Я говорю на языке Стайлз

Айзек уже давно перестал пытаться понимать слова, вырывающиеся изо рта Стайлза, когда тот начинал ругаться на польском. Не то чтобы он совсем не старался — он пытался. Но даже в спокойный день Стайлз говорил быстро, а уж когда был на взводе? Это было похоже на расшифровку азбуки Морзе, в которой не хватало половины точек и тире. Тем не менее Айзек отлично улавливал общий смысл. Тон, темп, выразительные взмахи руками — всё это складывалось в довольно чёткую картину. И прямо сейчас картина получалась... не очень. — Nie mogę uwierzyć, że to zrobiłeś! Jak, na litość boską, doszedłeś do wniosku, że to dobry pomysł?! Boże, Isaac, jesteś niemożliwy! — пронеслось в воздухе, будто выстрелы. Айзек облокотился на кухонную стойку, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Стайлз мерил шагами комнату, размахивая лопаткой, словно это было продолжение его ярости. Что-то про то, что он не может поверить. Что-то про — что это было? Милосердие? Нет, просто выражение. Ага. Он пришёл к выводу, что это была плохая идея. Понял. — Ладно, в свою защиту, — начал Айзек, уворачиваясь от свирепого взгляда, — я сделал это только потому, что подумал, что это сработает. Стайлз застонал, провёл руками по лицу, а потом снова плавно перешёл на польский: — W skrócie: dziesięć najgorszych decyzji, jakie podejmują idioci w horrorach, które kończą się śmiercią! Айзек прищурился: — Ты только что сравнил меня с идиотом из фильма ужасов? — Да! Наконец-то! Он понял! — Стайлз вскинул руки. — Может, мне принести тебе словарь? Карточки? Или книгу «Польский для чайников»? Айзек ухмыльнулся: — У тебя бы не хватило терпения делать карточки. Стайлз усмехнулся, ткнув в него пальцем: — Ты понятия не имеешь, на что я способен. Айзек оттолкнулся от стойки, подходя ближе: — Да знаю я. Знаю, что если бы ты действительно хотел, чтобы я понял всё, что ты говоришь, ты бы говорил медленнее. Но ты этого не делаешь — потому что тебе втайне нравится, что я должен сам догадываться. Рот Стайлза приоткрылся, потом снова закрылся. Он моргнул. — Я... Это... — Он фыркнул и скрестил руки. — Заткнись. Айзек счёл это победой. Он протянул руку и выдернул лопатку у него из пальцев: — Ты закончил кричать на меня на языке, которого я не понимаю? Стайлз закатил глаза: — Говоришь ты это чаще, чем доказываешь. Айзек наклонил голову, будто в раздумьях: — А может, я просто говорю: «Стайлз». Это вызвало долгий, задумчивый взгляд, после которого Стайлз пробормотал: — Cholera. — И чуть тише: — Это было довольно горячо. Айзек ухмыльнулся: — Да? Стайлз вздохнул с преувеличенной драматичностью, потирая затылок: — Да. Айзек усмехнулся, бросил лопатку на стойку и потянул Стайлза за завязки худи: — Можешь накричать на меня по-польски позже. А сейчас, думаю, мы найдём твоему рту более полезное применение. Стайлз издал сдавленный звук, что-то между возмущением и согласием, прежде чем Айзек поцеловал его. И на этот раз у него не было ни единой жалобы.