми замерла, боясь, что это испортит всё. Но нет. Джину закрыл золотые глаза и застонал, вибрации от его голоса сводили её с ума. Она сжала бёдра, и он совсем потерял голову. — Хороший мальчик, — повторила она низким голосом, уже на грани с демоническим, с глупой ухмылкой.       Это свело его с ума. Джину начал тереться о постель, как животное, его нос касался её клитора снова и снова, почти до боли. Последней каплей для Руми стали резкие толчки его бёдер — теперь тёмно-фиолетовых, с мерцающими узорами, подчёркивающими каждый мускул.        Горячо. Горячо. Горячо.       Она кончила почти сразу, волны удовольствия прокатились по телу, заставив её сжиматься сильнее и дольше, чем обычно. Может, демоны усиливают ощущения своих партнёров? — мелькнула мысль, потому что Джину был куда искуснее, чем любовники, о которых болтали Мира и Зои.              Как “хороший мальчик” (Хоть он никогда не признался бы в этом вслух), он не шевелился, пока она не закончила. Потом прилёг рядом, уткнувшись лицом в подушку, и смотрел на неё с обожанием. — Ладно… На второй раз я не готова, — хрипло сказала она, чувствуя себя разбитой. — Ты сейчас говоришь мне правду? — спросил он, всё ещё мокрый от неё. Сейчас, когда он решил уточнить, Руми залилась краской. Говорила ли она правду? Взглянув мельком на часы, она пришла к мнению, что да. У неё нет времени на второй оргазм. — Чёрт! Чёрт! — она вскочила и бросилась собирать разбросанные по полу вещи. Джинсы и всё остальное, что оказалось на полу отеля. — Что случилось? — Спросил Джину, вытирая рот о простыни. — Я ошиблась во времени. У меня репетиция с Зои и Мирой через десять минут. — …О.       Что-то в языке тела Джину поникло — совсем как его посыльный тигр, когда выражал разочарование. Сердце Руми, которое он уже успел похитить, странно ёкнуло, будто сделав боковой пируэт. Она знала, что Джину нравится проводить с ней время после их стремительных моментов близости — он даже предлагал заново заплести её волосы — а она об этом забыла. Руми была плохой... подругой? Подругой с привилегиями? Почти что девушкой? Что бы это ни было, у неё явно не получалось.        — В это же время на следующей неделе? Он оживился. — Д-да, в это же время.       Руми усмехнулась, представив, как у него дрожит воображаемый полосатый хвост. Не удержалась, поцеловала его в щёки, нос, губы — несмотря на золотые глаза, когти, узоры, демоническую кожу, клыки и даже кабаньи бивни вместо нижних зубов. Джину оставался Джину в любом облике.        — Попробуешь не попадать в неприятности? Он ухмыльнулся, обнажив острые зубы. — Постараюсь, но не обещаю. У неё похолодело внутри. Её Джину — добрый, заботливый, заслуживающий всего лучшего — всё ещё должен был собирать души фанатов для короля демонов. И она знала: если Гви-Ма узнает о его чувствах к ней, всё это — их хрупкое, драгоценное что-то — исчезнет в мгновение ока. Как несправедливо. Руми ушла, прежде чем он заметил слёзы ярости на её глазах.