Веснушки

(хэд на Джона в веснушках) С того момента прошло три года, все старания канули в пропасть и видя, что происходит с миром, Линч окончательно теряет надежду - это точка невозврата.  Земле уже не поможет ничего, зараза повсюду, из каждых щелей выбираются твари, все люди спустились под землю в надежде на спасение, глупые, не понимают, что смерть - это лучшее, что их ждет. А вот Егор давно понял, знал с самого начала и эта мысль никогда не покидала его, и таилась там глубоко где-то в подсознании, по крайней мере Линчу так нравилось думать, не хотелось признаваться, что с самого начала знал о своей бесполезности и слабости. И вот так, сидя на крыше, зная, что обречён, единственное, чем были заполнены его мысли - парнем с веснушками, ведь все остальное было обдумано уже десятки раз. Джон сидел рядом и в таком же молчании глядел на кроваво красный закат, не предвещающий ничего хорошего, вдруг, он неожиданно повернулся на журналиста, заметил как тот опять что- то снимает и оборвал тишину:  –Линч, мы обречены, а ты как всегда что то записываешь, зачем? Это привычка такая? - Джон смотрел прямо в глаза, в его яркие, любимые, зеленые очи и не видел там испуга, лишь холодное спокойствие отражалось на лице. И спустя долгую минуту молчания, Линч нашел ответ на его вопрос: – Знаешь, приятель, я когда-то подумал, что не хотелось бы умирать во второй раз. Поэтому все снимаю в надежде, что будущее поколение найдет эти записи и будет помнить нас, и мы будем жить в сердцах людей, подобно звёздам, давно погасшим на небе, которые мы еще видим и для нас они и не умирали. Да, может прозвучать глупо, но так проще принимать свою участь. - Линч не мог отвести взгляда от его бесконечно голубых глаз и веснушек, коими было усыпано все его лицо. Джон не спешил с ответом и парень знал, что его и не последует, поэтому продолжил:  – Давно хотел сказать, тебе чертовски идут эти веснушки, они похожи на звёзды в ночном небе, их даже можно соединять в созвездия. – В подтверждение своим словам Линч поднес руку к лицу писателя и стал пальцем водить от одной точки к другой. Джон был очень смущён, но знал как выкрутится из любой ситуации:  – Из нас двоих писатель вроде я, а речи такие толкаешь ты, мне кажется тебе стоило попробовать написать какой нибудь роман. Элайджа со мной согласен. – Джон расстроился, когда теплые касания перестали согревать изнутри.  – Нашел что вспомнить, между прочим я журналист, конечно я умею красиво говорить, вот писанина ваша это не по мне, да и какой из тебя писатель, у тебя ни одной книги нет. – Линч произнёс это с усмешкой, по-доброму, он никогда всерьёз не оскорблял Джона, язык бы не повернулся, любит его, придурка, жаль смелости не хватает признаться. – И вообще, я тебе комплимент сделал, мог бы и сделать вид, что тебе приятно. – Егор произносил это все с улыбкой, неотрывно глядя на предательски краснеющее лицо друга напротив.  – И давно друзьям комплименты отвешивают? – Джон отвернулся не в силах выдержать зрительный контакт.  – А может я люблю тебя. – Вот так, резко, прямо в лоб, Линч сам не ожидал, что скажет сейчас то, на что смелости не хватало годами, уже не было страха быть отверженным, они вдвоём одной ногой в могиле. В подтверждение своим словам журналист взял чужую ладонь в свою и переплёл их пальцы между собой. – И как давно? – на удивление, он не услышал отказ или презрение, да что уж там, их пальцы по прежнему переплетены между собой. Тогда Егор ответил честно, не скрывая уже ничего: – По ощущениям всю жизнь, я не могу представить как бы жил без тебя, каждый раз, когда ты находился в критическом состоянии, внутри медленно, но верно умирал и я. И так же возрождался, вместе с тобой. Не могу представить и дня спокойно прожить без твоих идиотских шуток и нытья. – Как жаль, что узнаю я это только сейчас, сидя на этой идиотской крыше, глядя на апокалипсис, Линч, мы придурки, – Джон заключил парня в свои объятия. – я тоже тебя люблю, очень давно. И весь мир подождёт, а у них уже нет времени, вот так они сидели вдвоём и смотрели на закат. Парни кутались и согревались в объятьях друг друга этой прохладной и последней осени. Несмотря ни на что, сейчас Линч был самым счастливым человеком, даже нескончаемое чувство вины отступило куда-то на задворки сознания, он мягко положил руки на лопатки Джона и прижался к нему всем телом, а носом уткнулся в шею, глубоко вдыхая его запах.  –Знаешь, Джон, хотелось бы по человечески, признаться тебе, что бы это взвешенное решение, а не предсмертные слова, хотелось бы что бы наши отношения прошли все этапы, хотелось бы нежности, заботы и постепенно выводить их на новый уровень, но такова наша судьба, поэтому я тебя лишь попрошу, – Линч стал медленно поднимать свою голову, водя носом по чужойродной шее и прям на ухо шёпотом продолжил. – поцелуй меня здесь, на гребанной крыше, с видом на апокалипсис.  Джон замер, он не ожидал ничего из того что прямо сейчас произошло. Спустя бесконечно долгое время он отстранился от Линча и взял его лицо в свои ладони, парни столкнулись взглядами, они были переполнены тоской и радостью одновременно. У журналиста потекли слезы, голубоглазый видя это снял свои очки и начал покрывать поцелуями все лицо парня напротив. – Линч, знаешь мне тоже очень больно, что мы обречены. Ты знаешь, последние годы я жил со страхом смерти и по настоящему меня отпустило только сейчас, обещай, что мы умрем вместе и никогда не смей уходить раньше меня. – Джон потянулся к его губам, сначала дотрагиваясь только края, постепенно углубляя поцелуй это было самое нежное мгновение для парней. Внезапно Линч перехватил инициативу, не отрываясь от Джона, повалил того на крышу и навис сверху. Он стал уже целовать со всей страстью, грубо, с напором, покусывая губы писателя до крови, как будто бы не мог им насытиться. Тот и не был против с охотой отвечая на ласки. Оторвались они друг от друга только тогда, когда кислорода перестало хватать. Линч отпрянул от парня и перекатился рядышком к нему под бок и взял того за руку. – Приятель, мне тоже больше не страшно умирать, зная, что я сказал всё и больше нет от тебя никаких тайн. Умрем обязательно вместе, а как иначе? – Линч покрепче сжал ладонь писателя. – Давай сфотографируемся?