Изрезав

Когда случилось это несчастье, забравшее у них разом двух родителей, пятнадцатилетний Боруто взвалил на себя всё это бремя. Он был разбит, в горе, но у него была сестра, о которой нужно было заботиться, и он не мог себе позволить дать слабину, сломаться. И он не плакал на похоронах, не дрожал, стоял с каменным, серым лицом и молчал. Держал шестилетнюю Химавари за плечо. А затем заботился о ней, о доме, о деньгах. Он из кожи вон лез, чтобы её обеспечить, несмотря на помощь тёти, всегда следил за домом и сестрой. Он держался всегда, даже ночами не смел плакать, закрываясь в комнате, не отвлекался, запрещал себе думать о случившемся. Он должен был заботиться об их оставшейся семье. Обязан. Как бы ему не было тяжело и больно, как бы не вела себя Химавари. Он молча всё переносил, молча терпел все её крики, истерики, слова полные ненависти, ни слова не говорил о беспорядках, которые она устраивала в этих истериках. Да и просто из-за ярости. Мести. Никогда ничего не говорил, Боруто всегда молчал, сглатывая горечь, и с таким же каменным лицом переносил всю ненависть сестры. Он был обязан быть сильным и заботиться о ней, несмотря ни на что. Что бы она не сделала, как бы себя не вела. А Химавари делала всё, что могла — она убегала, разрушала дом, не трогая лишь спальню родителей, жгла вещи Боруто и бросалась на него, бросала в него. И кричала, кричала — как ненавидит его. Она дралась, кусалась, царапалась и обещала его убить, даже бросалась на него с ножами или с чем-то тяжёлым, хрупким вроде вазы, подсыпала в еду всё подряд — от порошка до химии для уборки, которую Боруто не сразу чувствовал, а затем страдал в госпитале. Даже начала подмешивать крысиный яд, но, к счастью, Боруто быстро это заметил, и всё было поправимо. Но он ни слова не говорил, он должен был быть хорошим старшим братом и молча всё выносил. Он не мог поступить иначе, он был обязан. Боруто был спокойным и настолько идеальным старшим братом, насколько мог. Но Химавари знала, кто он на самом деле. Она всё видела и ненавидела его всем сердцем. Ей было всего шесть, но она точно помнила, как вошла в гостиную, а там был он. С бледным лицом, дрожащий, а пред ним на полу лежали окровавленные и убитые родители. Мама и папа. Убитые им. Химавари знала это, знала. Хоть и не видела, но она помнила его полные ужаса глаза и знала — он убил её маму и папу. И всем сердцем она его ненавидела с того мига. Как только поняла, что мама больше не встанет к ней, что папа больше не будет таким глупым. Что гробы с ними сожгли, и запах гари от них было последним, что осталось. Химавари не могла простить ему этого. Но она не понимала, почему он был на свободе, почему никто ничего не сделал почему ему всё сошло с рук. Он ведь был убийцей. И она кричала об этом — дедушке, тёте, дяде Шикамару, что дружил с папой, дяде Кибе. Но все почему-то молчали, никто ничего не делал. Никто не мстил за её родителей, никто не наказывал этого ублюдка. Потому она сама решила, что убьёт его. И остервенело пыталась это сделать, бросаясь на него в безумстве. Раз никто не собирался наказать его, то это сделает Химавари. Она была обязана отомстить за родителей. Но сколько бы она не пыталась, у неё не получалось. Не получалось за ним угнаться, не получалось его убить. А на царапины, которые она всё же умудрилась ему оставить, на уничтоженные вещи, на всю её ненависть — Боруто не показывал ничего. Он был как не живой, бесчувственный. Продолжал делать всё, как машина, не реагируя на всё то, что творила Химавари. Будто ему было плевать. И все её усилия были в никуда. Он даже не травился толком — везучая тварь почти сразу всё замечала, лишь пару разу попав в госпиталь, но всё равно он не говорил ничего. Так же молча следил за домом, так же пытался её опекать, так же был холодным, и так же играл «идеального братика». И все поддерживали его, а не Химавари. Никто не был на её стороне. Даже дедушка с тётей. Однако Химавари не собиралась сдаваться. Сколько бы не прошло времени, она всё равно добьётся своего — убьёт Боруто. Отомстит за убийство её родителей. И не важно сколько на это уйдёт времени и попыток, в конце концов, она его прикончит. И не важно, что никто её не поддерживал, а защищал этого безэмоционального ублюдка, что не обращал внимания на все попытки навредить ему. Боруто терпел всё молча. Он так и не плакал, не жаловался, только сжимал в кулаки дрожащие руки и делал то, что должен. Несмотря на всю усталость из-за поведения сестры, он не подавал виду, не сдавался. Он не имел права и не мог себе этого позволить. Он должен был вырастить её, позаботиться, даже если она вела себя так. Боруто всё равно продолжал молчать и делать всё, что было в его силах. Он старался, потому что был обязан. И пусть руки дрожали, пусть его тошнило, пусть он ощущал, как сходил с ума, он не позволял себе дать слабину даже ночами. Он не мог. Но кошмар продолжался и иглами впивался в мозг, а руки всегда дрожали, как и он весь, и Боруто не понимал, как мог ещё ходить на миссии. Он вообще был в ловушке — где дома его раздирала на части сестра, сводя с ума, медленно пытаясь сломать; и где на миссиях он загонял себя до бессознания, до ещё большей дрожи, сам уничтожая себя. Он бросался из огня в огонь, но сжимал зубы, сжимал дрожащие кулаки и молчал. Он старался, он делал, что должен. Годами разрывал сам себя и позволял сестре же делать это. Но в конце концов, даже у него закончилось терпение. Он больше не мог быть с ней, он не мог справляться с ней, с её ненавистью. Просто не мог. Он дрожал всё время, будто у него была горячка, ему всегда было холодно, его мозг разрывался на части. Он сходил с ума. И выглядел так же, с вечно бледным измученным, холодным лицом с огромными синяками. Его тело и разум были на пределе, и он больше не мог это выносить, больше не мог терпеть. В один из дней через пять лет этого кошмара он просто сломался. Собрал вещи, что пока не были испорчены Химавари, и ушёл. Просто ушёл. Боруто ничего ей не сказал и просто больше не появлялся. Он нашёл себе квартиру и даже же не ходил в тот район, где был их дом, дом тёти. Он больше не мог её видеть. Вместо этого он и дальше, как сумасшедший загонял себя на миссиях, хоть больше ни копейки не собирался откладывать для сестры, а всё остальное время сидел в доме и пил. Пил до беспамятства, чтобы провалиться в темноту и исчезнуть. До очередной миссии, до очередного адского круга. Он провонял алкоголем и сигаретами, осунулся и сломался. Наконец-то. Только даже так плакать не мог. Уже не мог, потому что слишком долго жил в кошмаре. И всё, что он делал, — это лишь бесконечно пил и убивал себя на заданиях. Чтобы не думать, чтобы забыть, чтобы руки так не дрожали. Химавари и так знала, какая он тварь, но когда Боруто исчез из дома — она почувствовала отвращение. И новую злость, потому что на это снова никто ничего не сказал. Дедушка с тётей только грустно молчали, что бы она им не говорила. А затем и вовсе запретили ей говорить о нём. Может её бы это и порадовало, но несмотря на их запрет Химавари знала — они всё так же были на стороне Боруто. Она злилась на них за это. И за то, что у неё теперь не было возможности пытаться его убить, сделать его жизнь кошмаром. Но всё равно, она ещё тогда поклялась убить его и тренировалась, чтобы в конечном итоге разорвать его на части. Так же, как и он поступил с родителями. Её ярость была сильна, как никогда, и она стремилась к своей цели. И не упускала возможности прожигать его ненавистью, если они всё же сталкивались в деревне. Хоть и не часто такое было. Пару раз лишь, а затем год она его не видела. Эта встреча была случайной, но ненависть Химавари была всё такой же сильной, такой же чистой. А Боруто… он был жалок. Худой, измученный, со спутанными волосами, воняющий, с бледным, но таким же отмороженным лицом. Пустыми глазами. Это было гадко. Но она испытала удовольствие от этого, но его было недостаточно. Ей нужна была месть, и она не сдерживала свою ярость. И плевать, что рядом были друзья и жители деревни. Это к лучшему — все должны были знать, какая он тварь. И она снова кричала, готовая вот-вот броситься. А пока стояла на месте лишь потому, что Иноджин её держал за плечи. А Боруто мутило. Он дрожал, и его мозг словно резало раскалёнными ножами от криков сестры и её обвинений. Он хотел убежать, хотел напиться и снова всё забыть, но так дрожал и был так измотан, что не мог бежать. А Химавари всё орала на него. Он развернулся, пошёл прочь, но её ярость била в спину раскалёнными ножами. Боруто больше не мог терпеть. — Мерзкая тварь! Убийца! — Орала Химавари, вырываясь из рук Яманака и подруги из команды. У Боруто наконец что-то оборвалось. — Да ты сама их убила! — Заорал он хриплым больным голосом, разворачиваясь к ней. Его глаза горели, горло драло, его трясло, и сердце бешено колотилось во всём теле. — Ты их убила! Ты! Потому что в тебе пробудился девятихвостый, это ты их убила, просто потому что они отказались отвести тебя в парк! Это всё ты! — Орал он в истерике, сломавшись после стольких лет. Он не должен был это говорить, но больше не мог молчать. Его сознание было в бреду, и он, качаясь, закрыл лицо руками, задыхаясь от боли, от паники, от того, как сломался. — Это всё ты. Ты виновата. Это ты та тварь, что убила моих родителей! — Снова орал он, смотря на неё с ненавистью и болью. Сломанными глазами. — Ты правда такая тупая, что думаешь будь это я — меня бы отпустили? Будь это я, я бы не был на свободе, тупая ты тварь. Химавари застыла, она не могла в это поверить, не могла понять. Боруто все эти годы был холодным, не говорил ей ничего никогда. А сейчас он кричал на неё. Он говорил такие вещи и смотрел на неё глазами папы. Только они были не радостные, а полные ненависти и боли, безумства. А в голове у неё кружилось, звенело от его слов. Она стояла в шоке от всего этого и просто смотрела, как шатаясь Боруто уходил прочь, словно какой-то безумец. Бездомный. А вокруг них висела тишина. Химавари оглядывалась на друзей, на Иноджина, на всех вокруг, что тоже молчали и смотрели на неё, но сразу отводили глаза. Тишина давила, сжимала, резала. Она посмотрела на Яманака и тот тоже молчал, отводил глаза. — Что это? — Спрашивала она, но парень молчал. Как и все вокруг. Это было выше её понимания, но холодное, страшное, противное закручивалось в животе, давило, дышало в спину, как в детстве монстры из-под кровати. Химавари дрожала. — Это правда? — Спрашивала она у тёти и дедушки, ощущая холод и панику, и тишину, с которой они молчали. — Это был несчастный случай. — Лишь сухо говорил дедушка. Химавари трясло. Она осела на пол как пустой мешок и тряслась. Этого не могло быть, она же видела, она знала. Как это могло быть не правдой? Как весь её мир мог рушиться снова? Как она могла сходить с ума? Как всё могло быть не так… Химавари не могла это понять. Это она убила родителей… Это она была убийцей. Она сходила с ума, как сходила в тот день, в день похорон. Мир Химавари рушился с такой болью и силой, с таким ужасом, что её трясло, тошнило, ей было невыносимо от себя самой. От всего того, что она сделала. Это было невыносимо. До истерики, бессильной боли и отчаяния плохо. Она сотворила то, за что не было прощения. Но Химавари должна была это исправить. И она с утра стучала в дверь квартиры Боруто. Стучала и стучала, звала, но он не отозвался. Она слышала его, но всё было без толку. Но она не могла сдаться и всё ждала под дверью. Полдня. Потом до вечера. Потом до того, как погасли фонари во дворе. А она всё сидела на холодном бетоне под его дверью. Она не могла уйти. Но всё же ночью уснула, так и сидя под дверью. Проснулась Химавари, когда Боруто уже вышел в коридор и закрывал дверь. Она вскочила, нервно желая сказать что-то, но застыла. Все годы она говорила лишь ненавистью и теперь, даже когда всё знала, не знала — что сказать. — Боруто подожди, нам надо поговорить. — Встала она перед ним, когда он закрыл дверь. А Боруто её даже не услышал. Он так же безразлично отшвырнул её с дороги, отчего она влетела плечом в стену. Даже ударилась головой. Но не сказав ничего, лишь айкнула, потерявшись на пару секунд, и кинулась за ним. — Боруто! — Ей отчаянно нужно было остановить его, и она схватила его за рукав. Но сделала ошибку. Боруто выдернул руку и, резко развернувшись, ударил её в лицо кулаком. Со всей силы, до хруста, прямо в нос. Химавари снова потерялась в пространстве и пришла в себя уже на полу, когда нос и рот, спина с головой болели, и она захлёбывалась кровью. Её лицо однозначно было разбито в мясо. И она заскулила, сжимаясь и сворачиваясь на боку, видя — как спокойно Боруто удалялся от неё. А Боруто… ему теперь было всё равно. Насрать на неё. Он сломался уже тогда, когда оставил её, сдавшись от ненависти Химавари, но всё равно весь этот год боль, страх и безумие его не отпускали. После вчерашнего же, всё в нем окончательно оборвалось, и он был просто пуст. А этот удар был последней точкой.